Примечание.

Несмотря на то, что диалектика времени не первой стадии снимает противоречия абстрактного времени, следует сказать, что они остаются в определенной сфере нашего бытия, в сфере обыденного сознания, которое не может пробиться через эту противоречивость, через неуловимость абстрактного «теперь». Действительно, ведь прошлого и будущего нет, но тем более нет и настоящего, которое исчезает тут же, как только мы начинаем о нем говорить. (Эта неуловимость объяснятся тем, что момент «теперь» бесконечно мал, время растягивается как до бесконечности вширь, так и вглубь – в момент «теперь». Но это ничего не объяснят в сущности того, почему так происходит.) Получается, что и времени самого нет, хотя иначе: само время вроде бы есть, но вот когда мы начинаем думать о том, как оно есть – время ускользает. Тогда следовало бы задуматься о самой природе этого «нет» времени. Аристотель, пожалуй, впервые обнаружил всю противоречивость времени понятого из «теперь», о котором мы здесь говорим. Но он лишь открыл это противоречие абстрактного времени понятого из «теперь», но не разрешил его, не разрешено оно и по сей день, и разрешиться может лишь из диалектики временных измерений, которая разворачивается здесь.

Итак, если время, рассматриваемое со стороны разделенных его измерений, не есть, потому что не существует отдельно взятые прошлое, настоящее и будущее, то ясно, что поставить время в связь с бытием можно только связав все измерения времени в некий единый синтез. Поэтому понятно, почему Хайдеггер так противился времени понимаемому из «теперь» и организовал время в единство экзистенциалов, только так время смогло быть поставлено в связь с бытием, только так время приводит к бытию. Но тем самым проблема ничто у времени еще вовсе не преодолена, поэтому-то логикой развития «Бытия и времени» смогло стать «Бытие и ничто» Сартра. Ведь Сартр обнаружил ничто в самой сердцевине времени: в настоящем как присутствии. Чтобы преодолеть этот гнет ничто, постоянно нависающий над экзистенциальной концепцией времени, необходимо вернуться из целокупного времени к его измерениям, но вернуться с учетом достижений экзистенциалистов.

Как же выбраться из противоречия абстрактного «теперь»? Пока я говорю о нем, его уже нет, оно уже другое. Оно другое, но в том и другом оно то же самое, это урок Аристотеля. У него другое содержание, но оно само то же самое. Поэтому выход из противоречия Аристотеля состоит в том, что нам нужно изменить наш взгляд на «теперь». «Теперь» есть тот, кто констатирует эти содержания, это и есть я сам. Иного «теперь» у времени нет. Точнее говоря: настоящее, конечно, выходит за пределы нашего сознания, но доступ к единому настоящему первично дан из нас самих. Ведь время одно, как и одно его настоящее, это еще одно ценное указание Аристотеля: «Ведь всякое равное и совместно идущее время тождественно и одно».³ Поэтому вторая составляющая выхода из противоречия абстрактного «теперь» заключается во включении субъекта во время в качестве настоящего. Однако от того, что это настоящее будет ассоциировано с субъектом, еще вовсе не делает структуру этого настоящего более понятной, если на это настоящее экстраполировать наши привычные представления о Я. Скорее, выявленная диалектикой структура настоящего делает для нас понятной бытие субъекта в его отношении к себе и к миру. Но такое настоящее как субъект есть уже предмет рассмотрения второй стадии.

Первую стадию развития понятия времени можно концентрированно выразить в вопросе: как возможна связь настоящего с прошлым и будущим? Как может настоящее принимать что-то из будущего и как возможно сохранение чего-то в прошлом? Для прояснения этих вопросов необходимо эксплицировать взаимосвязь измерений времени с бытием и ничто.

Вторая стадия.

Определенное прошлое

Негативность прошлого теперь связана с настоящим, она создает настоящее. А негативность будущего, его неопределенность поддерживает прошлое как уже свершившееся. Иначе говоря: то что уже свершилось открывает горизонт для того, что еще будет, а может и не быть, прошлое дает возможность неизвестности. И эту возможность оно может давать только как уже неналичное, ушедшее из настоящего, ибо если бы прошлое пребывало в настоящем, то оно затмило бы и разрушило неизвестность будущего своей пребывающей определенностью. Но так как определенность отступает, то наступает неопределенное.

Итак, прошлое приобрело определенность, благодаря своей разности с настоящим, поэтому можно сказать, что прошлое было настоящим, оно было настоящим и поэтому определенно. Или может выяснится, что бывшесть настоящим сама проистекает из определенности. Но в настоящем оно было едино с будущим, следовательно, определенность прошлого есть результат этот единства с будущим. Однако благодаря тому, что прошлое стало определенным, оно теперь разделилось с будущим, и разность по содержанию есть лишь следствие разности их определений. Прошлое определенно не потому, что оно было будущим, как на стадии абстракции, а потому что оно не есть будущее, точнее: оно им не было. Прошлое было именно настоящим, но не будущим. Если бы прошлое было будущим, то не было бы разницы их определений, и определенность в нем не возникла бы. Ибо будущее неопределенно, и прошлое больше не может им быть, так как оно определяется. Но данное обстоятельство меняет определение будущего: на первой стадии оно было тем, что пройдет, что станет прошлым, но теперь будущее есть то, что не должно стать прошлым, оно есть, пока оно не наступает, его определение - не наступить. С другой стороны, будущее становится таковым именно потому, что прошлое становится определенностью, прошлое выталкивает из себя негативность, неопределенность. Но вытолкнуть неопределенность в будущее оно не может, ибо будущего нет, неопределенность выталкивается в настоящее. Но настоящее уже не абстрактно, ибо прошлое есть его определенность, в настоящем эта определенность встречается с неопределенностью будущего, порождая постоянное изменение настоящего. Будущее при этом теряет свое определение быть пройденным, от чего между ним и прошлым появляется разрыв. Этот разрыв и есть настоящее. Тем самым связь прошлого и будущего теперь осуществляется только через настоящее, но они относятся к нему различно.

Абстрактное неопределенное будущее было по своему понятию тем, что пройдет. Но теперь будущее есть будущее, лишь пока оно отвечает своему определению – быть будущим, быть неопределенным, не попадать в наличие. Будущее теперь определяется с одной стороны всецело как не-пройденное, без печати прошлого, тем самым оно определяется как не прошлое, и поэтому оно есть неопределенность. С другой же стороны, имеется его определение небытия, с этой стороны будущее относится к настоящему, точнее: настоящее есть только этот синтез прошлого как определенности и будущего как раздвоения моментов небытия и неопределенности, которое и обуславливает возникновение определенности. Прошлое же теперь не может определить себя как бывшее будущим, оно не было будущим, оно пришло не из будущего, но было создано настоящим. Его положенность творит из него определенность. Но определенное есть определенное лишь как пройденное, т.е. оно уже не есть то, что некогда было будущим. Тем самым всё выглядит так, будто настоящее творит из прошлого бытие, а из будущего – ничто. Но бытие прошлого (определенность) еще всецело поддерживается его отрицательным моментом, который ограничивает бытие и определенность. Этот отрицательный момент на деле есть само будущее, есть его небытие, которое принимается в прошлое через настоящее и утверждает эту определенность. Определенность поддерживается небытием будущего, поскольку в будущем самой этой определенности не будет. Дело в том, что необходимо удерживать во внимании, что настоящее всегда есть лишь результат диалектики прошлого и будущего, его бытие всегда зависит от их отношения. Поэтому определенность прошлого в данном случае есть и определенность настоящего, другой определенности, кроме определенности прошлого, у настоящего нет. Но эта определенность есть опять же единство бытия и ничто, прошлого и будущего. Небытие будущего принято в определенность прошлого, именно поэтому как мы и писали, определения будущего – небытие и неопределенность - расходятся. Небытие принято в определенность прошлого. Поэтому, с другой стороны, то, что не есть, приобретает определенность, тут появляется способность планирования, здесь есть некие варианты, иными словами само будущее есть некая определенность прошлого, поскольку сам момент небытия будущего участвует в определенности прошлого. Этот же момент небытия связанный теперь с определенностью стремится проявится и в будущем, поскольку изначально определение небытия относится к нему. Отсюда возможность из настоящего наделять будущее определенностью.

Здесь прошлое и будущее благодаря опосредствованию настоящим способы обмениваться определениями. Определено здесь именно прошлое, а настоящее есть, как и на первой стадии, единство прошлого и будущего, именно поэтому настоящее здесь как бы абстрактно, и оно черпает определенность именно из того, что уже прошло, из прошлого, которое оно же само и сделало. Этот момент определенности прошлого связан именно с небытием, поэтому полагаясь в будущем, определенность никогда не может состояться именно так, как она полагается, ибо определенное будущее всегда связано с небытием, в отличие от будущего связанного с неопределенностью. Т.е. на данной стадии истинное будущее связано именно со своим моментом неопределенности, и, несмотря на то, что, благодаря напряжению этого определения неопределенности, будущее притягивает бытие (поскольку неопределенность есть определение бытия), оно притягивает лишь абстракцию бытия первой стадии, которая не может состояться в определенность, не разрушив себя. А она именно и разрушает себя, становясь определенным настоящим, но это настоящее всегда не таково, каким его ждали, потому что принцип его определенности заключен в прошлом, а не в будущем. Поэтому неопределенность отрешена как то, что не должно наступить, что должно оставаться будущим. Но этот момент непройденности будущего необходим как поддерживающий бытие настоящего, его изменчивость и текучесть.

В этот момент только и появляется настоящее, не как пустой момент «теперь», но как неопределенный (но не бессодержательный) зазор, просвет. Если бы прошлое некогда было будущим, то мы вынуждены были бы наполнить определенным содержанием также и будущее, и оно бы тогда потеряло свое определение быть будущим как неопределенное и непройденное, и тогда бы оно уже не отличалось от прошлого, а значит, не было бы и никакого движения и процесса. Только потому, что прошлое не было будущим, оно может быть как определенное прошлое, только из этой разницы прошлого и будущего возникает процесс. Из этих определений рождается необратимость времени и необходимость настоящего, чтобы на данной стадии состоялась определенность прошлого.

Именно потому, что есть некое определенное бытие, на другом конце отношения может собственно возникнуть нечто неопределенное, как ничто или как некое неналичие. На первой стадии наличие абстрактного бытия-прошлого вызвало к жизни ничто-будущее именно потому, что бытие было абстрактным. Будущее в этом смысле пришло к этому бытию как его истина. На второй стадии определенность прошедшего рождает у будущего отдельное определение неопределенности. Определенность выталкивает из себя пустоту и так рождается будущее. Но эта неопределенность или ничто, с другой стороны, обратно проникает в определенное, так как определенное, чтобы собственно быть некоей законченной определенностью, должно не быть в наличии постоянно, оно должно уйти от настоящего, иными словами оно себя снимает, и это снятие есть как его собственное действование, так и действие будущего в нем, это одно и то же движение. Поскольку если бы некое определенное всегда пребывало в наличии, то исчезла бы разница между этой определенностью и настоящим, в котором она находится. Или, если угодно, не было бы различия между сущим и бытием этого сущего. Определенность слилась бы с настоящим, но это означало бы уничтожение как определенности, так и настоящего. Ибо эта ограниченная определенность данной стадии предполагает другие ограниченные определенности, которые проходят через настоящее. Но это место, через которые проходят определенности (прошлое), есть само будущее, поскольку именно будущее есть небытие того прошлого, которое становится, ведь оно есть небытие для ставшего. Тем самым здесь мы видим как обмен определениями между прошлым и будущим создает текучесть настоящего, его отличие от содержания, которое в нем сбывается. Если бы этого отличия не было, то мы не смогли бы разделить бытие от сущего в нем пребывающего. Вот в чем конкретная связь бытия и времени: соотношение прошлого и будущего обуславливают разделение бытия и сущего в настоящем.