2. Оппозиция во взглядах Александра и Петра Адуевых на жизнь

«Она была свидетельни

цею двух страшных крайностей — в племяннике и муже. Один восторжен до сумасбродства, другой — ледян до ожесточения» [5, с. 135], — говорит Гончаров, не только раскрывая чуткий характер Лизаветы Александровны — главного женского персонажа «Обыкновенной истории», — но и впервые выделяя проблему неправильного восприятия окружающего мира поэтом — с одной стороны и жутчайшим рационалом — с другой.

Почему же Гончаров обращает внимание читателя на этот конфликт лишь ближе к концу первой трети романа, когда Александр расстался со своей первой — после Сонечки, конечно, — но не последней любовью? И почему это явное подчёркивание происходит именно в размышлениях жены Петра Ивановича?

Во-первых, у обоих «крайностей» накопились проблемы. У Александра это накопление произошло, что вылилось в болезненное расставание с Наденькой, и в назревающее разочарование в людях. У Петра Адуева это накопление проблем больше напоминает кризис, и оно только-только началось. Он, уверенный в себе, не умолкая даёт жизненные и любовные советы племяннику, видит результаты, к которым эти советы приводят, но при этом напрочь забывает: он сам влюблён. Он хоть и женился на Лизе с расчётом, но читатель запросто понимает, что эта любовь без сомнения единственная и неповторимая. Но, к сожалению, метода семейной жизни застилает Петру Ивановичу глаза и мешает видеть, насколько ему повезло с женщиной. Ведь его советы продолжают действовать лишь за счёт Лизаветы Александровны, за счёт её жизненных и душевных сил. Её заботливость распространяется на всех и в том числе — на саму себя. Она всё понимает, всё видит и только ждёт, когда Пётр Иванович наконец проснётся от своего серого и упорядоченного индустриального сна.

Во-вторых, Лизавета Александровна — женщина, а женщины чувствуют людей глубже.

Подобное подтверждает и гончарововед Пруцков в работе «Мастерство Гончарова-романиста»: «Новый аспект в освещении и осмыслении истории романтика Александра сместил и «центр зрения» автора. У него определяется все более решительное обнажение ограниченности идеалов Петра Иваныча и возникает некоторое снисхождение к Александру Адуеву. Та и другая тенденция связаны с образом Лизаветы Александровны, она наносит сильные удары рассудочной «философии жизни» Петра. Она же видит ростки загубленного положительного в Александре. И автор теперь преимущественно смотрит на обоих Адуевых ее глазами. Все это сообщает образу Лизаветы Александровны принципиальное значение в идейно-художественной системе романа.» [18, с. 53]

Вот так и выходит, что готовому влюбляться и жить городской жизнью Александру дают на блюдечке с голубой каёмочкой многочисленные советы, которым, казалось, следуй — и всё получится. Нет, молодой человек терпит провал. И сколько лет и даже десятилетий пройдёт прежде, чем он найдёт своё счастье. А законсервированный в своём фабричном футляре Пётр Иванович и несильно-то желает счастья, он, собственно говоря, уже счастлив среди своих друзей, «нужных людей» [5, с. 74], и игральных карт. Но судьба непредсказуема в случае с обоими Адуевыми, а потому подносит от себя подарок старшему из них ту самую, которую стоило бы отдать в руки Александру, чтобы тот жил с родственной душой до скончания времён. А позднее всё перевернётся с ног на голову: Александр в свои 35 лет женщин разлюбит, а чопорный Пётр Иванович воспылает нежнейшим чувством к своей спутнице. Противоречивость — и только.

Подобная точка зрения о множестве заложенных в роман противоположностей прослеживается в текстах работы Постнова «Эстетика И.А. Гончарова»: «Родственность дядюшки и племянника, не раз подчеркиваемая в разных ситуациях романа, имеет еще и глубинную основу (вытекающую прямо из философии тезы и антитезы): и дядюшка, и племянник потенциально заключают в себе возможность своей противоположности, дядя — в прошлом, племянник — в будущем.» [17, с. 129]

О том же, о противоположностях, говорит и В.Г. Белинский в своей статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года»: «Какой урок для людей положительных, представителей здравого смысла! Видно, человеку нужно и еще чего-нибудь немножко, кроме здравого смысла! Видно, на границах-то крайностей больше всего и стережет нас судьба. Видно, и страсти необходимы для полноты человеческой натуры, и не всегда можно безнаказанно навязывать другому то счастие, которое только нас может удовлетворить, — но всякий человек может быть счастливым только сообразно с собственною натурою.» [5, с. 50]

Но на этом останавливаться не стоит. Именно подробное рассмотрение любовных похождений Александра поможет понять, насколько он не умеет любить. А расписанная по минутам и исключающая любое проявление тёплых чувств жизнь Пётра Ивановича изменит отношение читателя к Адуеву-старшему, ведь именно любить он способен, но только сам не знает этого.

Ведь Пётр Адуев — не персонаж Н.В. Гоголя. А Гончаров — не Гоголь. И это огромная похвала: Ивану Александровичу удаётся избавиться от сатирической одномерности персонажей и одновременно сохранить живость повествования. Адуеву-старшему не приходится быть мелким чиновником и «маленьким человеком» Башмачкиным из «Шинели». Не приходится быть и городничим Сквозник-Дмухановским, трепещущим перед ревизором. Пётр Иванович находится между этими двумя типажами, при этом являясь не типом, а личностью. А его крайность не является искусственной, как в сатире, она — следствие борьбы любви, десятилетия назад захватившей его душу, с петербургским куполом из шипов, плотно разросшимся над настоящей натурой Адуева.

Со временем порастёт бурьяном и душа Адуева-младшего. Но можно ли это предположить в первых главах романа? Можно ли сказать, что он — тот, кого «сразили эти отзывы» [5, с. 31] об осле Заезжалове и матери-дуре, — вскоре и сам, во-первых, изменит своей добродушности, и, во-вторых, примет личину дяди? Ведь после многочисленных событий ослом у Александра станет «вечный жид» [5, с. 13] Антон Иваныч, а Анну Павловну он хоть дурёхой и не назовёт, но в душе ему приходится это признать: показателем того служит избегание народной медицины, которой мать очень уж доверяет: и новому доктору с целебными зёрнышками, и старухе Никитишне, которой достаточно подуть на человека ночью, чтобы исцелить его.

С чего началось пусть и не загнивание, но изменение полюса у души Александра, у его мыслей?

Можно сказать абсолютно точно, что не с решения переехать и поступить на службу в Петербург. «Меня влекло какое-то неудолимое стремление, жажда благородной деятельности; во мне кипело желание уяснить и осуществить…» [5, с. 36] — говорит Александр своему дядюшке. Но он пока ещё не знает об одном противоречии: та деревня, та неизменность, присущая провинции, «всё одно и то же» [5, с. 36] — оно всё такое же и в Петербурге. И на путь этой повторяемости Александра поставил всё тот же дядя: отвёл того в департамент и сделал очередным винтиком бюрократической машины. «Он писал, писал, писал без конца и удивлялся уже, что по утрам можно делать что-нибудь другое», — подмечает Гончаров то, насколько изменилась жизнь юного Александра.

К счастью, человеческая душа всегда мечется в поисках шанса выбраться из неволи, а потому Александр, недавно переехавший из деревни и, следовательно, ещё не забывшего суть свободы, влюбляется. Ведь нельзя же «прозябать без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви…» [5, с. 42] И именно с этого момента, с появления в жизни Адуевых Наденьки, начинается столкновение, которое никто не выиграет: ни Александр, потому что перед непоколебимостью и опытом дяди приёма нет — он словно неизбежная смерть, — ни Пётр Иванович, потому что он именно тот, кто наследует чувства племянника в эпилоге, когда один всех разлюбит, другой — полюбит самых ближних.

Кто такая Наденька и почему именно она помогает яснее разобраться в жизненных взглядах двух главных персонажей романа?

Гончаров представляет её читателю без описания портрета, характера, собственно, она даже не участвует в действии — и это следствие мастерства писателя. Таким образом он подчёркивает, какое важное место в душе Александра занимает любовь, так как он нашёл её, боялся потерять в серости Петербурга, скрывал ото всех месяцами и, убедившись, что теперь ему никто не помешает, решается рассказать дядюшке о своём счастье. А что касается Петра Ивановича, то Гончаров подобным отсутствием описания позволяет ему поведать историю этого самого счастья племянника, показывая, что любовь — она одна для всех людей мира, заразна в крайней степени, но в такой же мере предсказуема и уязвима перед своеобразным иммунитетом души, вырабатывающимся сквозь года. Чёрствостью, если так можно назвать этот иммунитет.

Так Пётр Адуев рассказывает в точности и во всех деталях самому себе то, чем хотел поделиться с ним Александр. И подводит горестный итог этой якобы трогательной истории любви: «Мудрено! С Адама и Евы одна и та же история у всех, с маленькими вариантами <…> Будещь прыгать и скакать дня три <…> Я тебе советовал бы запереться на это время в своей комнате, выпустить там весь этот пар <…>» [5, с. 64] Небесное он опускает до материального, как делал он после покидания деревни и как будет делать в будущем. Главное — вовремя открывать клапан для выпуска пара.

А что же Александр? О чём читателю говорит его воспламенённая тёплым чувствам душа и спор, в который он вступает с дядюшкой по случаю предсказуемости любви? Только о том, что младшему ещё учиться и учиться: он, как и Пётр Иванович, в своих высказываниях прав лишь по малой части, в остальном всё, во что они верят, лишь хрупкая основа, которую воздвигла их душа, чтобы побороться со всем тем хаосом, принесённым переездом из провинции в город и вызванным борьбой сотни эмоций и мыслей. Вот, что говорит Александр в пользу раннего супружества: «Услышишь о свадьбе, пойдёшь посмотреть — и что же? Видишь прекрасное, нежное существо <…> Её одевают в газ, в блонды, убирают цветами и, несмотря на слёзы, на бледность, влекут, как жертву, и ставят — подле кого же? Подле пожилого человека <…> Он или бросает на неё взоры оскорбительных желаний, или холодно осматривает её с ног до головы» [5, с. 69], — точь-в-точь иллюстрация к картине Пукирева «Неравный брак» (рис. 2). К сожалению, это не Александр — прогрессивный человек — оказался в обществе неучей и глухих, это общество прогрессивных людей было потревожено слепым Адуевом-младшим, который не видит, как в городе, вдалеке от провинции, трансформировалось любовь. Свои формы она поменяла ради деловых людей, она не покинула их, но позволила просто любить по-другому: между игрой в карты и работой, в которой «знаком отличия» [5, с. 225] является боль в пояснице.

Даже Гончаров поддерживает Петра Ивановича в вопросе любви: не соглашаясь с ним, но мимолётом описывая апогей любовных отношений Александра с петербургскими женщинами, при этом уделяя достаточно времени кризису в этих отношениях. Та же Наденька — мы знакомимся с ней со слов Александра, а видим её уже неприятной кокеткой, давящей букашек и неспособной напрямую выразить свои чувства. О том, что она любит Александра, читатель узнаёт из уст её матери. Это было затишье, а затем на море чувств разразились буря и ураган, которые унесли только одного Александра: Наденька ему изменила, а Пётр Иванович получил лишнее подтверждение своим советам, своей методе.

И те слова, которыми начиналась третья глава романа: «<…> К немалому горю Петра Иваныча, он [Александр] далеко был от холодного разложения на простые начала всего, что волнует и потрясает душу человека», — эти слова оказались пророчеством. Потому что Александр был далёк, а теперь — после предательства Наденьки — сердце юнца было атаковано вирусом, который на протяжении всего романа будет превращать Адуева-младшего в городского человека: и физически, и духовно.

А затем случились Юлия Павловна и юная Лиза: две роковые встречи, которые до конца превратили Александра в дядю, а дядю — в племянника. Но эти противоположные изменения не были бы полными, если бы не жена Петра Ивановича. На примере Елизаветы Александровны читатель видит, что метода дяди и не шибко-то работает, что та единственная любовь Александра находится перед ним и что через отношение Петра Адуева и племянника к ней выражаются истинные, но всё такие же противоречивые изменения в характере двух героев.

Что мы видим в случае с Юлией Павловной? Во-первых, выясняем, что для Петра Ивановича любовь — это не просто вещь, на которой можно применить практические знания и методы, но и объект своеобразной аферы смеха и развлечения ради. Во-вторых, пониманием, что белые доспехи рыцаря Александра не так уж и белоснежны. И в-третьих, мы начинаем сопоставлять Юлию Павловну и Наденьку, приходя к выводу, что и те являются двумя противоположностями женского характера.

Но перед вторым ударом судьбы жизнь Александра уже сильно поменялась, в ней огромную роль стала играть Лизавета Александровна, дружбу которой Адуев-младший ценить не умел. Она была противоположностью своего мужа, потому что давала советы не практического плана, а скорее для успокоения родственной души, была для Александра не другом, как дядя, а настоящей спутницей, потому что только благодаря ей он по-настоящему оправился от разрыва с Наденькой, он по-настоящему ожил в суровых реалиях Петербурга: «Он теперь не то, что был три год назад. Он проник взглядом в тайники сердца <…> Добыл себе тайну жизни <…> Будущее ему ясно, он восстал, окрылился, — он не ребёнок, а муж — смело вперёд!» [5, с. 154] Если дядя постоянно парировал утверждения Александра, то Елизавета чаще соглашалась. Дядя сбивал его с намеченного пути, а его жена поддерживала.

Без Лизаветы Александровны не случилось бы последующих событий, продолживших превращать Александра и Петра Адуевых в подобие друг друга, а без этих событий не удалось бы разгадать тайну женских персонажей. Но, к счастью, Гончаров расставил подсказки по тексту, так что во второй части романа мы понимаем: Наденька, Юлия Павловна, Лиза олицетворяют самые неприятные качества Александра, которые к тому же и бьют у него через край. Забегая вперёд, скажем, что в Юлии видна та чрезмерная привязанность, которой Адуев-младший успел надоесть Надежде, а в Наденьке — юношеский максимализм, желание жить моментом, не предугадывать, а мечтать. Эти качества Александр проявил по отношению уже к самой Юлии. Ему страшно было понять, что он не однолюб, и принять слова Петра Ивановича о недолговечности тёплых чувств. Но это сыграло ему на пользу, ведь всё это — жизненный опыт, который сделает его душу многограннее.

Во встречах Александра с Наденькой, а потом и с Юлией можно заметить ещё одну черту характера, которая прямо противоположно разнится у Адуева-старшего и младшего. Она вытекает из того, что племянник Петра Ивановича во время состояния влюблённости забывает о всех своих чиновничьих делах. Он видит мир иначе, ощущает его как поэт, не знает цену повседневной рутине, а потому неудивительно, что в ходе многократных и ежедневных встреч с «единственной и неповторимой», — «начались повторения, желать и испытывать было нечего» [5, с. 185]. У дяди Александра всё наоборот: он ценит привычки и способен, например, написать письмо, не облив его чернилами, а затем протерев дыру в бумаге.

Оттого вдвойне радостней от перемены характера Петра Ивановича в эпилоге: он без промедления и раздумий готов отказаться от привычек, лишь бы Лизавета Александровна зажила по-настоящему. Всё-таки человек разумный с толикой любви к окружающим гораздо лучше человека вечно любящего: иногда ведь нужно и огорчаться, и разочаровываться, и, главное, думать.

И вот Александр разлюбил Юлию. И со следующей любовной встречи начинается самое интересное в плане анализа произведения: в сценах с юной Лизой писатель очень умело через сопоставления показывает, что такое для двух главных героев не только любовь, но и дружба. Ведь с кем сходится Адуев-младший, те и олицетворяют текущее положение его души. Стоит отметить, что при этом у Петра Ивановича дружба постоянна, но она включается в себя скорее набор знакомств среди, как уже было сказано, «нужных людей». И в случае с дядей всё просто: неизменное общество, в котором он состоит, и неизменные характеры людей в этом обществе: «<…> Друзьями я называю тех, с кем чаще вижусь, которые доставляют мне или пользу или удовольствие.» [5, c. 74] Вот таким образом «Конев, Смирнов, Сидоров» [5, c. 74] доставляют ему пользу, «компанион Сурков» [5, c. 161] удовольствие поглумиться над ним. У Петра Ивановича только два состояния дружбы, третьего — не дано.

Но как влияет она на Александра! Как уже было упомянуто, с кем он в дружбе в текущий момент, такова его душа. Гончаров не описывает состояние своего героя, но при этом обращается к его знакомым и заостряет внимание на их характере.

Например, изначально был Поспелов, «истинный друг» [5, c. 21], который «нарочно скакал, чтобы проститься» [5, c. 21] с близким человеком. Таков был и Александр: с мотивами и мыслями, опережающими физическое тело, с чувствами и преданностью «на век» и «до гробовой доски» [5, c. 21]. Но скоро и его характер поменяется до неузнаваемости, как и всё другое в романе.

Затем был Пётр Иванович, для которого Александр стал единственным, кто выходит за рамки когорты однообразных чиновников-знакомых. И выходит за рамки настолько, что на протяжении всего романа происходит взаимозаменяемость характеров Адуева-младшего и Адуева-старшего. Можно сказать, что не любовь становится роковой в жизни человека, а дружба. Тому пример — эти две противоположности, сошедшиеся под одной крышей, под одним петербургским небом.

Но так как эта дружба проходит красной нитью через всё произведение, то читатель может даже не заметить этого. Поэтому особо показательны случаи на один эпизод.

И далее идёт Лизавета Александровна, жена Петра Ивановича — родственная душа (случайно ли, но даже её отчество созвучно с именем юного Адуева) и человек понимающий. Она всегда приходит ему на помощь в тот самый момент, когда Александр вот-вот разочаруется в своих взглядах на жизнь, когда его идеалы готовы разрушиться из-за одной трещины в фундаменте. Но Лизавета — она как лекарство, как связующий элемент между двумя звеньями, соединяющий их и укрепляющий. Она заделывает эту трещину в душе и выступает для Александра даже не в роли друга, а нечто большего — в роли ангела-хранителя. Пусть в один момент провинциал почти приписывает друга к одному из животных-типажей Крылова, но разве мы замечаем в руках своё богатство, пока оно не начинает падать на пол, звонко разбиваясь словно от удара об жестокие реалии? Лизавета Петровна — единственный друг, о котором Гончаров никогда не забывает в течение романа, но парадоксально, что забывает сам Александр.

На будущее Александру был приготовлен удар судьбы: ещё одна встреча с Поспеловым, встреча предательская и последняя (но последняя ли для того Александра, которого изображает нам Гончаров в эпилоге?). Он не ожидал увидеть такого противоречия в старом знакомом, и разговоры с ним завершают последнюю метаморфозу Александра перед тем, как он отчается в любви из-за Юлии и как вот-вот разочаруется в дружбе как в ещё одном великом чувстве, которое сравнимо с любовью. Он как молодой орех, которому раздробили скорлупу. Его сердце теперь полностью уязвимо перед серостью и неумелостью Петербурга. После этого Александр стал приземлённым в такой степени, какой только мог при условии сохраняя ещё какую-то веру в светлое будущее. Особенно это заметно в характере тех идеалов титанических размеров, в которые он верил до этого поворотного момента: «Любить не тою фальшивою, робкою дружбою <…>, но тою могучею дружбою, которая отдаёт кровь за кровь, которая докажет в битве и кровопролитии, при громе пушек, под рёвом бурь <…>» [5, c. 142].

И, чтобы убедиться, насколько Александр стал противоречить сам себе, в последней трети романа наступает черёд Костякова и Лизы. Да, может какую-то привязанность к девушке Александр и почувствовал, но вначале для него самого это была именно дружба. Отчаявшись, «он искал беседы людей с желчным, озлобленным умом <…> и отводил душу, слушая злые насмешки над судьбой» [5, c. 203]. Он нашёл тех, с кем можно отвести свою болезненную душу, извращая понятие дружбы. Но люди существуют не для того, чтобы, собравшись вместе, ещё сильней поддаться разрушению духа, а для того, чтобы приложить вдвое, втрое и ещё больше сил для обеспечения свободы друг друга: свободы физической и духовной.

Александр, когда-то считавший своим близким знакомым благородного Поспелова, теперь предпочитает общество жалкого червя Костякова, и так же когда-то олицетворявший собой водопад самых искренних чувств, теперь только издевается над расцветшей душой Лизы, словно решает отомстить миру за все любовные предательства, загубив в зародыше чувства одного человека.

И читатель ещё сильнее осознаёт, как бесповоротно и до неузнаваемости изменился Александр, когда Гончаров решает мимолётом внести в роман капельку трагизма периода античности, когда называет Лизу и её отца Антигоной и Эдипом.

Позже — после маленькой интрижки с юной девушкой — Александр, отчаявшись, возвращается в деревню, где не находит совсем никаких друзей, а в эпилоге мы видим доказательство тому, что Александр наконец полностью «низошёл до жалкого понятия и о дружбе, как о любви» [5, c. 142]. А дальше — только брак по расчёту. Или с расчётом.

Так почему же Иван Александрович Гончаров именно через любовь и дружбу показывает «воспитание» двух главных героев? Если подвести итог вышесказанному, то получается, что для писателя это те два фактора, которые кардинально меняют людей. Вывод в том, что человек не может жить без другого человека. Даже стоя на краю пропасти Александр завёл знакомство с Костяковым, даже живя по методе Пётр Иванович женился на прекрасной Лизавете Александровне. Словно медведи, люди запасаются при помощи других нужными им в данный момент чувствами, будто жиром, чтобы при кризисе, как во время спячки, не потерять себя, найти опору, за которую можно ухватиться.

И именно любовь с дружбой задействуют в своих процессах тысячи эмоций, которые могут привести какую-либо мысль к противоположному результату. Так и человек, живя зависимостью от других, постоянно мечется внутри своего общества, формируя свои взгляды на жизнь. Эти взгляды могут быть совершенно противоположными, но противоположности всегда притягиваются, что доказывает обыкновенная история об Александре и Петре Адуевых. Главное, не зацикливаться на одной своей стороне, а помнить, что душа до бесконечности разнообразная. Только тогда можно будет добиться и рациональности в повседневной рутине, и любви, ещё никогда не знавшей такой теплоты и искренности между двумя людьми.