3. Противопоставление женских характеров

В литературе тема любви всегда была тесно связана с темой женщины. И мимо её, с поражающей точностью изображённой в «Обыкновенной истории» Гончаровым, который — опять парадокс — никогда не был женат, нельзя пройти мимо. Потому что читатель, видя гончаровских женщин, тут же сопоставляет их и понимает, они так же и противопоставлены друг другу. Не случайно Белинский и Пруцков акцентировали внимание на этой теме.

«Мать молодого Адуева и мать Наденьки — обе старухи, обе очень добры, обе очень любят своих детей, и обе равно вредны своим детям, наконец, обе глупы и пошлы. А между тем это два лица совершенно различные: одна барыня провинциальная старого века, ничего не читает и ничего не понимает, кроме мелочей хозяйства: словом, добрая внучка злой госпожи Простаковой; другая — барыня столичная, которая читает французские книжки, ничего не понимает, кроме мелочей хозяйства: словом, добрая правнучка злой госпожи Простаковой.» [5, с. 32]

Но если с Анной Павловной и госпожой Простаковой, обожающих своих детей материнской любовью, всё ясно сразу же и без лишних слов, то особенно интересна ситуация с женщинами любящими. А ещё более занимателен вопрос: кто из этих противоречивых характеров является носителем настоящей любви? Потому что рамки поведения у этих женщин размыты, они — опять же — не персонажи сатирической комедии, а значит, что и ответ сокрыт где-то глубоко.

Вот что Пруцков пишет по этому поводу: «Каждая из гончаровских женщин — также законченный и своеобразный психологический тип. В галерее разнообразных женских характеров встречается грубая и злая, но по-своему способная к нежным чувствам Аграфена; здесь же страстная, обаятельно-женственная Юлия; наивно-сентиментальная провинциалка Софья; величаво-спокойная, но внутренне страстная Лиза; Наденька с ее причудами и капризами, с ее еще не сложившейся, но уже жадной до житейских удовольствий душой, а с другой стороны — вполне сформировавшаяся Лизавета Александровна, проницательная, чуткая к жизни и к людям.» [18, c. 39]

И первыми из этого ряда прекрасных существ Гончаров представляет нам Аграфену и Софью. Удивительно, как полны любви уже самые первые страницы романа и насколько пропитан безразличием эпилог романа. Уже на основе такого противоречия, на котором построены большинство конфликтов «Обыкновенной истории», можно сделать определённые выводы.

Самый главный из них: что в самом начале произведения Иван Александрович поместил по-настоящему любящих женщин. Не тех, которые кокетничают ради собственного удовольствия, как Наденька, или привязываются к своей второй половине так, что вся любовь пропадает, а женщин искренних и верных.

Но даже в этих двух можно уловить противопоставление друг другу. Во-первых, сама Аграфена. Она любит по-своему: однажды и навсегда. Своего Евсея — «камердинера Сашеньки» [5, c. 6] — она скорее постоянно ругает, чем боготворит, но каково было самому Евсею, когда тот «покидал самый тёплый угол в дому, за лежанкой, в комнате Аграфены <…> Евсей прочно занимал место и за печкой и в сердце Аграфены» [5, c. 6]. Это крестьянская любовь, которая сплошь пропитана русским духом и которая пришла будто из давних времён: «История об Аграфене и Евсее была уж старая история в доме.» [5, c. 6] И никакой другой эпизод не трогает больше, чем возвращение слуги домой, куда он привозит сувениры для единственной и неповторимой.

Во-вторых, Софья, другая крайность верной любви. Эта — как верная собачонка, она привяжется к любому, с кем столкнёт её судьба. Если Евсей помнил свою возлюбленную всегда, то Александру помогли не забыть Софью тут же по приезде в Петербург лишь «вещественные знаки… невещественных отношений» [5, c. 41]. Забыла Александра и сама Софья, но нашла другого человека, на которого можно направить свою преданность.

А далее в романе наступает очередь Наденьки, Юлии, Лизы и Лизаветы Александровны, олицетворяющие любовь неразделённую. Но та, как бы жестока она не была, даже в этих четырёх случаях проявляется совершенно по-разному и тоже противопоставляется друг другу.

Наденька видит в отношениях лишь важность новых чувств: её ничто не останавливает разорвать отношения с Александром, даже то, что он вот-вот собирается свататься к её маменьке. Она похожа на Софью и в то же время её противоположность: готова хранить верность мужчине — это бесспорно, но «этот ангел» [5, c. 61] сохраняет свои крылья лишь до того момента, когда встретит мужчину, превосходящего бывшего ухажёра во всём. В этот момент она выставляет напоказ свои дьявольские рога. В свою очередь противоположность Наденьки — это Юлия, отличающаяся крайней привязанностью к любимому. Болезнь под названием любовь она сама для себя доводит до запущенного состояния. Она умудряется совмещать и радость, и злость по отношению к Александру: «Когда он вошёл… невозможно описать такого взгляда, которым она встретила его, этой радости, которая мгновенно разлилась по всем её чертам, как будто они год не видались, а они виделись накануне.» [5, c. 180] А в другом эпизоде она «бы вам [Александру] уши выдрала» [5, c. 187] за охлаждение чувств по отношению к ней. То есть на самом деле она любит, но любит саму себя в состоянии влюблённости, те чувства, которые она когда-то подчерпнула в «Евгении Онегине» и которых её лишили вследствие замужества по расчёту. И Юлия напоминает читателю Аграфену, но если вторая — это идеал влюблённой и любящей женщины, то нервозная и болезненная Юля извращает этот идеал, превращает его в порок. И то — следствие характера, воспитанного на этой богатой романтической почве. Только вот люди, имеющие власть над будущим девушки забыли обеспечить её такой настоящей романтикой, а когда время проявить свои чувства пришло, тогда будто целый океан вышел из берегов, затопив все островки радости.

Затем в жизнь Александра вошла молоденькая Лиза, та самая Антигона с отцом Эдипом. Уже было отмечено, что Гончаров не случайно называет девушку именем персонажа античных мифов. Это добавляет оттенок трагичности в её судьбу, но, чтобы более полно понять замысел писателя, необходимо сравнить Лизу с её тёской — женой Петра Ивановича. Это две женщины, которые не по своей воле обрекают себя на тяжкую судьбу. Но если, например, Аграфена с Софьей — это истинно любящие в отличие от Наденьки и Юлии, то Лизавета Александровна — это истинно огорчённая и обречённая на не лёгкую судьбу по сравнению с юной Лизой. Когда Гончаров называет её Антигоной, то он хочет ещё и подчеркнуть бессмысленность её страданий. Сейчас уже давно не античность: то, что пришлось пережить Антигоне, как, например, добровольное следование за отцом в его изгнании [10, c. 85], не может случиться в нашем мире. Но Лиза переживает разлуку с едва знакомым Александром так, что она будто бы потеряла любовь всего сердца.

Другое дело — переживания Лизаветы Александровны, противоположности Лизы. Она не живёт страданиями давно ушедшей эпохи, они не архаичны, они истинны для того времени, в котором она живёт. Её любовь оказывается неразделённой не потому, что её чувства не уживаются с чувствами мужа, а потому, что Пётр Иванович — представитель текущей эпохи, человек занятой и практичный. За картами и из-за фабрики он забывает о жене, которой нужно немного — всего лишь побольше любви с его стороны. «Он был враг всяких эффектов — это бы хорошо; но он не любил и искренних проявлений сердца, не верил этой потребности и в других. Между тем он одним взглядом, одним словом мог бы создать в ней глубокую страсть к себе: но он молчит, он не хочет. Это даже не льстит его самолюбию.» [5, c. 134]

Но, к сожалению, только живя такой любовью Лизавета Александровна может соответствовать своему образу «северной красавицы» [5, c. 260]. Образ, в котором заключается очередной парадокс: красавица, умеющая любить, оказывается неспособна проявить свои чувства из-за таких суровых северных реалий, которые господствуют в городах.

Таким образом, через Гончаров в очередной раз показывает себя мастером литературы, показывая через противоречивые любовные чувства таких противоречивых женщин — источников любви. При этом, имея дело с десятком противоположностей, писатель ещё и уверенно отвечает на вопрос, какой должна быть истинная привязанность людей друг к другу. Людям надо жить как Аграфена со своим Евсеем: не только радоваться друг другу, даже как раз поменьше радоваться, но иногда и уметь уловить момент высказать о недостатках друг друга. Потому что люди порой оказываются чересчур молчаливы в делах любовных, замалчивая о своих недостатках. А это в свою очередь является следствием недопонимая, раздора и разлуки. Но не нужно забывать и об «эффектах»: Лизавета Александровна заставляет разрываться сердце читателя именно по той причине, что настолько верный и любящий человек оказывается обделённым чувствами своего мужа.