§ 2. «Ведьма из Беркли»: фольклорная традиция и балладное воплощение (Саути и Жуковского)

В письме к А.И. Тургеневу от 20 октября 1814 года Жуковский писал: «Вчера родилась у меня ещё одна баллада-приёмыш, т.е. перевод с английского. Уж то-то черти, то-то гробы! Но это последняя в своем роде. Не думай, чтоб я на одних только чертях ехал в потомство…».³⁴ Речь идет о переводе текста Роберта Саути «The Old Woman of Berkeley. A Ballad, Showing How an Old Woman Rode Double, and Who Rode Before Her». Заинтересовавшись переложением древней легенды, Жуковский в четыре дня написал первый вариант всем известного произведения о «старушке-ведьме»: «Баллада, в которой описывается, как одна старушка ехала верхом на черном коне вдвоём, и кто сидел впереди». Сам оригинальный сюжет баллады английский романтик взял из средневековых английских хроник, в которых часто фигурируют события, связанные с ведьмами и колдовством, а также упоминается о грешниках, чьи грехи они завещали отмаливать своим детям. Легенда о «Ведьме из Беркли» не исключение. Первые записи об этой колдунье были обнаружены в одной из хроник IX-X вв. Считается, что эта женщина была богатой дворянкой знатного происхождения, жившей во времена Нормандского завоевания в городе Беркли, в очень отдаленном месте Англии. Однако богатство и уважение знати она получила нечестным путем, а именно заключив сделку с самим Сатаной. Только перед лицом смерти, потеряв всё своё достояние и семью, Ведьма раскрыла тайное соглашение сыну монаху и дочери монахине. Было решено, что спасти грешную душу из когтей дьявола можно лишь одним единственным способом: «завернуть ее тело в воловью шкуру, положить его в каменный гроб, обвязанный тремя магическими цепями из железа - ибо железо отгоняет дьявола и его полчища - и поставить гроб вертикально в церкви. В течение 40 дней и 40 ночей над гробом следует читать псалмы и служить мессы. После этого, если по истечении трех дней гроб не будет взломан дьяволом, тело может быть погребено на церковном кладбище».³⁵

По легенде три последние ночи к монастырю приходили демоны разной силы и обличия. И только на третью, роковую ночь явился возвращать свой долг сам дьявол. Он повелел ведьме следовать за ним. Раздался жуткий грохот, цепи спали, железный гроб развалился под пламенеющим взглядом искусителя. Схватив оживший труп женщины, Сатана покинул святую обитель. Говорят, что в ту ночь вопли ведьмы можно было услышать за сотню миль, однако кричала она напрасно.

Такова история о Ведьме из Беркли. До сих пор в английском фольклоре подобный сюжет пользуется популярностью и породил множество интерпретаций. Одна из них – баллада Роберта Саути.

Оставив не тронутым идейное содержание легенды, Саути добавил в образ ведьмы определенные демонические черты:

I have ’nointed myself within fants’ fat; The fiends have been my slaves; From sleeping babes I have sucked the breath; And breaking by charms the sleep of death, I have called te dead from their graves.36

Если переводить дословно, получится следующий текст: «Я смазывала плоть человеческим жиром, извергами были рабы мои; я высасывала души из спящих детей (или пила кровь спящих младенцев). И, разрушая чарами, сон самой смерти, призывала мертвецов из могил».

Подобная характеристика доказывает ещё раз тот факт, что романтической балладе свойственны черты поэтики чудесного, «демонического». Не отказывается поэт и от изображения, «дьявольского соглашения». Как и в легенде, Ведьма заключает договор с Сатаной, о чем повествуется в 7-ой , 9-ой и 42-ой строфах поэтического произведения:

All kind of sin I have riote din,

And the judgment now must be;

But I secured my children’s souls:

Oh, pray, my children, for me!³⁷

«Какие только грехи, я не совершила, наказание меня не минует. Но я защитила души детей моих. Ох, молитесь, мои дети за меня».

And theDevil will fetch me now in fire,
My witch crafts to atone;
And I, who have troubled the dead man’s grave,
Shall never have rest in my own.38

«Дьявол заберет меня в своё адское пламя, дабы искупить моё колдовство. И я, кто глумилась над могилой умершего, никогда не обрету свою».

And he bade the Old Woman of Berkeley rise,
And come with her Master away:
A cold sweat started on that cold corpse,
At the voices hew as forced to obey.39

«И он приказал Ведьме из Беркли восстать и последовать за своим «хозяином» прочь: холодный пот пробежал по её остывшему телу от голоса, коим было произнесено приказание».

Не случайно Саути, описывая образ искусителя, употребил лексему «master», что в переводе означает «хозяин» / «господин». Тем самым поэт только подчеркнул неопровержимость дьявольской сделки.

Вернемся к ключевому образу «Старухи». Как уже говорилось выше, английский романтик при интерпретации стариной истории иначе рисует образ ведьмы, приписывая ей черты присущие больше колдунам эпохи Возрождения, нежели колдунам и чародеям периода раннего средневековья. Как отмечает Дж. Б. Рассел, английский демонолог, специализирующийся на роли ведовства в средние века: «На протяжении IX века всё чаще звучали упоминания о вампирах, оборотничестве; затем в начале X века впервые предметом широкого обсуждения стали ночные полеты и сексуальная распущенность ведьм, а также идея договора. Большим почетом пользовалось искусство высокой магии (прорицания)». ⁴⁰ Поэтому, можно предположить, что Ведьма из Беркли в фольклорной версии не совершала тех страшных злодеяний, о которых пишет Саути. Возможно, знания автора ограничиваются лишь устойчивыми взглядами на колдовство и магию, сформировавшимися только на рубеже XVI-XVII веков. Именно в этот период мыслители, философы, псевдоучёные предпринимали попытки классифицировать демонических существ по той силе и качествам, какие приписывала им католическая церковь. Например, в Англии, по мере развития колдовства, у религиозных деятелей возникла потребность систематизировать различные классы ведьм. Выделяли предсказательниц, отравляющих ведьм, народных ведьм или знахарей, экзорцистов или ведьм, умеющих призывать духов умерших, а также некромантов, черных/ белых магов и т.д. Английский мыслитель Уильям Вест под ведьмой понимал женщину, «которая, введенная в заблуждение союзом, заключенным с дьяволом, убеждаемая, побуждаемая или обманываемая им полагает, что владеет неведомой силой, позволяющей управлять природными стихиями, а также душами умерших и при помощи особых дьявольских ритуалов». ⁴¹ В качестве последних могли выступать всевозможные оккультные мессы, шабаши, сопровождающиеся криками, танцами и приношением в жертву Сатане невинной души. Чаще всего ведьмы приносили в поднесение нечистому новорожденных детей. После рождения они либо производили колдовской обряд посвящения, либо убивали ребёнка, предварительно выпив его кровь или высосав всю жизненную силу. Какую цель они преследовали? «Во - первых, этим ритуалом удовлетворяется их гордость и желание быть почитаемыми; во-вторых, они делают вид, что им особенно нравится невинность, посвящаемая им. И, наконец, в-третьих, благодаря посвящению или убийством невинной души увеличивается число будущих помощников демонов, а значит, увеличивается колдовская сила».⁴²

From sleeping babes I have sucked the breath

«Я пила кровь спящих младенцев», – так Саути обозначил в тексте акт жертвоприношения. Элементы мистического, сверхъестественного, принесенные поэтом в образ ведьмы, не умоляют её исконно демонической природы. Не важно, какие действия совершает или только замышляет ведьма – все они зависят от дьявольской воли и расцениваются, как ересь, отречение от Господа. После смерти ведьма обречена гореть в адском пламени, не заслужив прощение всевышнего. Таким образом, образ Ведьма из Беркли, в интерпретации Роберта Саути является ярким примером классической оценки ведовства в европейской культуре, основанной на влиянии католической церкви.

Совсем иначе трактует образ ведьмы В.А. Жуковский. Воспитанный на традициях русской народной сказки, при переводе автор интегрировал в образ колдуньи черты славянской фольклорной старушки-карги:

Не подноси ко мне святых даров;

Уже не в пользу покаянье..."

Был страшен вид ее седых власов

И страшно груди колыханье.⁴³

Седые волосы добавляют образу ведьмы определенную таинственность, отсылая нас в свою очередь к образам старых, одиноких ведуньей, колдующих под покровом ночи на Лысой Горе. Характерно, что в рукописях первый перевод Жуковского назывался «Баллада о том, как одна киевская старушка…» и т.д. В переложении Саути нет подобного пафоса, поэт ограничивается лишь внешним описания облика умирающей ведьмы:

Her lip it trembled with agony;

The sweat ran down her brow

«Её губы были скованны агонией. Испарина пробежала вдоль её лба».

В переводе Жуковского ведьма отказывается и от даров, и любого рода подношений:

И к матери идет чернец святой:

Ее услышать покаянье;

И тайные дары несет с собой,

Чтоб утолить ее страданье.

Но лишь пришел к одру с дарами он,

Старушка в трепете завыла;

Как смерти крик ее протяжный стон...

"Не приближайся! - возопила. -

Не подноси ко мне святых даров;

Святы́е Дары́[1] — в православии и католицизме хлеб и вино, ритуально приготовленные священником на литургии, а затем во время евхаристического канона Святым Духом пресуществленные в Тело и Кровь Христа для причащения верующих.

Святые Дары потребляются верующими непосредственно на литургии, где они и освящаются, а запасные Дары, используемые для Причастия вне литургии, хранятся в дарохранительнице, которая у православных располагается на престоле в алтаре, а у католиков, обычно, за алтарём; переносятся туда в дароносице.

Аня, чернец – это монах! И он приносит ей не просто дары, а СВЯТЫЕ ДАРЫ. Понимаете разницу: она – ведьма, а ей преподносят самый святой дар, в котором «пресуществились вино и хлеб в Тело и Кровь Христа», это для нее гибель как для ведьмы. Это же очень важно! Она отказывается не от материальных подарков, а от духовного дара. Его можно принять только после покаяния. Чувствуете разницу! Отказывается от покаяния, но тут же просит окропить гроб святой водой!

Существует мнение, что «перед смертью ведьмы испытывают страшные муки и пытаются передать кому-нибудь свои чары, и горе человеку, который возьмет из рук ведьмы любую вещь, даже дотронется до неё – как она передаст ему свой страшный дар». ⁴⁴ В данном контексте старушка отказывается от покаяния, дабы защитить своё дитя от грешной участи.

Жуковский усиливает грехи, совершенные ведьмой, включив в текст ещё один вид колдовства. Помимо, убиения младенцев во славу Сатане и взывания к душам умерших, ведьма наводила сглаз на молодых невест:

Здесь вместо дня была мне ночи мгла;

Я кровь младенцев проливала,

Власы невест в огне волшебном жгла

И кости мертвых похищала.

И казнь лукавый обольститель мой

Уж мне готовит в адской злобе;

И я, смутив чужих гробов покой,

В своем не успокоюсь гробе.⁴⁵

В данном случае, как и в предыдущей попытке, интерпретировать легенду о Ведьме их Беркли, Жуковский руководствуется в первую очередь своими знаниями и представлениями о колдовстве и чародействе, а также общеизвестными фактами, зафиксированными в текстах славянского фольклора и мифологии.

Так в словаре, посвященном русской демонологии, сказано, что «ведьма – это особая категория людей, состоящая в родстве ли договоре с нечистой силой, которая наделяет их сверхъестественными способностями и выполняет различные поручения. <…> Свои чары ведьмы используют во вред людям, насылая на них порчу, сглаз и болезни. <…> Ведьма – воплощение греха, все её злодеяния подробно изложены в духовном стихе о расставании с телом души великой грешницы:

В полюшках много хаживала,

Не по праведну землю разделивала:

Я межку через межу перекладывала,

С чужой нивы земли укладывала.

<…>

Смалешеньку дитя своего проклинывала,

Во белых во грудях его засыпывала;

Во утробы младенца заворачивала.

<…>

Ещё душа Богу согрешила:

Золотые косы жгла,

Мужа с женой порзваживала,

Золотые венцы порзлучивала»⁴⁶

Также в отличие от английского варианта Саути, Жуковский изображает процесс погребения ведьмы в контексте национальной традиции. Поэт «придает богослужению православный колорит»:⁴⁷

Поют дьячки все в черных стихарях

Медлительными голосами;

Горят свечи надгробны в их руках,

Горят свечи пред образами.

Протяжный глас, и бледный лик певцов,

Печальный, страшный сумрак храма,

И тихий гроб, и длинный ряд попов

В тумане зыбком фимиама,

И горестный чернец пред алтарем,

Творящий до земли поклоны,

И в высоте дрожащим свеч огнем

Чуть озаренные иконы...

Поэт красочно изображает обрядные реалии, характерные для русской церкви: поклоны перед животворящей иконой, а также упоминает о ликах святых. В то время как Саути опускает подобные подробности:

And fifty sacred Choristers

Beside the bier attend her,

Who day and night, by the tapers’ light,

Should with holy hymns defend her.

To see the Priests and Choristers