Реальность фонемы

Говоря о реальности фонемы, нужно иметь в виду: во-первых, что она действительно существует в языке как некая особая отличная от других языковая единица; во-вторых, что фонема, будучи единицей звуковой стороны языка, обладает через выражающие ее звуки речи определенными, хотя и очень сложными фонетическими характеристиками. Как уже говорилось, слова и морфемы, будучи знаками, обладают и планом выражения (материальным обликом), и планом содержания (значением), поэтому два слова или две морфемы могут различаться как обеими этими сторонами, так и одной из них. Фонемы же не имеют значения, поэтому их различие может обнаруживаться только в неодинаковости звучания. Одного разли­чия значений, как это показывают факты омонимии, недостаточно для того, чтобы заключить о различии фонематического состава слов; /ka'sa/ коса, например, представляет три разных слова, но при этом оно сохраняет тот же состав и расположение фонем. Точно так же тождество значения само по себе не говорит о тождестве фонемного состава слов; об этом свидетельствуют встречающиеся почти во всех языках случаи разного (дублетного) произношения одних и тех же слов, например: /abu'slovl'ivat/ обусловливать и /abu'slavl'ivat/ обуславливать, /ka'losa/ и /ga'losa/ калоша и гало­ша и др. Если бы различие между /к/ и /g/, /о/ и /а/, /г/ и/ /г'/ не имело в русском языке фонематического значения, то разница в произношении указанных слов могла бы остаться не замеченной говорящим по-русски.

Из фактов, рассмотренных в предыдущем параграфе, видно, что фонемы обособляются от слов, в которых они встречаются. Вхо­дя в состав не одного, а многих слов, и притом в различных сочета­ниях, фонема оказывается независимой от каждого отдельного сло­ва. Иначе говоря, фонемы, будучи, как правило, элементами более сложных языковых единиц — слов, морфем, обладают известной самостоятельностью, автономностью.

Согласный /ш/ — это не только элемент слов шар, шум, мышь и т. п., но и просто «ш» русского языка сам по себе. Поэтому любой носитель русского языка понимает, если ему сказать: «Это не /s/, a /ш/».

Если бы звуки речи, фонемы, не были сами по себе фактами языка, то невозможен был бы звуковой метод обучения письму и пришлось бы учить писать целыми словами. Совершенно очевидно, что если бы фонемы не обособлялись от слов, то невозможно было бы и так называемое «звуковое» (вернее было бы говорить «буквенное») письмо, слова писались бы как неделимые це­лые, что имеет место в иероглифической системе графики.

Известная обособленность фонем от слов, в состав которых они входят, обнаруживается, кроме того, в способности узнавать зву­ковой состав незнакомых слов, если они произнесены по нормам соответствующего языка. Ни один человек, знающий русский язык, не затрудняется произнести и услышать, например, такие слова, как /a'baka/ абака или /a'z'am/ азям, независимо от того, знакомо ему значение этих слов или нет. Их облик, т. е. звуковой, фонемный со­став, не вызовет никакого сомнения. Каждый отождествит гласные слова /a'baka/ с гласными /а/ в словах /tabak/ табак, /katat'/ катать, первый согласный — с согласным /b/ в слове /bor/ бор, второй со­гласный — с согласным /к/ в слове /kot/ кот и т. п.

Нет человека, который знал бы значения всех слов данного язы­ка; многие слова знакомы «понаслышке», они «узнаются» слушаю­щим, т. е. он знает, как они звучат, как их надо произнести, но, что они обозначают, ему неизвестно.

Заимствование слов из чужого языка, при котором происходит, как известно, их перестройка соответственно с фонемным составом заимствующего языка, с его фонологическими правилами, было бы невозможно, если бы фонема не существовала как бы отдельно от конкретных слов, не обладала самостоятельностью. Точно так же невозможно было бы при таком условии возникновение новых слов, не связанных этимологически с уже имеющимися в данном языке. А вместе с тем таких слов в русском языке в послеоктябрьский пе­риод возникло множество. Это слова ЦИК, ГОЭЛРО, ГУМ, загс и др., материалом для образования которых служат непосредственно фонемы русского языка. Сколько раз каждому приходится слышать реп­лики вроде следующей: «ВТЭК? Что это такое?» Такие реплики сви­детельствуют о том, что человек правильно услышал и правильно произнес слово, значение которого ему неизвестно.

Самостоятельность фонем подтверждается, наконец, принятым в телефонии методом артикуляции, при котором для испытания линий связи применяют бессмысленные слоги, составленные из звуков дан­ного языка. Правильное восприятие осмысленной речи зависит не только от качества тракта связи, но и от избыточности, свойствен­ной языковому сообщению. Так как телефонистам необходимо определить именно качество тракта, а не свойства языка, они и ста­ли пользоваться для испытания бессмысленными звукосочетаниями, исходя при этом из подсказанного здравым смыслом соображения, что произнесение и восприятие отдельных звуков (фонем) или зву­косочетаний родного языка не могут встретить затруднений. Прак­тика показывает, что они были правы.

Из того, что фонемы обособляются от слов и являются авто­номными единицами плана выражения, вытекает, во-первых, что они различаются и в таких словах и звукосочетаниях, для которых в дан­ном языке не существует соответствующих «парных». Так, /а/ в рус­ском языке отличается от /е/ не только, скажем, в слове /rаk/ рак, которому противополагается слово рек, но и в слове мак, хотя оно и не имеет оппозиции в виде мек.

В-третьих, благодаря обособленности фонем состав фонем отдель­ного слова определяется носителем соответствующего языка без обя­зательного сопоставления с составом фонем других однокоренных слов, равно как и других форм того же слова. Чтобы определить со­став фонем, в частности первый гласный слова трава, носителю рус­ского языка нет необходимости привлекать для сравнения множествен­ное число этого слова (травы) или же производное от него слово травка. Если бы это было не так, то мы не в состоянии были бы опре­делить состав фонем таких слов, как пальто, которое не имеет других форм. Как известно, это не представляет никаких затруднений не только в сильных позициях, т. е. в позициях, где встречаются все другие фо­немы, но и в слабых, где некоторые фонемы не употребляются. Поэтому-то дети на первых порах обучения грамоте всегда пишут в кон­це слов буквы, служащие для передачи глухих согласных.

Наконец, в-четвертых, из автономности фонемы вытекает, что она должна отличаться от всех других фонем и идентифицироваться го­ворящими во всех случаях ее употребления, в том числе и в таких позициях, в которых другая фонема не встречается (Зиндер Л.Р).