Текст 3. Отношения русских с индейцами в Калифорнии

Росс возник на месте, которое кашайа именовали Метини (в русских источниках – Мэд-жы-ны). Были ли земли приобретены русскими в результате покупки? На этот счет имеется свидетельство самих индейцев – записанное францисканцем М. Пайерасом сообщение христианизированных индейцев из миссии Сан-Рафаэль, Висенте и Руфино, «из Эстеро де Сан-Хуан-Франциско Регис, [что] против Бодега» (современный зал. Томалес, образующий продолжение зал. Бодега), которые принадлежали, несомненно, к бодегинским мивок.

Они подтвердили, «что командир русского корабля по имени Талакани прибыл первым, и остановился в Россе, и купил это место у его капитана [вождя], Panacuccux, дав ему в качестве платы 3 одеяла, 3 пары брюк, бусы, 2 топора и 3 мотыги. Затем он спустился в Бодега и купил [ее] у ее вождя, Iollo (он уже умер, и теперь капитаном его сын Valliela)». Далее следует перечисление предметов, в том числе одежды и инструментов, полученных за Бодегу, а в конце делается важная оговорка. «Это не было куплено, но как бы давалось разрешение, и чтобы [индейцы] оказали им помощь. Говорят, Рос[с] они купили, только Рос[с], а не соседние места».

Это сообщение содержит несколько знакомых имен. «Капитан Иоло (Yolo)» упоминается в путевом дневнике Г. Мораги (1810 г.) как глава индейской группы (ранчерии) на речке, именуемой Морагой «Эстеро де Сан Хуан Франциско». Valinela – это, несомненно, известный по русским источникам 1818-1825 гг. вождь бодегинских мивок Валеннила (Валенила). «Талакани» же – это не кто иной, как Т. Тараканов, что подтверждает лингвистическая экспертиза: примерно так – «Таллакаани», по-видимому, должны были произносить его имя бодегинские мивок.

При оценке достоверности этого сообщения следует также учитывать, что запись была сделана в связи с работой Пайераса над дневником его путешествия в Росс осенью 1822 г.: речь шла о событиях 10-11-летней давности, и информаторы Пайераса выступали, по-видимому, не как очевидцы, а лишь как носители устной традиции. Иными словами, перед нами хотя и относительно свежие, но все же предания и слухи. На это указывают неточности в сообщении: Тараканов не был командиром корабля, и русские вначале прибыли в Бодегу, а лишь потом нашли подходящим место, где возник Росс. Наоборот, с учетом временной дистанции смущает арифметическая точность в перечислении вещей, полученных от русских. Вызывает сомнение и способность бодегинских мивок обладать столь точной информацией о сделке с жившими в Метини кашайа. Нужно также учитывать, что на содержание ответов могли повлиять характер и контекст вопросов, которые задавал Пайерас. Что касается интерпретации роли Тараканова, то это можно объяснить тем, что он в 1807-м и 1810-1811 гг. возглавлял промысловые партии, базировавшиеся в Бодеге, и, возможно, несколько выучил язык местных индейцев, что позднее позволяло ему выступать основным участником переговоров с ними. По своим способностям Тараканов вполне соответствовал такой роли. Нужно учитывать, что из русских Тараканов действительно прибыл первым (причем прибывал дважды во главе партии «алеутов» как начальник) и мог именно в этом качестве («командир», «прибыл первым») запомниться индейцам.

В плане этнографической достоверности возможность настоящей сделки по продаже земли между кашайа и русскими представляется проблематичной. Характерно, что факт такой сделки отнесен информаторами только к удаленному Россу, тогда как более близкие и знакомые им места оказываются не проданными, а предоставленными в пользование с обязательством помощи. Отношения с индейцами отражены в особом документе. В Россе 22 сентября 1817 г. состоялась официальная встреча Л.А. Гагемейстера с окрестными индейскими вождями, запротоколированная специальным актом (сохранился в копии), который подписали Гагемейстер, Кусков, Хлебников и ряд должностных лиц с «Кутузова». Во встрече участвовали «начальники индейцев Чу-гу-ан, Амат-тан, Гем-ле-ле с другими».

По мнению американского лингвиста РЛ. Освальта, имена Чу-гу-ана и Амат-тана могли принадлежать кашайа, а второе – также южным помо. Это подтверждается и указанием в документе, что территория, называемая туземцами «Мэд-жы-ны», где находится Росс, принадлежала Чу-гу-ану, а жилище Амат-тана было «также не в дальнем расстоянии». Имя Гем-ле-ле не похоже на помоязычное, это, вероятно, представитель береговых мивок, возможно, тот же вождь, чье имя в других случаях передавалось как Вальиела, Валеннила, Гуалинела.

Беседа велась через переводчика. Гагемейстер от имени РАК принес вождям благодарность «за уступку Компании земли на крепость, устроения и заведения». Чу-гу-ан и Амат-тан ответили, «что очень довольны занятием сего места русскими», обеспечивающим их безопасность. Гостям были сделаны подарки, а Чу-гу-ан, который назван «главным» тоеном награжден серебряной медалью «Союзные России». Ему объявили, что медаль «дает ему право на уважение русских... и налагает на его обязанность привязанности и помощи, если случай того потребует; на что как он, так и прочие объявили готовность...».

Данный документ нередко ошибочно воспринимают как русско-индейский договор. Между тем акт был подписан только русскими должностными лицами и являлся односторонним. Он не фиксировал обязательств русских и вообще никаких взаимных обязательств. По сути это не договор, а протокол, как его справедливо квалифицировал Н.Н. Болховитинов уже при первой публикации. Его значение раскрывается в современных ему официальных документах, где указано, что визит Гагемейстера в Росс был совершен, «дабы узнать о расположении к русским тамошних... индейцев», и что Гагемейстер, «удостоверясь» во «взаимном расположении», наградил медалью главного вождя индейцев «в ознаменование приверженности» к русским, «а для означения времени и обстоятельств того события учинил Гагемейстер акт».

В.М. Головнин, забравший для отправки в Россию копию этого документа, также называл его не договором, но «актом», «по коему значится, что земля здешняя уступлена индейцами русским». Он же, вне связи с этим актом и не называя сделку с индейцами продажей земли, подтверждает: «Народ сей уступил право выбрать на его берегах место и поселиться за известную плату, выданную ему разными товарами».

Фактически этот документ имел главной целью подтвердить законность создания русской калифорнийской колонии, уступку земли под которую подтверждают независимые от испанцев индейские вожди, и удостоверить лояльность индейцев русским, взаимное удовлетворение характером отношений. Он был рассчитан не на участников встречи, а на третью сторону – российские государственные инстанции, которые получали аргумент в диалоге с Испанией и сами могли убедиться, что, вопреки испанскому протесту, РАК владела Россом «законно», а также не обижала индейцев: положение аборигенов в Русской Америке весьма интересовало правительство.

Вместе с тем нет оснований сомневаться в достоверности зафиксированной в документе позиции индейцев, в том, что они действительно были заинтересованы в присутствии русских, искали их союза и покровительства, были в целом дружественно настроены в отношении пришельцев с севера. Если на северо-западном побережье контакты коренного населения с иностранцами создали для РАК постоянный источник беспокойства, то, наоборот, испанская колонизация, угрожавшая помо и береговым мивок, давала русским в их лице союзников. В начале XIX в. испанские миссии уже вели «охоту» на индейцев на территориях к северу от зал. Сан-Франциско, и те надеялись, что русские защитят их от испанцев. Особенно это относится к береговым мивок, первоочередным жертвам испанских рейдов…

Надежды индейцев на союз с русскими против испанцев не оправдались в полной мере. Присутствие русских сдерживало испанцев – они не решались совершать рейды севернее Бодеги и тем более севернее Росса, который стал своего рода щитом, защитившим кашайа и всех индейцев севернее от испанской колонизации. Однако оказать действенную помощь береговым мивок администрация Росса не могла, так как стремилась избежать конфронтации с калифорнийскими властями. Она вообще не предпринимала никаких активных действий в защиту индейцев. Ее отношения с коренными жителями фактически так и не стали союзом. Стремясь сохранить мир со всеми соседями, в конкретных ситуациях РАК отдавала предпочтение отношениям с калифорнийскими испанцами, ибо от этих отношений в наибольшей мере зависела безопасность Росса, перспективы расширения колонии, возможность торговли с Испанской (позднее Мексиканской) Калифорнией и промысла калана в ее водах, наконец, престиж компании, в том числе в самой России. Ради этого РАК порой откровенно жертвовала своими индейскими «союзниками».

Для русской администрации вопрос о выдаче индейцев, бежавших из испанских миссий к своим сородичам, был предметом дипломатического торга. В инструкции К. Т. Хлебникову, отправлявшемуся к берегам Калифорнии, главный правитель М.И. Муравьев наказывал объяснить губернатору Калифорнии, что если испанцы будут продолжать укрывать беглых людей РАК, то он даст распоряжение в Росс не выдавать беглых индейцев из испанских миссий.

Между Россом и соседними миссиями практиковалась взаимовыдача индейцев. Так, с одной стороны, в сентябре 1820 г. крещеными индейцами из ближайшей к Россу испанской миссии Сан-Рафаэль – несомненно, по приказу миссионеров – в Бодегу на бриг «Булдаков» для отправки в Ново-Архангельск был доставлен один из убийц охотника-»алеута», бодегинский мивок Веквекун. С другой стороны, и Росс иногда выдавал бодегинских мивок, бежавших из миссий, хотя, по-видимому, и не очень охотно.

[ИСТОМИН А.А. ОСНОВАНИЕ КРЕПОСТИ РОСС В КАЛИФОРНИИ В 1812 Г. И ОТНОШЕНИЯ С ИСПАНИЕЙ // ИСТОРИЯ РУССКОЙ АМЕРИКИ (1732-1867): В 3-Х ТТ. ТОМ II. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКОЙ КОМПАНИИ 1799-1825. – М., 1997. – С. 220–225.]