Примечание. Длительность

Вторая стадия отношения определений времени конституирует так же и длительность. До сих пор в философии не было сколько-нибудь ясно сказано о самой структуре длительности, о том, как длится время. Длительность, ощущаемая сознанием, базируется на том, что на второй стадии специфическим образом воспроизводится отношение бытия и ничто первой стадии. А именно: прошлое здесь, как мы писали, передало момент бытия настоящему. Это бытие-настоящее вступает в отношение с ничто-будущим. Это будущее постоянно приходит к настоящему бытию, сливается с ним, оно уже перешло и в то же время еще переходит. В свою очередь и бытие-настоящее заступает в это будущее благодаря тому, что прошлое и будущее здесь определяются одинаково абстрактно, так как это их отношение заимствовано из первой стадии. Вот почему длительность так трудно схватить и понять. Эта чистая длительность сознания есть сам переход из бытия-настоящего в ничто-будущее. Здесь они постоянно меняются местами, и там где мы хотим схватить бытие – схватываем лишь ничто, бытие утекает сквозь пальцы, мы не схватываем ничего, но это ничто есть будущее, но и как ничто мы его не схватываем, потому что оно уже перешло в бытие-настоящее, оно уже бытие, ибо между бытием и ничто здесь нет границы. Граница идет после них, ибо они же ее и создают, эта граница и есть эфемерное «теперь». Когда мы пытаемся схватить длительность, она ускользает, ибо мы намереваемся схватить «нечто», но это нечто уже перестало бы быть длительностью.

Таково диалектическое понятие длительности. По своей структуре оно дано как становление, но уже образовавшееся здесь настоящее не помнит этого, ибо у этого настоящего уже есть определенная память, т.е. более конкретный момент, чем абстракция бытия-прошлого. Поэтому схватывая длительность, оно отказывается от своей конкретной памяти и возвращается к абстракции прошлого и будущего. Но вернуться на эту первую стадию оно не может, ибо оно уже есть настоящее второй стадии. Важно лишь понять, что длительность есть в настоящем второй стадии снятое отношение абстракции бытия и ничто первой стадии. За эту абстракцию нельзя ухватиться на том новом определенном уровне, которого достигло здесь само время. Тем самым первая стадия существует в снятом виде на второй стадии, она есть длительность времени. Мы говорим, что эта длительность абстрактна. Но это не уничижительное определение, абстракция это лишь отсутствие определенности, то есть взаимоотношение моментов времени (прошлого и будущего) как чистых. Сама длительность свидетельствует о том, что такое чистое отношение действительно имеется у определений времени, и без него не было бы самого времени. Тем не менее, время не ограничивается длительностью, ибо сами определения времени создают эту длительность и движутся к более конкретным определенностям. Поэтому длительность интегрируется с другими более высшими соотношениями определений времени.

Время есть не просто длительность, то необратимость длительности. И была бы осознаваема длительность, если бы она не была необратима? Длительность, в которой каждый момент мог быть заменен другим, была бы длительностью? Поэтому длительность основана в необратимости. Но необратимость нельзя помыслить без предполагаемого содержания времени, ибо возможно только абстрактное время как обратимое. Значит, необратимость является связующим звеном между временем и его содержанием.

Третья стадия.

Абсолютное прошлое.

На второй стадии прошлое определилось. Свою определенность оно получило от созданного им же самим настоящего. Определенность утверждается благодаря синтезу двух отрицаний: отрицания неопределенности и отрицания бытия. Этот синтез отрицаний и есть настоящее. Очевидно, что определенность, находясь в синтезе с небытием, находится с ним в противоречии. Определенность прошлого находится в противоречии так же и с настоящим, так как оно из него получило определенность, и тогда встает вопрос: как же это одно и то же содержание определенности может быть сначала в настоящем, а затем в прошлом? Мы писали, что только в прошлом эта определенность состоялась, но как она могла прийти из того, где она еще не была состоявшейся (из настоящего)?

Как видно, на второй стадии определенность находится в разрыве с бытием, ибо она проистекает как раз из отрицания бытия. Однако этот разрыв не есть недостаток этой диалектической сущности определенности. Скорее разъединенность бытия и определенности на второй стадии показывает, что их отношение должно прийти к более истинному синтезу, чем тот, который обычно подразумевается. А подразумевается обычно то, что имеется некая определенность (нечто) и есть бытие этого нечто. Однако диалектика времени на второй стадии показала нам подлинную структуру этого отношения, а именно то, что определенность выступает здесь как прошлое, а бытие ее есть настоящее. Поэтому бытие есть в некотором смысле и бытие небытия (ничто), ибо та определенность прошлого содержит в себе и ничто. Таким образом, здесь имеется так же противоречие бытия и ничто, которое должно разрешиться.

Пары отношений определений времени второй стадии создают напряжение и процесс, который должен разрешиться. Неопределенное будущее притягивало благодаря своей неопределенности абстрактный момент бытия. В свою очередь прошлое, уже отделившееся от будущего, тем не менее, притягивает его момент небытия, ибо оно было едино с этим небытием на абстрактной стадии. Определенность же возникает благодаря встрече двух абстракций бытия и ничто, которые в своем единстве себя снимают и порождают противоположное себе – определенность. Это можно выразить как отрицание бытием ничто в результате чего появляется определенность, но такая, которая не обладает собственным бытием, поэтому изменяется и уничтожается в конечном итоге. Тем самым, определенность выглядит как вторичный продукт абстракции, но на самом деле это не так. Определенность не должна быть производна от абстракции, дело может обстоять так лишь для познания на первых его этапах. Непроизводная от абстракций определенность – абсолютная, она другого порядка, чем та ограниченная определенность представления, с которой обычно ассоциируют любую определенность вообще. И то, что эта ограниченная определенность есть производная абстракций, обнажает ее истину, поэтому представление везде делится, прерывается, дробится на вещи, на особенности, т.е. содержит в себе отрицание, а значит и ограничение.

Итак, определенность есть прошлое. Поскольку определенность есть центральная структура отношений времени на второй стадии, то дальнейшее развитие должно проистекать из нее. Бытие как первое есть отрицание всего остального и в этом смысле оно есть так же и отрицательность, но его отрицательность следствие его абсолютной утвердительности. Поэтому бытие едино с ничто на стадии абстракции, поскольку и сама утвердительность бытия отрицательна в том смысле, что вымещает из себя небытие. В этом противоречивость применения понятия бытия. Определенность есть двойное отрицание, но это не вполне гегелевское отрицание. Ведь у Гегеля сама абстракция есть отрицание определенности, в этом смысле само отрицание неопределенности должно было бы содержать уже два отрицания. Отрицание неопределенности есть как бы и самоотрицание, поэтому второе отрицание есть имманентно самой сути неопределенности, ведь она неопределенна, следовательно, уже отрицательна. Но у нас два отрицания в определенности разного порядка: одно отрицает неопределенность, другое – бытие. Остановимся пока на отрицании бытия.

Бытие необходимо должно поместить определенность в отрицательность, иначе определенность слилась бы с бытием, она была бы бытием, а не определенностью, не была бы самой собой. Но это и значит, что определенность именно была бытием, но она потеряла его, поэтому определенность есть прошлое, поскольку отрицание бытия, следует, конечно, за бытием, поэтому определенность должна в бытие вернуться, поэтому она постоянно и переходит в прошлое. Это означает двоякое: во-первых, определенность должна выйти из бытия, т.е. из прошлого, ибо она есть его порождение как отрицание его, но, во-вторых, именно потому, что определенность есть порождение прошлого, само оно – прошлое-бытие – не есть неопределенность. Это так же значит, что прошлое может принять определенность лишь потому, что само оно уже до всякой определенности, пришедшей из настоящего, определено, но по-особому. До настоящего второй стадии этот момент исконной определенности прошлого лишь находился в-себе, и настоящее, как обнажающее в прошлом его определенность, лишь раскрывает эту истину прошлого, делает ее для-себя. В этом может и состоит главное назначение сознания: оно как настоящее служит указателем истинного места определенности.