It was a goodly sight,

Each holding, a sit were a staff,

A taper burning bright.

«Пятьдесят монахов стояли позади её гроба, и день и ночь, с зажжёнными свечами, должны они были творить священную молитву. Увидишь ты священников и певчих – это прекрасное зрелище. Каждый из них, кто стоит в строю, держит горящую ярко свечу».

Английский романтик акцентирует взгляд читателя непосредственно на процессе панихиды, опуская подробные описания священного места. У Жуковского описывается православный храм и православный обряд отпевания. Творческий перевод допускает возможность внесения в художественное пространство текста свои особые элементы культуры.

Вместе с тем, не смотря на сюжетное сходство и стремление каждого из поэтов внести в структуру образа свои неповторимые черты, сама семантика демонического остается неизменной. Специфика образа ведьмы подразумевает внутренний синтез фольклорных элементов, мифологии и демонологии.

Аня, вы сравнили Саути и Жуковского, но сам образ проанализирован очень слабо. А ведь ваша задача прежде всего анализ самого образа. Здесь есть о чем говорить. У старухи есть история. Она соблазнена сатаной, преступила божий закон, совершала страшные грехи. Вместе с тем, она понимает, что это для нее губительно. Почему она просит, чтобы ее гроб приковали «семью обручами»? Она хочет, «чтобы прах был принят землей». Она знает, что ей нет спасения, и просит чернеца, чтобы он – чистый человек молился за нее. Главное, что она хочет прошения, покоя, но она не кается и Сатана забирает ее мертвое тело. Она уходит в адский мир, но при этом она издает страшный крик, ее лоб покрыт хладным потом… Понимаете, она ведьма, но при этом страшится мира ада, а ведь могло быть и не так. Где ей находится, как не в аду, а она в ужасе?.. У нее есть представление о норме, она осознает свою греховность. Тут нужен был очень тонкий анализ.

Глава 2. Мужские образы «нижнего мира» в балладах Жуковского

В отличие от женских образов, которые мы анализировали в прошлой главе, мужские отличаются своим инфернальным происхождением. При этом сам образ может соединять в себе разную конативную семантику: негативную (изображение исконно адских существ, демонов преисподней) и более нейтральную с элементами сверхъестественного. К образам с подобной семантикой относятся поэтические образы смерти или демонические образы, близкие по значению. В данном ключе смерть не изображается, как подлинно религиозный символ, чаще всего другие мифические существа наделяются властью забирать человеческую жизнь в загробное царство. В немецком романтизме лик смерти нашел своё отражение в «Лесном Царе», забравшем душу умирающего ребенка. Фантастичность, мистицизм, присущий романтизму сглаживает негативное отношение к природе образа, вместе с тем не умоляет его функционирования в построении «демонического» пространства в художественном мире произведения.

В балладах Жуковского, представленных в данной главе, мы расскажем о демонических образах, обладающих разной степенью отражения поэтики «демонического».

Так в переводе баллады Бюргера «Ленора», поэт рисует нам ужасного «мертвеца-жениха», вернувшегося из царства мертвых за своей возлюбленной. Позже, тот же «жених-мертвец» нашел свое место в образной системе баллад «Людмила» и «Светлана».

В «Лесном Царе» Жуковский, следуя за Гете, по-особому интерпретирует мифический образ Короля Ольх. При этом акцентирует внимание на грамматических особенностях перевода.