Г. Из истории местного родильно-крестильного обряда

Рожали обычно не в доме, а в другом помещении, чаще всего – в хорошо истопленной бане. А чтобы материнское тело легче раскрылось и выпустило дитя, женщине расплетали волосы, в избе же раскрывали двери и сундуки, развязывали узлы, открывали замки. Отомкнутые запоры должны были облегчить роды.

Будущей матери помогала немолодая женщина, чаще всего старшая в семье или близкая соседка, опытная в подобных делах. Непременным условием было, чтобы она сама имела здоровых детей, желательно - мальчиков. Кроме того, при родах нередко присутствовал муж. В некоторых семьях во время схваток родильницы будущего отца кормили горькой пересоленной кашей.

Категорически запрещалось рожать под открытым небом. Если схватки застигали женщину в пути, под открытым небом, необходимо было укрыться под телегой, под деревом или, на худой конец, накрыться чем-либо (одеждой, соломой и др.).

И вот дитя благополучно родилось. Если это был мальчик, пуповину перерезали на топорище, чтобы сын рос мастеровым: хороший плотник высоко ценился в деревне. Если девочка – на веретене, чтобы росла рукодельницей. Первой пеленкой ребенку служила одежда родителей: сыну – отцовская рубаха, дочери – материнская. Кроме того, эта одежда служила еще и оберегом, защищающим от злых сил (духов, колдунов, ведьм…).

В семьях, где чаще всего отмечалась ранняя детская смертность, существовал, по свидетельствам старожилов, свой определенный обряд. По поверьям, в такой семье нельзя было вносить ребенка через порог. Считалось, что духи (пириште), живущие под порогом и охраняющие жилье, могут невзлюбить детей, строить им всяческие козни, насылать болезни и тем самым губить их. Чтобы избежать этого, повитуха выносила ребенка на улицу и подавала его в окно, тем самым, вводя духов в заблуждение. Ребенок впервые пересекал порог, выходя из дома, он как бы уже был в доме под защитой духов, и они не могли причинить ему вред. Если же и это не помогало, ребенка отдавали в семью крестных родителей, где он жил порой до совершеннолетия. Подобный случай, правда, единичный, последний раз был отмечен в деревне после войны, в конце 50-х гг.

Новорожденного до принятия святого крещения всячески оберегали от чужих глаз. Кроме матери и повитухи (или отца, если роды принимал муж), никто не смел пройти за занавесь, где находился ребенок. Если дом был тесным, то занавешивалась люлька (бишек). Чтобы показать свое дитя домочадцам, мать наносила ему на лоб, обычно сажей, метку (тамга), а на люльку подвязывала какой-либо яркий предмет (ленточку, поясок и др.). Все это делалось для отвода дурного глаза. Метка стиралась, стирался и сглаз, а поясок подвязывали народившейся скотине с той же целью – от сглаза.

К сожалению, не сохранилось сведений о том, как проводился обряд крещения до строительства церкви. Лишь по немногим сохранившимся традициям можно судить, как это происходило в отсутствии священника. В некоторых деревнях до сих пор обряд крещения проводят пожилые женщины, регулярно посещающие церковь и святые места. В былые времена они являлись связующим звеном между прихожанами и церковью: несли слово божье людям.

Обряд купания младенца с первых дней жизни сохранился и в наше время. Но если в городе это обычная гигиеническая процедура, рекомендуемая медицинскими работниками, то на селе, утратив свое первоначальное значение, оно тем не менее сохранило элемент ритуальности, напоминающий крещение.

Так, к приезду молодой матери из роддома домочадцы готовят ей отдельный угол, сейчас это отдельная комната или закут за печью, умеренно протапливают баню. По возвращении после небольшого отдыха мать и ребенка ведут в баню. Вместе с ними идут старшие в роду женщины, в их числе обычно свекровь или мать, иногда специально приглашают вернувшуюся с богомолья старушку. В бане ребенка трижды с молитвами обливают водой, при этом каждый ковш сопровождается пожеланиями и наставлениями (токмак), затем быстро заворачивают и передают отцу, ждущему снаружи. Наступает черед матери. Ритуал очищения женщины длится довольно долго: сюда входит омовение, сопровождаемое молитвой или заговором, и, конечно же, советы молодой матери, как следить за собой после родов.

Вода, оставшаяся после обливания ребенка, считается целебной, способной излечить многие болезни и даже вернуть молодость. В такую баню, где купали новорожденного (бебий мунчасы) стараются попасть многие родственники и соседи, особенно женщины. Молодые родители никому не отказывают; доброе пожелание или небольшое символическое приношение (кучтенеч) – все, что требуется от приходящего.

После бани за общим столом в присутствии родственников и ближайших соседей отец дает имя своему ребенку. В наше время сыну имя дает отец, дочери – мать, но объявляет его перед собравшимися все же отец.

С древних времен имя считалось важной частью человеческой личности. Его предпочитали хранить в тайне, чтобы злые силы не завладели им и не причинили зла его обладателю. Поэтому в древности настоящее имя человека обычно было известно только родителям и нескольким близким людям. Все остальные звали его по имени рода или по прозвищу, носившему, как правило, охранительный характер. Имена- прозвища должны были «разочаровать» болезни и смерть, заставить их искать поживу в других местах.

Имена отражали в себе как в зеркале целую гамму различных свойств и качеств людей, особенности их характера, поведения, речи, физические достоинства и недостатки, время и «очередность» появления того или иного ребенка в семье и многое другое. Основой для таких имен становились как просто соответствующие нарицательные существительные, так и сравнения с животными, растениями. «Первых родов и времен человеци… до некоего времени даяху детем своим имена, якоже отец и мать отрочати изволят: или от взора и естества, или от вещи, или от притчи. Такожде и словене прежде их крещения даяху имена детем своим сице: Богдан, Божен, Первой, Второй, Любим и ина такова. Добра же суть и та». Так, в одном из азбуковников описывается принцип выбора имени (рекла) до принятия христианства.

С принятием в конце Х века христианства древнерусские имена были вытеснены церковными и к XVIII – XIX векам практически полностью были забыты и вышли из употребления.

В дореволюционной России выбор имени ребенку был строго регламентирован многочисленными ограничениями. Никто не мог дать имени кроме церкви. Государственная православная церковь, как и терпимые правительством секты, категорически запрещали давать имена, кроме заданных святцами – перечнем канонизированных святых. Высший церковный орган, Святейший Синод, не раз повторял запреты. «Православным имена должны быть даваемы исключительно в честь святых православной церкви, и строго воспрещается давать имена римско-католические, протестантские и проч. » («Санкт-Петербургский духовный вестник», 1895, № 36).

Святцы содержали около двух тысяч имен. Внутри этого ограничения неумолимо действовало и другое, налагаемое обычаем. Круг выбора сужался церковной традицией давать имя в честь того святого, день чествования которого совпадает с днем крестин. Чтобы не растерять приверженцев, церковь в этом пункте шла на уступки. Право выбора имени она предоставляла родителям, а не священнослужителям и немного ослабила ограничения. Предписывалось:

1. Нарекать имена новорожденным общеупотребительные и доступные к правильному произношению необразованным классам народа.

2. Избегать наречения одного и того же имени нескольким членам в семействе (живым или умершим), что может вести к путанице, недоразумениям и даже злоупотреблениям.

3. При наречении имени новорожденным давать имена тех святых, кои празднуются в 8-й день после рождения младенца или в промежуток этого времени, сделав исключение лишь для лиц женского пола.

[«Церковный вестник», 1889, № 35].

Эти предписания, характерные и по содержанию и по осторожным формулировкам, смягчавшим категоричность, сыграли значительную роль в ассимиляции православных имен среди крещеного нерусского населения.

Церковные перечни конца XIX – начала ХХ века включали общеизвестные имена, и сейчас имеющие широкое распространение среди русскоязычных жителей деревни, но эти же перечни содержали громоздкие и труднопроизносимые имена : ….