«Огненная дуга»

Получив хороший урок под Сталинградом гитлеровское командование пытаясь сохранить от распада фашистский блок, в июле 1943г. решило взять реванш на Курской дуге. Наше командование преднамеренной обороной решило обескровить ударные группировки противника и перейти в контрнаступление.

Солдаты фронта совместно с населением прифронтовых областей создавали надежную глубокоэшолонированную оборону.

На наблюдательном пункте и огневых позициях 1-й батареи 125 ПАП энергично велась работа по инженерному оборудованию. Блиндажи, ячейки для наблюдения и обороны, ходы сообщения углублялись и перекрывались 4-5 накатами из бревен.

Безымянная роща Юго-западнее г. Малоархангельска исчезла – все, что можно пошло на накаты блиндажей, перекрытия ровиков и траншей.

Тревожное положение сложилось на огневой позиции. Гитлеровцы пристреляли батарею с помощью самолета-корректировщика. Только оружие сделает хотя бы один пристрелочный выстрел, как в ответ получает массированный артналет с хорошей точностью. Ровики вокруг орудий были забиты снарядами, орудийные расчеты несли потери.

Срочно меняем огневую позицию батареи, на запасную. Теперь она на окраине г. Малоархангельска. На старом месте тщательно оборудуем ложную батарею.

Забегая вперед, должен сказать, что на пятый день боев на Курской дуге, мне удалось побывать на ложной ОП. В окопе второго орудия зияла воронка от бомбы «пятисотки», в окопе первого орудия – две воронки меньшего размера. Ложные орудия были разбиты, а настоящая батарея исправно вела огонь, до конца боев на Курской дуге.

5 июля 1943г., в третьем часу ночи заканчивало маскировку последнего блиндажа на наблюдательном пункте. Дежурный телефонист зовет: «Пятнадцатого к телефону», пятнадцатый это я, ком.взвода управления батареи. Спускаюсь в наблюдательную ячейку командира батареи, где удобно устроился дежурный телефонист, ком.батареи уже здесь! Беру трубку телефона, связывающего нас с КП дивизиона и слышу: внимание, «внимание! Всем по местам»! Срочно передать команду на огневую позицию и вдруг… «Буря!!!» По этой условной команде батарея, по заранее подготовленным данным, стрельба должна была подавить или уничтожить две батареи фашистов, наша батарея должна выпустить около 400 снарядов

Наше командование знала о намерениях фашистов, готовившие операцию «Цитадель», удалось узнать и точное время атаки - три часа ночи.

За 10 мин. до начало его артподготовки, 600 орудий и минометов 13-й армии, обрушили на гитлеровцев сокрушительный удар.

Убедившись, что батарея ведет огонь, выхожу из наблюдательного пункта в траншею.

Непрерывные выстрелы орудий и минометов слились в сплошной гул, небо до самого горизонта просветлело. Ясно вижу, как невдалеке от нас 80мм минометная батарея ведет огонь по врагу. Чав, чав, чав, чавкают минометы, выплевывая свой смертоносный груз… Небо одной за другой прочерчивают огненные трассы - включились в общую симфонию гвардейские минометы - «Катюши».

А там, где был враг, стоит сплошной гул и грохот от разрывов снарядов и мин, что-то горит, что-то взрывается выплескивая высоко в небо языки пламени.

Через час-полтора эта бешеная игра огня, металла и смерти стихла, наступало первое утро Курской битвы. Пыль, дым, пороховая гарь повисли в воздухе. Восходящее солнце, с трудом пробивало свои первые лучи, сквозь нависшую хмурь стало багрово-красным, как бы говорило: «Люди, что вы делаете? Зачем убиваете друг друга? Опомнитесь!»

Откуда-то рявкнул шестиствольный миномет врага, мины мягко прошелестев в воздухе, разорвались за высотой. Смотрю на часы - уже пять часов утра.

В термусах принесли завтрак, но есть не хочется, на душе тревога и страх…

Около пяти часов утра, разведчик наблюдавший за противником в стереотрубу, докладывает: «что немцы за ночь выстроили какую то деревню у леса, что слева – впереди д. Тросна». Подхожу и наблюдаю в стереотрубу сам. Чудак, в дымном мареве летнего утра он принял самоходки и танки врага, за деревенские дома...

Издалека слышен натужный гул самолетов, разведчик на НП считает их количество, пять, десять, двадцать пять и вдруг… «Тьфу мать честная, сбился»… Самолетов действительно много. Летят со стороны солнца на нас. Зенитки открывают огонь, небо покрылось облачками разрывов зенитных снарядов. Первые «Юнкерсы» пикируют на высоту 255,6, в воздух летят бревна, щепки, комья земли. Самолеты идут волна за волной. Обрывается связь с КП дивизиона и огневой позицией батареи. Под бомбежкой связисты бегут на линию связи…

Проходит последняя волна самолетов врага. В стереотрубу видно как танки и самоходки фашистов зашевелились, медленно ползут к переднему краю нашей обороны. На броне танков автоматчики.

Связи с огневой - нет. «Туча! Туча!» - кричит в трубку телефонист позывные ОПР, и вдруг... «Туча слушает»… Командир батареи капитан Трифонов с разу же командует: «НЗО-5, беглый огонь!»

В стереотрубу видно, как разрывы тяжелых снарядов частоколом встают перед «Тиграми», автоматчиков как ветром сдуло с танков. «Тигры» сначала остановились, как бы раздумывая, что делать, дальше медленно двигаются назад. Видны вспышки выстрелов танковых и самоходных орудий ведущих огонь по переднему краю нашей обороны. Несколько снарядов попадают в наши блиндажи не причинив нам вреда.

Вдогонку «Тиграм» и «Фердинандам» чья-то батарея посылает десяток-другой, и все повторяется . Несколько танков врага прорываются к переднему краю, пехота пускает в ход противотанковые ружья и гранаты. За первый день боев на нашем участке было отбито четыре атаки противника. Наша батарея с небольшими перерывами ведет огонь.

В разных местах, дымными факелами горят «Тигры» и «Фердинанды» - надежда и опора гитлеровских завоевателей.

Наступает вечер. Бой утихает. С передовой несут раненых, некоторые, белея в темноте свежими бинтами, идут сами…

Вижу, ковыляет солдат на одной ноге, другой нет почти по колено, вместо ноги грязная повязка, в руках какая- то грубая палка наподобие костыля… Спрашиваю: «Как же браток тебя угораздило?».. Слышу в ответ: «Не горюй лейтенант, с одной ногой можно жить, но фрицам мы дали «прикурить»… так, что никогда не увидят свой Фатерленд… Только танков одних семь штук сожгли».

Упорство, боевой патриотизм, среди солдат и офицеров, после разгрома гитлеровцев под Сталинградом, был настолько высок, что словами его выразить невозможно. Сталинградский дух невидимо витал над войсками. Стойкость, отвагу и доблесть проявляли все от генерала до рядового солдата.

На второй день гитлеровцы изменили тактику боя. «Фердинанды» не идут вслед за «Тиграми», а ведут огонь с места по нашей пехоте и танкам. Пехота врага в пешем строю, следует за танками под прикрытием их брони. Батарея ведет огонь по неподвижным «Фердинандам», заставляя их часто менять огневые позиции. Все смешалось в огненном круговороте – земля, и небо и время, и люди. Атаки гитлеровцев следуют одна за другой, несмотря на боевые потери в живой силе и технике.

Наша пехота отходит на запасной рубеж обороны, положение тревожное… С нашего НП видно ка на дороге идущей от г. Малоархангельска к Понырям, ровной линией выстраиваются «Катюши» - наши славные гвардейские минометы. Пять, десять, двадцать! Залп…

В мутной синеве июльского неба видно, как летят реактивные мины, кажется, что слышно их шуршание. Над позициями врага- столпотворение, стоит невообразимый грохот от разрывов, все окутано дымом.

Наша пехота при поддержке тридцатьчетверок идет в атаку и восстанавливает утраченные позиции. На черной земле пылают кострами вражеские танки и самоходки, - «Катюши» сделали свое дело.

Наступает короткая передышка, и все повторяется вновь. Атака, контратака, атака. Выручают «Катюши». И так с утра до самого вечера!

«Катюши» не напрасно народ назвал вас этим ласковым именем. Сколько радостных минут передышки вы давали нам в этом жестоком сражении. Сколько моральных и физических сил придавали ваши огневые залпы – трудно измерить, и оценить!

Бой не на жизнь, а на смерть шел на земле и в воздухе. Наши «Ястребки» храбро атакуют «Юнкерсов», в небе то и дело возникают гигантские карусели воздушного боя. Но наблюдать за ними, нет времени.

К исходу второго дня, несмотря на потери, гитлеровцы заняли первую линию нашей обороны. Оставлена д. Тросна. Самой деревни давно уже нет, ее место обозначают останки искореженных деревьев и торчащие печные трубы.

По ходу боя можно было определить, что главный удар гитлеровцы наносят в направлении станции Поныри – центру северного фаса «Курской дуги». В этом направлении грохот боя не замолкал ни днем, ни ночью. Наша батарея, по указанию командира полка, переносит огонь по скоплениям пехоты и танков противника в районе Понырей. Дальность стрельбы орудий позволяет вести огонь без смены огневых позиций. В снарядах недостатка нет.

В мирное время, смену дня и ночи, - нормальное явление природы. Заканчивается трудовой день, народ спешит по своим делам и заботам. Кому-то надо в магазин, в детский садик за ребенком, а кто-то уже копошится в своем саду-огороде… Только сейчас через десятки прошедших лет можно оценить это нормальное человеческое бытие, понять во что обошелся мир для нашего народа, сколько крови пролито, сколько полегло удалых солдатских голов!

Мир это великое благо, человеку за него надо бороться, всем и каждому!

Ночь приходила и на передовую, принося прохладу и облегчение, но не отдых. На переднем крае, жизнь ночью не затихает. Надо отправить в тыл раненых, пополнить боеприпасы, кое-где поправить траншеи и ячейки для стрельбы, проверить надежность линий связи, вести наблюдение за противником и отражать его атаки. И наконец, ночь. Это обед, ужин и завтрак в одном.

Часто вспыхивает яростно перестрелка, включаются в бой минометные и артиллерийские батареи, спят только те кто уснул вечным сном отдав свою жизнь за Родину. Их было много, рядовых и офицеров, пехотинцев и танкистов, артиллеристов и летчиков.

Особенно большие потери несли пехотинцы, враг всю огневую мощь обрушил на передний край обороны, были потери и у нас – артиллеристов. Только взвод управления батареи потерял в этих боях пять связистов. Из одиннадцати и двух разведчиков из шести.

Семикилометровая линия связи батареи требовала к себе постоянного внимания связистов, несмотря на яростный обстрел противника. Нередко у телефонного аппарата дежурим поочередно командир взвода управления, или командир батареи.

В полдень пятого дня, боевая наша пехота отошла на следующий рубеж обороны и появились в ходах сообщения нашего наблюдательного пункта. Связь с огневой позиции часто прерывается, но благодаря мужеству и отваге связистов, работает. Но нет связи с КП дивизиона.

Обстановка запутанная, противоречивая, трудно установить где свои, а где гитлеровцы. По амбразуре НП бьет немецкий снайпер, наблюдение ведем в перископ. Готовим к бою личное оружие, снаряжаем гранаты, уничтожаем (сжигаем) карты, схемы, планы огней и другие документы. Гитлеровцы уже ведут прицельный огонь по амбразурам наблюдательного пункта. В голове настойчиво крутиться мысль - это есть наш последний и решительный бой!!! Командир батареи готовит данные, чтобы в случае необходимости вызвать огонь «на себя». Связь с КП дивизиона нет и нет…

В критической ситуации мозг работает энергичнее, быстрее. Принимаю решение - самому попытаться восстановить связь с КП дивизиона. Перемахнув через бруствер траншеи, ползу вдоль линии телефонного кабеля. В 10 метрах от НП лежит убитый связист, а рядом нахожу отрыв. Зубами сдираю изоляцию и соединяю концы, а из траншеи уже кричат - возвращайся связь есть!

Командир дивизиона приказывает срочно отойти на запасной наблюдательный пункт. Минута на сборы и мы быстро отходим на ходу сообщения. Жалко оставлять братьев по оружию, пехотинцев, но приказ, есть приказ…

По условиям рельефа местности запасной НП, расположился в заранее вырытой траншее, примерно в метрах в двухстах сзади и справа нашей ложной ОП, о которой упоминалось в начале рассказа. Линия связи между ОП и НП сократилась в два раза это облегчило работу связистов, они получают небольшую передышку.

Батарея особой активности не проявляет, время от времени виден огонь вместе с другими батареями дивизиона. Противник так же не проявляет активности, выдохся или, выполнив свою тактическую задачу, перешел к обороне. Неясно где проходит передний край, где свои, где гитлеровцы?

Для выяснения обстановки, ком. дивизиона приказывает мне идти на высоту 255,6 и уточнить где находится наш передний край. Перед закатом солнца выхожу с тремя разведчиками на высоту. Пройдя открыто по низине, около километра попадаем под артиллерийский обстрел врага. Броском преодолеваем открытое пространство, до хода сообщения ведущего к высоте.

По характеру стрельбы догадываемся, что она ведется одним 105 мм. Орудием, но с хорошей корректировкой. Где ползком, где пригнувшись, осторожно выдвигаемся на гребень. На обратном скате видим с десяток подбитых танков английского или американского производства. Высокие, с неуклюжими башнями, слабой броней и обрезиненными гусеницами, они своим видом вызывают у нас горькое разочарование. Кто-кто, а артиллеристы знают толк в танках. Невольно проситься нелестное слово в адрес заокеанских союзников: «На тебе боже, что нам негоже», но говорить нельзя. Где-то притаился враг. Ползком с большой осторожностью попарно двигаемся вперед. Двухметровые траншеи местами разрушены, блиндажи разворочены и безлюдны, кое-где видны трупы убитых. Не помню, как очутились на одном из блиндажей. Под нами, в недрах земли слышны немецкие команды: Фойер, Фойер (Огонь, огонь!) Мгновение и в печную трубу блиндажа летят две гранаты – лимонки. Взрыв. Команды больше не слышали. У полузасыпанного входа в блиндаже лежат два солдатских ранца фашистов, забираем их как трофеи отходим назад на НП.

Утром 12 июля, справа от нас слышна артиллерийская канонада, как мы узнали потом, это перешел в наступление Бренский фронт. Началась операция «Кутузов». Полк в составе войск Центрального фронта, поддерживая начавшееся наступление огнем и колесами, следует на запад.