§2 Декарт р. (1596-1650)

Основатель рационалистической традиции в Новой философии Рене Декарт, участво­вал в молодости в Тридцатилетней войне - как на стороне протестантов, так и католиков, чтобы, как ис­тинный философ, рассмотреть драму «театра мировой истории» со всех сторон. Живя в Париже, вел то светский образ жизни, то уединялся от всех. Большую часть своей зрелой жизни (с 1629 г.) провел в Голландии, наи­более сво­бодной в идеологическом отноше­нии стране, хотя и там нажил себе врагов в лице тео­логов, прежде всего Гисберта Воеция. Хотя и многие утверждают, что роль личности в истории велика, но, если бы не соответствие взглядов Декарта общему умонастроению эпохи и не воля случая, то Декарт так бы и остался французским эмигрантом-чудаком, занимающимся как дилетант анатомированием животных и решающий разные математические головоломки, - т.е. тем, чем занимались в то время многие. Сам Декарт был крайне удивлен, что его взгляды стали так популярны, ибо его жизненное кредо в то неспо­койное для Европы время было: «хорошо жил тот, кто хорошо укрылся», - т.е. он совершенно не стремился к какой-то публичной известности своих идей. Он был одинокий странник по «расколотому» Тридцатилетней войной «бытию» европейской культуры XVII века.

Мамардашвили в своих популярных лекциях о Декарте пишет следующее: «..нет в ис­тории фи­ло­со­фии текстов, написанных более прозрачно, просто и элегантно, так нет и текстов бо­лее не­по­нятных, чем декартовские. В них ныряешь, как в прозрачную глу­бину, и там какие-то тем­ные, не­проницаемые глыбы, хотя и имеющие четкие очертания» (Мамардашвили М.К. Картезианские размышления. М., 1993. С.8). С такой оценкой творчества Декарта вряд ли могли согласиться со­временники Декарта. Его эпистемологические принципы вызывали целую серию возражений, возражений осно­вательных. Его картина мира вообще не выдержала конкуренции с ньютоновой картиной мира, его биологическая теория о животных – механизмах вызывала совер­шенно право­мерную иронию уже у его современников. Потому роль его в истории науки можно оценивать как негативную, современная же философия во­обще есть ра­ди­кальное «антикартезиан­ство». Те «прозрачные глубины», которые увидел М. Мамардашвили, не более «глубины» искус­ственного пруда, а не смутные и таинствен­ные глубины реального океана хаоса бытия. Те «тем­ные, непроницаемые глыбы, имеющие четкие очертания» – это лишь искусственные бетонные блоки, погруженные в этот пруд для красоты.

Но, с другой стороны, своими спорными положениями он инициировал возникновение новоевропейской традиции философствования, что дает нам право считать Декарта её основателем. Хотя и это вызывает споры, к примеру, А. Койре в своей работе «Декарт и схоластика» (1923) считал, что Декарт являлся союзником схоластической философии в борьбе против натурализма. Этой точки зрения придерживается и неотомист Э. Жильсон. В принципе, не зря же Декарт брал с собой в путешествие все время томики Фомы Аквинского.

1.Феноменология.

Познание мыслится Декартом как деятельность инженера по конструированию машин.

Кассирер писал об «Рассуждении о методе» Декарта: «Цель данного произведения – строгая дедукция объективных основоположений и истин, но одновременно здесь непреднамеренно и как бы попутно вырисовываются ясные очертания личности и типа философа Нового времени» (Кассирер Э. Жизнь и учение Канта. СПб. 1997. С.11).

1. COGITO

Как правильно подчеркивал, в частности, Э. Мунье: «Обычно с Декартом связывают современ­ный рационализм и идеализм, растворяющие конкретное существование в идее. При этом не учи­тывают всего содержательного богатства декартовского Cogito, способного принимать ре­шение. В качестве этого субъекта и интуиции ума Cogito яв­ляется утверждением бытия, останавливающего нескончаемое движение идеи и настоятельно полагающего себя в существо­вании. Эти пути уже были проложены во­люнтаризмом от Оккама до Лютера. Философия отныне перестает быть уро­ком для за­учивания, какой она была в поздней схоластике, и превращается в размышление о лич­ности, к которому она призывает сех и каж­дого. Подобно Сократу, она направляет свою мысль к существованию. (Мунье Э. Манифест персонализма. М.: Республика 1999. С.465)

Это, в частности, подчеркивал А. Варьяш: «Открытие сознания было, несомненно, ве­личайшим культурно-историческим деянием Декарта. Ни Платон, ни средневековая философия не обла­дали ясным представлением о факте сознания. Ту роль, которую со времени Декарта стало в философии играть понятие сознания, ранее играло понятие души» (Варьяш А. История новой фи­лософии. Том 1 ч.1. М.-Л. 1926. С.101)

Декарт считает воображение, чувство, желание модусами ума, ибо он различает лишь две субстанции: ум и тело. Источником заблуждения Декарт считает не разум, а волю, которая по­буждает человека высказывать суждения о том, где человеческий разум не имеет ясных идей:

«Восприятие рассудком распространяется только на то немногое, что ему представля­ется, по­этому познание рассудком весьма ограниченно. Воля же в известном смысле может показаться беспредельной, ибо мы никогда не встретим ничего, что могло бы быть объектом кого-либо иного, даже безмерной воли бога, на что не могла бы прости­раться и наша воля. Вследствие этого нашу волю мы распространяем обычно за пределы ясно и четко воспринимаемого нами, а раз мы так поступаем, то неудиви­тельно, что нам случается ошибаться» ( Избр. С441)

«нет представления, которое бы удалял слабые умы с правильного пути добродетели в большей мере, чем то, будто душа животных имеет ту же природу, что и наша, и , сле­дова­тельно, нам в той же мере, как мухам и муравьям, нечего бояться и не на что наде­яться после этой жизни. Напротив того, когда знаешь, сколь эти души различны, пони­маешь гораздо лучше доводы, которые доказывают, что наша душа имеет при­роду, со­вершенно не зависящую от тела, и, следовательно, не подвержена смерти вместе с ним; а так как других причин, которые бы её разрушали, не видно, то, естест­венно, склоняешься к мысли о ее бессмертии»( Декарт Р. Избранные произвед с.303)

2. МЕТОД ПОЗНАНИЯ

Как верно писал В. Виндельбанд: «Начальная стадия новой философии свойственна инстинк­тивная оппозиция против «схоластики» и наивное непонимание общей зависимости, в которой и сам они находятся от какой-либо ее традиции. Этот оппози­ционный характер имеет своим ре­зультатом, что во всех тех случаях, когда старым учениям противопоставляются не только по­требности чувства и не фантастические воз­зрения, на первом плане стоит обсуждение новых методов познания. Из сознания бес­плодности «силлогизма», который может путем дока­зательства или опровержения об­наружить только известное или применить его к частному, возникает потребность в Ars inveniendi, в методе исследования, верном способе к разысканию нового» (Вин­дельбанд В. История философии. К.: Ника-Центр, 1997.с.324)

3. ЯСНАЯ ОЧЕВИДНОСТЬ

Своим учением о ясной очевидности как критерии истинности он чем-то близок уче­нию стои­ков. Хотя позиция, особеннно древних стоиков своеобразна и не может в пол­ной мере иденти­фициро­ваться с позицией Декарта и Гуссерля. То, что Декарт берет за основу со­мнение - скептический прин­цип в данном случае не должно смущать. Современники Хри­сиппа отме­чали, что сам Хрисипп при уточнении принципов стоицизма Зенона, принял много прин­ципов из пробабилизма академиков. Сам исходный «витальный» порыв стои­ков состоял в свое­образной «феноменологической редукции» - от­казу от эйдетических форм Платона и Аристо­теля вневременного «мира Истины» и переход к непо­средственности живого сознания, достижения синтеза мысли и бытия во временной теку­чести смысла («лектона»), живой пуль­сации бытия («пневмы») и динамичной системы мировосприятия («логоса»).

Задачи «новых» философов XVII века и «новых» философов античности родственны. Но­вая филосо­фия родилась во многом не столько в результате развития науки, станов­ления абсолю­тизма и разви­тия торговли, но и в результате «аккумуляции» трагиче­ского опыта рели­гиозных войн, английской революции и событий ей предшествующих, и прежде всего трагического опыта страшной Тридцати­летней войны. Они явили во всей прелести «буй­ство» человеческого естества и мнимость разного рода религиозных идей как католицизма, так и про­тестантизма. Люди устали - естественно потому найти основу в ра­зуме, в рациональности са­мого жесткого типа. Таковы же исходные интенции и у древних стоиков, идеи которых полу­чили признание и популярность по­сле в такой же степени раз­рушительных и трагичных собы­тий походов Александра и последующих далее войн диа­дохов.

Как писал Гастон Башляр (1884-1962)6 «. картезианский метод, который столь пре­красно объ­ясняет мир, не способен усложнять физический опыт, а это и является за­дачей объективного исследования» (Башляр Г. Новый рационализм. М.: Прогресс. 1987 с.126)

Или еще высказался по этому поводу Ж. Делёз: «Картезианский метод (поиск ясного и отчетливого) – это метод решения предположительно заданных задач, а не метод изо­бретения, свойственный формированию самих задач и пониманию вопросов» (Делёз Ж. Различие и по­вторение. Петрополис. 1998 с.200)

Критерий ясной очевидности, которая может быть постигнута cogito есть крайне сла­бый крите­рий. Вспоминается в этом отношении М. Фуко, который пишет следую­щее: «Если и впрямь че­ловек в мире является местом эмпирико - трансцедентального удвое­ния, если ему приходится быть той парадоксальной фигурой, в которой эмпири­ческие содержания познания высвобож­дают из самих себя те условия, которые сделали их возможными, то человек и не может да­ваться в непосредственной державной прозрачности cogito; однако он не может также и поко­иться в вещной бездейственности того, что недоступно и никогда не будет доступно самосоз­нанию. Человек есть такой способ бытия, в котором находит свое собственное обоснование по­стоянно открытое, заведомо не ограниченное, но, напротив, вновь и вновь пре­одолеваемое про­странство между всем тем, что человек пока еще не осмысливает в свете cogito, и тем мысли­тель­ным актом, которым, наконец, оно все же постигается; обратно – между этим чистым постижением и нагромождением эмпирии, беспорядочным накоплением содержаний, грузом опыта, не дающегося самому себе, безмолвным горизонтом всего того, что предстает в зыбкой протяженности не-мысли. Будучи двуединством эмпирического и трансцендентального, человек является, таким образом, местом непонимания – того самого не­понимания, которое по­стоянно грозит затопить мысль ее собственым небы­тием, но в то же время позволяет мысли со­браться в целостность на основе того, что от нее ускользает» (Фуко М. Слова и вещи. Археоло­гия гуманитарных наук. Спб., А-cad, 1994 с.343-344)

Вообще декартова «ясность» и «отчетливость», которая потом переходит в феномено­логиче­скую традицию современной философии, явный «нонсенс. Еще в то время Локк правильно ста­рался избежать этих понятий, ввиду их путанности, предпочитая им по­нятие «определенность».

Этот метод роднит его со схоластикой, от котрой он так открещивается. Правильно подчеркивал В. Вундт: «Схоластика наиболее торжествовала, когда ей удавалось при посредстве искусства определения и доказательства создавать реальные объекты, о ко­торых настойчиво утверждалось, что они могут быть получены этим путем логической очевидности. Вполне соответственно этому источнику, и зкоторого вытекает картези­анское правило, из него развился затем тот онтологический метод, который усматривал единственную гарантию реальности в отвлеченной логической необходимости, а по­тому принимал все, фактически данное, но не спсобное представить за себя подоб­ной гарантии, лишь за неадекватное или смутное представление» (Вундт В. Система фило­софии. Спб.,1902. С.64)

В философии Декарта видны два источника: математический метод и интуитивизм Ав­густина.

ДЕКАРТ И ГУССЕРЛЬ