Определенное настоящее.

Настоящее не сливается с прошлым только потому, что оно постоянно принимает неопределенность будущего. Тем самым можно сказать, что между прошлым и настоящим находится будущее. Будущее здесь явно показывает свое забегание назад на границу между прошлым и настоящим. Но на самом деле это движение будущего есть само забегание вперед настоящего, ибо как было сказано: настоящее есть лишь связь прошлого и будущего. Вместе с будущим, настоящее творит определенность из прошлого. Но существует опасность, что эта работа настоящего все время будет занята лишь собой, у него не будет времени остановиться и оглянуться на прошлое, которое оно каждый миг создает из неопределенного будущего. Вот почему определенность прошлого есть для него определенность небытия, прошлое дает настоящему свободу. Однако видно, что этот характер настоящего сам создает в нем ту пустоту, которая должна заполниться. Но заполниться будущим она не может, ибо будущее есть двойная отрицательность, которая собственно и удерживает настоящее в его тождественности себе. Тем самым само оно есть некое единящее промежуточное звено между определенностью прошлого и неопределенностью будущего. Прошлое действует здесь как то, что не было и не будет будущим. И настоящее сообразовывает свой характер с этой определенностью прошлого. И уже здесь проглядывает прошлое третьей стадии. Определенность прошлого, благодаря которой оно не было будущим, сохраняет для прошлого настоящее так, что какую бы новизну оно не приняло, настоящее останется собой, тем же самым настоящим, а не другим. Здесь проглядывают темпоральные основания трансцендентального субъекта Канта. Но с другой стороны данная конституция связи прошлого с настоящим дает возможность религиозного толкования и действий связанных с раскаянием и прощением. Ибо если бы настоящее вдруг стало другим, то оно бы уже не имело доступа к своему прошлому и растеклось бы в наличном бытии, т.е. деградировало к первой стадии абстрактности. Поэтому прошлое не будет будущим и не было им, но не потому, что связь с будущим здесь окончательно разорвана, а потому что прошлое уже приняло в себя определение будущего как небытия в этом настоящем, и пребывает как неизменность настоящего.

Как мы писали, на этой стадии появляется необратимость времени, и настоящее здесь есть отбор того будущего, которое бы не было тождественно с прошлым. В этом проявляется ограниченность настоящего. Настоящее, ограниченное прошлым пытается ограничить будущее. Будущее замыкается прошлым. Таково будет действие настоящего, если оно уйдет от истины своего понятия. Замкнутое прошлым будущее на первых порах вроде бы приобретает определенность, но напротив эта определенность разлагается тем, что прошлое и будущее снова сходятся вместе, и процесс может вернуться назад к абстракции прошлого и будущего. Тем самым данное настоящее балансирует на грани возвращения к абстрактности или переходу к более высшей стадии, т.е. к развитию того сохранения себя, которую дает определенность прошлого в настоящем.

Мы описали выше процесс развития понятия времени руководствуясь преимущественно соотношением его онтологических определений: бытие, небытие, непосредственность, определенность. Соотношение этих определений уже практически непонятно современному сознанию. На абстрактной стадии будущее обладало определением наступить, а прошлое соответственно – быть тем, что пришло из будущего. Этот переход и составляет настоящее. Затруднение в понимании этих диалектических взаимодействий возникает от того, что мы привыкли понимать настоящее как отдельное измерение времени, настоящее выстраивается в ряд между прошлым и будущим. В то время как на самом деле настоящее и состоит в том, что прошлое и будущее диалектически взаимодействуют, их отношение и есть настоящее. Даже когда здесь на второй стадии мы сказали, что настоящее появилось, это значило только то, что из-за него изменилось соотношение прошлого и будущего. Настоящее выделилось лишь потому, что прошлое в себе должно приобрести определенность, без этой определенности не возникнет его разности с будущим и никакого времени как процесса, движущегося от чего-то одного к чему-то другому. Важно понимать, что это прошлое не было будущим, ибо если бы оно было будущим, то у них было бы одно и то же содержание, но это невозможно, ибо тогда не было бы ни прошлого, ни будущего, мы не смогли бы их различить. Это определенное прошлое второй стадии было настоящим, оно было в наличии, но оно не было будущим. Будущее здесь отталкивается прошлым. Ибо прошлое приобрело определенность, будущее же неопределенно и должно оставаться таким, чтобы сохранялась определенность прошлого. Но нам могут возразить: ведь будущее постоянно приходит к настоящему, оно не может не быть определенным. Здесь нужно не забывать, что моменты будущего разделились. Метаморфоза происходит и с определениями прошлого, они у него теперь: бытие и определенность. Но прошлое определенно только как пройденное, оно свой момент бытия отдает настоящему, само же оно остается определенным. Поэтому при воспоминании определенность соединяется с бытием и именно так возможна память вообще и человеческая память в частности. Возможность вспоминать свидетельствует об исконной связи определений бытия и определенности. Это так же означает, что бытие может приобрести определенность только в своей связи с прошлым, т.е. по сути с самим собой, но для сознания эта исконная связь бытия с прошлым сокрыта. Но эта отдача бытия настоящему есть всё же опять-таки только воздействие бытия-прошлого на самого себя. Настоящее имеет бытие, бытие его основа, и это бытие есть само прошлое. Тем самым, этот момент бытия настоящее оттягивает на себя у прошлого, а точнее: само прошлое отдает это бытие настоящему, так как само уходит в неналичие со своей определенностью, но именно этот уход осуществляет разрыв между прошлым и настоящим, который позволяет настоящему встать на точку зрения к определенности, не сливаясь с ней, т.е. иметь представления. В то время как прошлое определено, это бытие настоящего неопределенно. И эта его неопределенность есть по сути будущее. Вот почему это бытие настоящего Хайдеггер назвал экзистенцией и за исток ее принял будущее. Будущее здесь действительно вторгается в настоящее и есть оно само как его неопределенная основа, но оно же есть и само бытие как полученное настоящим от прошлого.

Тем самым память на данной стадии – это процесс восстановления временем единства своих определений. Любая связь настоящего с определенностью – это его связь с прошлым, но если в восприятии наличного этот процесс скрыт, то в воспоминании он приходит к своей истине. И в единстве своих определений время приходит к своей истине и снимает само себя, т.е. собственно становится вечностью, но это единство предполагает и более радикальное различие определений, которое будет им достигнуто на следующей стадии.

Будущее первой стадии было неопределенным и непосредственным, его определением было – наступить. В этом смысле, оно всегда как бы уже наступило, и это не вносило разрыв с прошлым, ибо абстракция здесь распространялась как на прошлое, так и на будущее. Но на второй стадии образовалось настоящее, это граница, которая теперь именно ограничивает прошлое, делает его определенным. Неопределенное будущее приходит к нему, но настоящее его определяет и делает прошлым. И это прошлое уже не есть то содержание, которое приходит из будущего. Само будущее есть приход этого настоящего, а точнее лишь определенного прошлого. Прошлое ушло из наличия, но оно не уничтожается, его невозможно уничтожить, оно не есть ничто, ибо если уничтожить это прошлое, то тут же уничтожится и настоящее, потому что настоящее получает свободу творить определенность прошлого лишь из-за того, что прошлое само отходит в сторону, оно само себя снимает, но в своем снятии продолжает существовать. И именно потому, что прошлое остается – будущее продолжает приходить к настоящему, будущее остается как то, что не должно наступить, ибо если оно наступит, то время прекратится. Тем самым, настоящее на этой стадии действительно творит то прошлое, которое оно затем помнит, оно делает прошлое определенным. С другой стороны, связь сознания с бытием реализуется именно в обличии определенности: бытие дается нам сначала как определенное прошлое. Но это творение настоящее может совершить лишь потому, что прошлое отдало бытие настоящему и стало тем самым ограниченно определенным.

Из этой диалектики времени второй стадии виден так же процесс производства любой определенности вообще. А именно: определенное творится в процессе перехода из настоящего в прошлое, и именно как прошлое эта определенность существует и сохраняется. Т.е. не будь прошлого и его сохраняющего характера, то не было бы никакой определенности, всё было бы абстрактным, как для познания, так и само по себе. Но это противоречило бы закону времени, ибо прошлое есть и основывает в себе определенность. Данное положение имеет существенное следствие для понимания будущего в его отношении к настоящему. Будущее неопределенно. Определенность приходит к настоящему вовсе не из будущего как какое-то предзаданное будущее, но из прошлого. Т.е. определенность оказывается как бы уже всегда позади, несмотря на иллюзию его прихода из того, что впереди нас. Но так как определенность всегда позади нас, то мы можем обращаться с ней свободно, она не господствует над нами, но мы можем противостоять ей и изменять. Ведь изменять можно то, что уже как таковое есть. Нельзя ведь изменить того, что еще не состоялось, чего еще по сути нет. Чтобы что-то изменялось, оно должно сначала быть. Определенность приходит из прошлого – это означает, что процесс прихода определенности в настоящее, а точнее просто смена определенности в результате синтеза прошлого и будущего, есть процесс диалектики моментов времени: небытие из будущего переходит в прошлое, из-за чего вымещается неопределенность и она теперь полагается в будущем, в прошлом же концентрируется определенность. Момент бытия вымещается в будущее, и это неопределенное бытие есть само настоящее, но ввиду его неопределенности различие настоящего от будущего здесь невозможно. Тем самым в настоящем прошлое смотрит на само себя через будущее, это и есть определенность. Это можно понять, исходя из всем знакомой интенции наделять смыслом прошлое исходя из нашего образа самого себя в будущем. Онтологическая структура определенности тем самым такова: она есть разрыв между определениями небытия и неопределенности. Пока мы можем сказать только это обстоятельство, точнее оно определится впоследствии.

Будущее в свою очередь так же может лишь ограниченно определиться для настоящего именно из прошлого. Моменты будущего: неопределенность и небытие разделились, как мы писали ранее. При этом произошло следующее: если раньше неопределенное будущее должно было наступить, то на второй стадии оно не может наступить. В этой структуре появляется возможность воображения, фантазии, мечтания. Раньше момент неопределенности будущего, которое должно было наступить, совпадал с таким же неопределенным моментом прошлого. Но теперь момент прошлого определен, поэтому эта определенность может так же экстраполироваться, переходить на будущее, но лишь как на то будущее, которое никогда не наступит, т.е. момент определенности здесь выступает коррелятом момента небытия. Так возникает фантазия и воображение, это их онтологическая основа, вытекающая из самой логики времени. Я могу воображать, но воображаемого никогда не будет, поскольку момент определенности сопряжен именно с моментом небытия. С другой стороны, я могу воображать именно потому, что будущее здесь имеет определение не наступить. Вот почему Хайдеггер совершенно верно связывал продуктивную способность воображения с будущим измерением времени. Именно будущее как неспособное наступить есть основание этой способности воображения. Здесь будущее само как бы вытягивает определенность из прошлого. В прошлом эта определенность находится в своем естественном вечном порядке, воображение же распределяет этот порядок иначе, создает из него хаотичные образования, которые даже могут казаться не бывшими в прошлом. Но мы знаем теперь, что определенность сама по себе образуется именно в прошлом. Воображение и воспоминание, конечно, осуществляются в настоящем, которое есть здесь бытие или присутствие, но нельзя забывать, что это бытие отдано настоящему прошлым. Воображение тем самым, это лишь производная памяти, но значимость воображения этим самым вовсе не умаляется, скорее наоборот: так как оно происходит из прошлого, но имеет в себе реальную онтологическую основу, поэтому воображаемое можно так же реализовать в жизнь. Воображение превосходит настоящее, потому что оно происходит из прошлого, в котором определенность избавлена от неопределенности, тем самым оно выглядит предпочтительнее наличносущего данного в настоящем. Поскольку реальная основа воображения – это память, то воображаемое есть наделение смыслом этой памяти путем переформатирования ее. Данное обстоятельство может пролить свет на онтологическую основу мифологии.

Поскольку на первой стадии прошлое смыкалось с будущим именно благодаря определению небытия как ухода, то это единство продолжает участвовать в определенности, а другое определение будущего – неопределенность – получает отдельное существование как непройденность. Однако с другой стороны, именно через свое определение неопределенности будущее продолжает быть связано с бытием первой стадии, где будущее и прошлое были в единстве. Теперь, когда ничто перешло в определенность прошлого, то неопределенность будущего связана с бытием. Поэтому будущее может полагаться хоть и как неопределенное, но бытие. Это бытие и есть настоящее, как бытие той определенности, которой является теперь прошлое. Ведь определенность возникла из единства прошлого и будущего в настоящем. Соответственно бытием этой определенности прошлого на второй стадии является настоящее.

Таким образом, определенность прошлого породила на второй стадии пары отношений определений времени, диалектика которых объясняет противоречивость будущего как небытия, но при этом как-то вступающего в отношения с бытием настоящего и его определенностью в прошлом. Возникновение этих пар обусловлено сохранением отношений первой стадии в синтезе с отношениями измерений времени второй стадии. Это: отношение будущего притягивающего благодаря определению неопределенности абстрактное бытие первой стадии. Это абстрактное неопределенное бытие теперь полагается в будущем, в то время как на первой стадии оно полагалось как чистое прошлое. И именно поскольку это определение неопределенности соответствовало прошлому, то то, что будет становиться затем прошлым, из будущего перетекает в прошлое. С другой стороны, будущее притягивает определение определенности через свое второе определение небытия, ибо небытие теперь положено в прошлом и благодаря этому отступанию в неналичие прошлое определилось. Это проливает свет вообще на природу определенности. А именно выясняется, что для возникновения ее недостаточно одного отрицания неопределенности (абстракции). Необходимо так же и отрицание бытия. Т.е. в данном случае отрицание бытия является и отрицанием его неопределенности, отрицая одно, мы вынуждены отрицать и другое, так и рождается определенность (точнее: ограниченная определенность мира). Именно поэтому чтобы нечто определенное возникло, оно должно уйти в прошлое, к нему примешивается определение небытия. Поскольку на этой стадии разделены только моменты будущего, то моменты прошлого разделяются в зависимости от действия моментов будущего. Это объясняет и то, почему сущее как всегда определенное сущее заслоняет бытие, вот в чем темпоральная основа этого забвения бытия. Бытие с необходимостью себя снимает, чтобы было сущее. Но в этом снятии себя, оно и обнажается в своей чистоте, так что мы и можем вообще впоследствии отделить его от сущего. И в этом обстоятельстве, кстати, заключена необходимость начала диалектики именно с абстракции бытия, ибо она есть первая встреча с бытием как таковым, в абстракции выделяется бытие отделенное от сущего. То же касается и абстракции времени, с которой мы начали. Ибо эта абстракция собственно отделяет время само по себе от его содержания, которое лишь затуманивает истинную его структуру. Это не значит, что время может быть без содержания, а лишь указывает на уже негласно проведенное обыденным сознанием различие времени и его содержания, ведь мы заведомо полагаем время отдельно от того, что в нем протекает. Таким образом, абстракция выступает как несовершенный, но необходимый этап в становлении истины как бытия, так и времени, поскольку абстракция есть противоположность абсолютной определенности. Как такая противоположность она полагается самой этой определенностью как необходимый этап в развитии ее самой, ведь не будь абстракции, то мы бы не знали и определенное как определенное. Ведь как мы видели на второй стадии, определенность полагается как таковая в прошлом именно для неопределенного будущего, которым является экзистенция. Поскольку она для себя неопределенна, то для нее и может возникнуть вообще определенность как таковая.

Далее, поскольку сущее возникает из двойного отрицания, постольку оно всегда переходит в небытие, исчезает и сменяется другим сущим. Переход определенности в небытие обнажает её истину как небытия, и истину самого бытия, которое сохраняется в этом переходе сущего из небытия в небытие. Поэтому изречение Гераклита «всё течет» является по сути онтологическим, ибо в этом протекании обнажается само бытие, основа сущего. Почему у Гераклита мировой пожар правит всем? Потому что огонь уничтожает сущее. Сущее было, и вот его нет. Огонь переводит настоящее в прошлое, он тем самым есть как бы само время, его сущность, и тем самым он есть бытие. Смысл времени в том, чтобы показать ничтожность ничто и утвердить бытие. Ничто возникает и снова становится ничем.

Но исчезновение сущего (уход некой определенности настоящего в прошлое) снова приводит к тому, что одно из отрицаний (отрицание бытия) не находит себе второго отрицания (отрицание неопределенности), отрицание абстракции должно быть в синтезе с отрицанием бытия. В этом проявляется противоречие бытия и определенности, противоречие, которое вскрывает их разность и самостоятельность бытия по отношению к определенности. Ибо определенность покоится собственно не на бытии, а на отрицании бытия, и когда одна определенность исчезает из настоящего, то момент небытия не находит соразмерного себе второго отрицания (отрицания неопределенности), и небытие снова приходит к абстрактному бытию, к синтезу с ним в абстрактном настоящем, а затем опять к определенности. Поэтому уход одной определенности с необходимостью влечет за собой новую определенность. При этом новая определенность появляется из небытия-будущего, а не из прошлого, в которое ушла прошлая определенность. Новая определенность появляется из будущего, поскольку этот обходной путь определенности вызван самой структурой времени, исходя из которой, сначала небытие должно быть в единстве с абстрактным бытием, из которых уже впоследствии появляется определенность. Здесь так же видно, что с развитием определений времени второй стадии абстрактное время первой стадии полагается как идущее после второй. Вторая стадия выталкивает первую абстрактную вперед себя, в будущее, чтобы из единства бытия и ничто принять определенность. И эта новая определенность находится в непосредственной связи с предшествующей определенностью, ибо из ее небытия она вышла. Здесь заключена диалектическая темпоральная основа причинности, текучести, сменяемости моментов времени.

Прошлое неизменно в своей определенности. Можно было бы подумать, что прошлое неизменно именно благодаря настоящему. Но на самом деле отношение здесь обратное. Настоящее сохраняется в своей тождественности благодаря тому, что его прошлое статично и неизменно. Ведь мы писали, что прошлое, определившись, отдало бытие настоящему. При отдаче бытия передается и тождественность, но не определенность. А поскольку тождественность передана настоящему, и только тогда, когда она передана настоящему, само прошлое может протекать в настоящем, т.е. изменяться, но изменяется оно уже не как прошлое, а как само содержание настоящего, как проходящие через него моменты. Поэтому время делится на фрагменты и моменты потому, что само прошлое как неизменное и статичное может существовать в тождестве с настоящим как разделенное на такие устойчивые представления. Заметим пока только, что мы здесь говорим уже не о прошлом как памяти, но о другом прошлом – как представлении.

Всё выглядит так, будто определенность приходит в прошлое из настоящего. Но в настоящее-то эта определенность попадает лишь благодаря тому, что сам переход в прошлое предыдущего сущего вызвал описанный выше процесс недостатка отрицания, в результате чего процесс времени возвращается к абстракции и снова создает определенность. Тем самым будущее вызывается предыдущим. Эта очевидность только тогда обретет смысл, когда будет ясно понято, что для любого будущего необходимо предшествующее. Смысл этому временному процессу может дать история грехопадения, которая запускает искупление в будущем.

Поскольку определенность прошлого пришла из настоящего, то она должна в него и вернуться. Но вернуться она может именно как прошлое-настоящее, т.е. как такое прошлое, которое всегда будет для настоящего как его представление. Этим определением мы постепенно продвигаемся к третьей стадии развития определений времени. Здесь же следует напомнить, что стадии развития понятия времени, являются именно стадиями развития понятия, т.е. в них репрезентируется понимание времени сознанием и основа этого понимания. Здесь вскрывается то, как сознание, даже само не ведая, мыслит время через понятия бытия, ничто, прошлого, будущего. А в этих понятиях заключена как истина, так и ее сокрытие. Поэтому когда мы пишем, что у будущего есть определение небытия, то это означает, что для сознания это действительно так. Но это понятие небытия нужно еще раскрыть в его истине. Помочь в этом может осознание, что не только будущее нужно раскрывать через небытие, но и небытие через будущее. Взаимодействие друг с другом этих понятий (небытие и будущее) способно пролить свет как на одно так и на другое.

Гарантией прихода нового будущего и изменения в настоящем является наличие определенности в прошлом, если бы ее не было, то новая определенность не появилась бы из будущего. Это обстоятельство скрыто от поверхностной рефлексии, поскольку эта связь определенности прошлого и новой определенности осуществляется опосредованно. Потому что именно отрицание неопределенности в прошлом ведет к вымещению этой неопределенности под знаком бытия в будущее. И как мы писали, эта встреча неопределенности и бытия запускает процесс рождения определенности заново. И так как неопределенность вымещена именно той определенностью прошлого, то эта неопределенность уже есть неопределенность от той определенности, поэтому новая определенность не может повторить старую, уже бывшую в прошлом определенность. Этим прошлое негативно действует на будущее, не определяя его положительно, но определяя его отрицательно, ограничивая возможность прихода чего-либо из будущего, это новое должно быть согласовано с прошлым. Например, идя по улице Москвы логично увидеть за углом Кремль, но не Капитолий. В этом заключена необходимость необратимости времени, и того, что сама пространственность фундирована в отношении необратимости. Таким образом, именно наличие определенности и именно наличие ее у прошлого (где встречаются два отрицания неопределенности и бытия) влечет за собой появление у настоящего новой определенности. Это предполагает в свою очередь, что до всякого прихода будущего должна быть некая определенность и она должна быть именно у прошлого, а не у настоящего. Тем самым здесь с очевидностью видно, что наличие прошлого и его определенности необходимо для существования чего бы то ни было. Но пока эта ограниченная определенность прошлого необходима именно для такого же ограниченного настоящего. Но на этом диалектика измерений времени остановиться не может, она переходит к следующей стадии.