§ 2. Интерпретация архетипа «жених-мертвец» в балладах Жуковского

Как отмечает исследователь А.С. Жиляков: « впервые мотив «о мертвом женихе» появляется ещё в эпоху античности и восходит к древнегреческому мифу о «Протозилае и Лаодамии».⁵¹  Сюжетная линия данного мифа построена на возвращении погибшего мужа из царства мертвых к своей возлюбленной. Однако смерть не может разлучить героев, и Лаодамия отправляется в след за Протозилаем. Позже образ «мертвого» возлюбленного встречается в творчестве немецкого поэта Ф.А Бюргера в балладе «Ленора». Именно это произведение исследователи называют классическим текстом жанра немецкой баллады, заимствованной уже русскими романтиками в XIX веке. В примечаниях к сборнику сказок «Посолонь» А.М. Ремизов пишет о том, что « в русской литературе через бюргеровскую Ленору образ «мертвого жениха» разработан Жуковским в «Людмиле» ».⁵² 

Действительно с появлением «Людмилы» русские читатели заметили в тексте баллады уже знакомый сюжет, разработанный Бюргером, и встретили героя-мертвеца, ожидая от него того, что изобразил немецкий романтик:

"Светит месяц, дол сребрится:

Мертвый с девицею мчится;

Путь их к келье гробовой.

Страшно ль, девица, со мной?" -

"Что до мертвых? что до гроба?

Мертвых дом земли утроба".-

"Чу! в лесу потрясся лист.

Чу! в глуши раздался свист.

Черный ворон встрепенулся;

Вздрогнул конь и отшатнулся;

Вспыхнул в поле огонек".-

"Близко ль, милый?" - "Путь далек".⁵³

Однако в творчестве В.А. Жуковского есть ещё одно художественное произведение, в котором мотив «жениха-мертвеца» играет не последнюю роль» - это баллада «Светлана». Но, несмотря на схожее композиционное построение текстов, «жених-мертвец» представлен поэтом в разных своих ипостасях – каждый из них несет определенную смысловую нагрузку, от чего и зависит внутренняя семантика баллад.

Мотив жениха-мертвеца предстает своеобразным фундаментом, на основе которого строится идейно-тематическая целостность лирического произведения. Поэтому, нам необходимо во-первых, проследить, как Жуковский использует «демоническую» символику «жениха-мертвеца», а во-вторых, сопоставить взаимосвязь образа с идейной составляющей художественных текстов «Светлана» и «Людмила».

Первая баллада («Людмила»), в которой мы встречаем образ «жениха-мертвеца», была написана в 1808 году. Как отмечает Ф.Ф. Вигель «Людмила» стала первым поэтическим текстом, с которого начался романтизм в России».⁵⁴Вслед за Бюргером Жуковский не только создал текст, олицетворяющий «демоническое» в литературе, но и смог переложить традиции русской культуры известный всему миру сюжет баллады «Ленора».

Отметим, что В.А. Жуковский не изменил образы героев, а оставил их такими же, как их изображает Бюргер. Автор тонко воссоздает черты Леноры уже в русской Людмиле: её страх, уныние, роптание на Господа – одни из самых страшных грехов.

Людмила, как и Ленора – грешница, ей нет места среди живых на земле, но и нет места среди ангелов на небесах. Образ жениха-мертвеца играет в балладе особую роль. С точки зрения современной демонологии появление ночью духа-любовника связано с мотивом соблазна и прелюбодеяния. Подобные существа являлись под покровом ночи, соблазняли свою жертву, завладев её душой. ⁵⁵ Так погибший жених Людмилы появляется на пороге у своей возлюбленной глубокой ночью:

Вот и месяц величавый

Встал над тихою дубравой:

То из облака блеснет,

То за облако зайдет;

<…>

Потряслись дубов вершины;

Вот повеял от долины

Перелетный ветерок...

Скачет по полю ездок:

Борзый конь и ржет и пышет.

Вдруг... идут... (Людмила слышит)

На чугунное крыльцо...

Тихо брякнуло кольцо...

Тихим шепотом сказали...

(Все в ней жилки задрожали.)

То знакомый голос был,

То ей милый говорил:

"Спит иль нет моя Людмила?

Помнит друга иль забыла?

Весела иль слезы льет?

Встань, жених тебя зовет".-

О том, что к Людмиле пришел мертвец, а не её жених, читатель узнает лишь в финале баллады, однако на протяжении всего действия его не покидает ощущение чего-то зловещего и инфернального. Передает подобное настроение описание природы, окружающей героиню и её мертвеца:

Скоком, лётом по долинам,

По буграм и по равнинам;

Пышет конь, земля дрожит;

Брызжут искры от копыт;

Пыль катится вслед клубами;

Скачут мимо них рядами

Рвы, поля, бугры, кусты:

С громом зыблются мосты.

Обратим же внимание на описание самого «жениха-мертвеца». В.А. Жуковский изображает героя подлинным скелетом, возрожденным смертью, но несет ли он тень дьявольской силы, чертовщины?

"Кончен путь: ко мне, Людмила;

Нам постель - темна могила;

Завес - саван гробовой;

Сладко спать в земле сырой".

Посмотрим внимательно на две последние строчки баллады:

Твой услышал стон творец:

Час твой бил, настал конец".

Людмилу не забрали темные силы, её просьба о воссоединении была услышана Господом, тогда кем же является ночной гость?

Жуковский изображает жениха-мертвеца не «убийцей», а «палачом».

В тексте баллады венчание с мертвецом предстает в виде наказания Людмилы за неверие и попытку усомниться в силе святого духа. Для Жуковского подобные действия героини непростительны – спасти свою душу она уже не в силах. Следовательно, образ жениха в художественном пространстве текста есть ничто иное, как символ темной силы, карающей грешников за неверие. В сознании автора возлюбленный Людмилы – вестник смерти.

В «Светлане» так же, как и в «Людмиле» героине является ночью призрак возлюбленного жениха. Не смотря на сюжетное сходство баллад, образы женихов-мертвецов имеют разную смысловую нагрузку. Если в «Людмиле» мертвец – палач, то в «Светлане» – это злой дух, демон.

Так в современных исследованиях по демонологии подобное инфернальное существо классифицируют, как демона-соблазнителя, другими словами инкуба. «Инкуб» – это принимающий мужское обличие демон, целью которого является искушение жертвы. Инкуб – от латинского «incubus» , т.е. вызывающий ночной кошмар».⁵⁶Можно ли говорить о том, что мертвец, навестивший Светлану, был инкубом? Скорее да, чем нет. Проанализируем этот образ подробнее.

Во-первых, обратим внимание на время проведения сюжетного действия. Жуковский не случайно изобразил святочную неделю, именно в этот период по народным поверьям активизируется темная сила. Особенно здесь важна роль зеркала, как проводника между реальным миром и миром потусторонним:

Вот красавица одна;

К зеркалу садится;

С тайной робостью она

В зеркало глядится;

Темно в зеркале; кругом

Мертвое молчанье;

Свечка трепетным огнем

Чуть лиет сиянье...⁵⁷

Во-вторых, здесь следует отметить роль христианской символики: Жуковский не раз использует такие лексемы, как «голубка», «святой крест» и «икона»:

Спасов лик в ногах стоит;

Свечка пред иконой...

Важно отметить и религиозность Светланы. В отличие от Людмилы она боится быть «непрощенной». Когда героиня понимает, с кем имеет дело, молитва приходит ей на помощь. Отсюда и можно заключить, что второй образ жениха-мертвеца имеет определенно демоническое начало, а материализация ночного кошмара подтверждает версию того, что перед нами демон-инкуб. Особенно красочно Жуковский рисует портрет «жениха-мертвеца». В отличие от «Людмилы» демон имеет телесную оболочку:

Сорвался покров; мертвец

(Лик мрачнее ночи)

Виден весь - на лбу венец,

Затворены очи.

Вдруг... в устах сомкнутых стон;

Силится раздвинуть он

Руки охладелы...

Демону нужно во что бы не стало заполучить Светлану, завладеть не только её телом, но и душой. Главное на что хотелось бы обратить внимание – это взаимодействие образа и сюжета. Так, в первой балладе, герой-мертвец предстает своеобразным оружием в руках смерти, а сюжетное действие оборачивается трагедией для героини, подобно древнегреческой Лаодамии Людмила отправляется в царство теней. Во втором тексте, наоборот, инфернальности образа Жуковский противопоставляет счастливый конец. Поэт строит сюжет баллады, следуя традициям русской народной сказки и фольклору.

Таким образом, можно сказать следующее: образ жениха-мертвеца по-своему эволюционирует в художественном мире Жуковского. Увлекшись немецкой балладой, автор создает произведение, в котором мотив появления «мертвого возлюбленной о» предстает русским вариантом бюргеровской мысли и отсылает нас к античности. В «Светлане» поэт отходит от «навязчивой» европейской традиции и рисует демонический символ жениха-мертвеца в контексте народной сказки.