7. Целевые и когнитивные детерминанты

Мне могут возразить. Ибо ясно, что определение поведения в терминах целевого объекта вместе с отношениями, существую­щими между ним и объектами-средствами, используемыми для выбора более коротких путей к цели, таит в себе что-то опасное, рискованное, подобное целям и познанию. И это, конечно, будет неприятно для трезвого мышления психолога наших дней.

И тем не менее, .по-видимому, другого пути нет. Поведение, рассматриваемое как молярное, является целевым и когнитив­ным. Цели и познавательные моменты составляют его непосред­ственную основу и ткань. Несомненно, поведение зависит от ле­жащих в его основе многообразных физических и химических процессов, но в качестве основной его черты как поведения вы­ступает его целевой и познавательный характер. Эти цели и по­знавательные моменты выступают с такой же очевидностью, как мы увидим это позднее, в поведении крысы, как и в поведении человека

Необходимо специально остановиться на целях и познава­тельных процессах, которые имманентны²¹ поведению как цело­му. Они определяются по своим характерным проявлениям, на­блюдаемым в поведении. Мы наблюдаем за поведением крысы, кошки или человека и отмечаем такие его особенности как к чему-то Направленному, осуществляющемуся с помощью таких-то средств, для которого характерна определенная струк­тура отношения между целью и объектами, используемыми в качестве средств Для ее достижения. Мы, независимые Нейтраль­ные наблюдатели, открываем эти совершенно объективные харак­теристики как имманентные поведению, и случилось так, что мы избрали в качестве общих наименований для таких характери­стик термины «цель» и «познание».

8. Объективное определение целей поведения

Давайте рассмотрим эти непосредственные динамические ха­рактеристики, которые мы назвали целями и познанием, более детально. Начнем с целей. В качестве иллюстрации возьмем слу­чай с кошкой Торндайка. «Цель» кошки — выйти, освободиться из ящика — является просто нашим названием для вполне объ­ективного характера ее поведения. Это наше название для детерминанты поведения кошки, которая, как теперь оказалось, определяется с помощью некоторых фактов научения. Читаем описание Торндайка: «Когда кошка помещена в клетку, она обнаруживает признаки ощущения дискомфорта и импульсы к освобождению из клетки. Она пытается протиснуться в какую-нибудь щель, она царапает и кусает проволоку, она бросается к любой щели и царапает любую вещь, с которой сталкивается; она продолжает свои попытки и в тех случаях, когда наталки­вается на что-то незакрепленное, неустойчивое... Энергия, с которой она борется, исключительно велика. В течение 8 или 10 ми­нут она продолжает царапать и кусать, протискиваясь в щели, — и все безуспешно... Постепенно все не приводящие к успеху им­пульсы приостанавливаются, а специфический импульс, приво­дящий к успешному акту, закрепляется благодаря удовольствию, которое получается в результате. После многократного повторе­ния подобных опытов наблюдается такая картина, когда кошка, будучи помещена в ящик, немедленно царапает запирающее уст­ройство, действуя определенным образом»²². .

Отметим две главные особенности в этом описании;

а) факт готовности организма продолжать пробы и ошибки;

б) тенденцию все скорее и легче избирать акт, который при­водит к решению задачи легко и просто, т. е. факт обучаемо­сти ²³.

Эти две коррелятивно связанные особенности и определяют то непосредственное свойство поведения, которое мы называем намерением или целью кошки выйти на свободу. Точка зрения, которую мы здесь защищаем, кратко говоря, состоит в том, что независимо от того, обнаруживает ли ответ понятливость в отно­шений цели или готовность а) действовать путем проб и ошибок и б) выбирать постепенно или сразу из проб и ошибок более эффективный путь к цели — такой ответ выражает нечто, что для удобства мы называем целью. Всякий раз, когда появляется такой ряд фактов (не сохраняется ли эта особенность и в случае наиболее простых и ригидных тропизмов и рефлексов?), мы имеем объективно то, что удобно называть целями.

Первым, кто ясно признал и решительно заявил о том, что обучаемость объективно является определением того аспекта поведения, который уместно назвать целенаправленностью, мы обязаны назвать Перри. В статье, опубликованной в 1918 г., он писал: «Если кошка возбуждается в ответ на установку затвора в вертикальное положение, если эти попытки будут продолжать­ся до тех пор, пока затвору не будет придано горизонтальное положение, если случайные попытки будут затем замещены по­стоянной предрасположенностью к исполнению успешного акта, тогда мы можем сказать, что кошка пыталась повернуть за­твор,.,-» (т. е. намеревалась повернуть затвор). «Для того, чтобы об организме можно было сказать, что он действует неким обра­зом вследствие цели, необходимо, чтобы его акты, достигающие некоторого результата, получали бы вследствие этого тенденцию к появлению вновь, в то время как другие акты, которые не при­водят к полезному результату, будут исключать такую тенден­цию. Необходимо, чтобы все эти акты имели место в опыте. Затем они принимают стабильный характер стремления к получе­нию результата, к цели»²⁴.

Наконец, следует отметить, что подобную теорию поддержи­вал, по-видимому, также Мак-Дауголл, ибо он, как и Перри и мы, находит, что поведение как таковое имеет собственные отли­чительные признаки. Таких признаков шесть:

1. «Некоторая самопроизвольность, спонтанность движения»;

2. «Сохранение активности независимо от длительности воз­действия впечатления, которым оно было вызвано»;

3. «Изменение в направлении движений»;

4. «Прекращение движений животного, как только они при­ведут к определенным изменениям в ситуации»;

5. Подготовка к новой ситуации, которая осуществляется с помощью движений»;

6. «Некоторая степень усовершенствования поведения, когда оно повторяется животным в тех же условиях»²³.

Первые пять из этих признаков указывают на цель. Поэто­му доктрина Мак-Дауголла, по-видимому, по крайней мере внеш­не, очень похожа на нашу.

Нужно отметить, однако, что он не делает специального уда­рения на шестой признак — пункт, в котором говорится о «не­которой степени усовершенствования», т. е. о том, что в поведе­нии проявляется факт обучаемости, который, как считаем и мы вслед за Перри, является его главным свойством и придает смысл другим пяти его особенностям²⁶.

И еще на одно отличие нужно обратить особое внимание. Для Перри и для нас цель является переменной, определяемой чисто объективно — через пробы, ошибки и обучаемость, полу­чающуюся в результате; но профессор Мак-Дауголл определяет цель субъективно и интроспективно: у него до некоторой степени она есть нечто большее, чем то, что она проявляется в поведе­нии, это есть нечто «психическое», «менталистское», находящееся до некоторой степени за объективными представлениями и о чем может быть известно в окончательном анализе только с помощью интроспекции. Это отличие нашей точки зрения от понимания Мак-Дауголла является фундаментальным²⁷.