Глава VIII

Применение других правил к вопросам частным.

Есть двоякого рода вопросы: простые и' сложные. Решение первых зависит исключительно от внимания разума к ясным идеям понятий, входящих в них. Вторые же могут быть решены только посредством сравнения с третьего идеею или с несколькими другими

 

558

идеями; в них неизвестные отношения, заключенные в понятиях вопроса, не могут быть найдены путем непосредственного сравнения идей этих понятий, ибо эти идеи несоединимы или несравнимы. Так что мы нуждаемся в одной или нескольких посредствующих идеях, чтобы делать необходимые для нахождения этих отношений сравнения, и мы должны с точностью наблюдать, чтобы эти посредствующие идеи были ясны и отчетливы соответственно точности и многочисленности отношений, которые мы стараемся открыть.

Это правило является лишь следствием первого правила, и оно имеет одинаковую с ним важность. Ибо для точного познания отношений сравниваемых вещей необходимо, чтобы идеи их были ясны и отчетливы, а следовательно, необходимо также хорошо знать посредствующие идеи, благодаря которым мы думаем сделать сравнения; нужно отчетливо знать отношения нашего мерила к каждой из измеряемых вещей — тогда только мы откроем отношения их. Вот примеры.

Опустим в воду небольшой и очень легкий сосуд с куском магнита и оставим его свободно плавать; затем к южному полюсу этого магнита поднесем тот же полюс другого магнита, который мы держим в руке, и мы тотчас увидим, что первый магнит отдаляется, словно его толкает сильным ветром. И мы хотим знать причину этого явления.

Ясно, чтобы найти причину движения этого магнита, недостаточно еще знать отношение его к другому магниту; ибо, если бы мы и знали все их отношения в совершенстве, мы не могли бы понять, как эти два тела могут толкать друг друга, не соприкасаясь.

Следовательно, надо рассмотреть, какие вещи мы отчетливо познаем как обладающие свойством, согласно порядку природы, двигать некоторое тело; ибо речь идет о том, чтобы открыть естественную причину движения магнита, каковая, разумеется, есть некоторое тело. Итак, не нужно вовсе прибегать к какому-то качеству, какой-то форме или какой-то сущности, о способности которой двигать тело мы не имеем отчетливого знания, ни даже к какому-то разуму, ибо нам неизвестно с достоверностью, есть ли разум обыкновенная причина естественных движений тел, ни даже, может ли он вообще производить движение.

Мы знаем с очевидностью, что когда тела сталкиваются, то они приводят в движение друг друга; таков закон природы, следовательно, движение магнита надо попытаться объяснить посредством некоторого тела, которое с ним сталкивается. Возможно, правда, что его движет не тело, а нечто иное; но если у нас нет отчетливой идеи об этой вещи, то не следует и прибегать к ней, как к средству, пригодному для нахождения искомого, или для объяснения его другим людям; выдать за причину явления нечто, чего никто ясно не постигает, не значит объяснить явление. Итак, незачем задаваться вопросом, есть ли какая-нибудь иная естественная причина движения тел, помимо их взаимной встречи, или ее нет; следует скорее

 

559

предположить, что таковой нет, а затем рассмотреть со вниманием, какое тело может встретить и привести в движение наш магнит.

Прежде всего мы увидим, что приводит его в движение не тот магнит, который мы держим в руках, потому что он не прикасается к магниту, который движется. Однако первый движется лишь при приближении того магнита, который мы держим в руках, и не движется сам по себе, отсюда мы должны заключить, что хотя его не движет магнит, который мы держим, но причиною его движения должны быть какие-то небольшие тела, которые исходят из магнита и которые вновь толкаются к нему другим магнитом.

Для открытия этих небольших тел недостаточно открыть глаза и приблизиться к магниту, ибо тогда чувства навязали бы свое суждение рассудку, и, основываясь на том, что мы не видим ничего исходящего из магнита, мы решили бы, пожалуй, что из него ничего и не исходит; возможно, что мы не вспомнили бы, что мы не видим ни ветра, даже самого сильного, ни многих других тел, производящих изумительные явления. Нужно твердо держаться указанного приема, вполне ясного и понятного, и рассмотреть тщательно все действия магнита с целью открыть, каким образом он может постоянно отбрасывать от себя эти небольшие тела, не уменьшаясь. Опыты, которые мы сделаем, покажут, что эти маленькие тела, выходящие с одной стороны, немедленно входят с другой. Эти опыты помогут нам объяснить все затруднения, которые могут подать повод к возражениям против предлагаемого способа решения вопроса. Однако следует заметить, что мы не должны бросать этого способа, хотя бы и не могли ответить на какие-нибудь возражения, опирающиеся на невежество людей относительно многих вещей.

Если мы желаем рассмотреть не столько то, отчего происходит, что магниты отталкиваются, когда бывают обращены друг к другу одинаковыми полюсами, сколько то, отчего происходит, что они приближаются и соединяются друг с другом, когда поднести южный полюс одного к северному полюсу другого, — то этот вопрос представится более трудным и одним способом решить его нельзя. Нам уже недостаточно знать точно отношения, существующие между полюсами обоих этих магнитов, и мы не можем прибегнуть к причине, принятой в предыдущем вопросе; ибо он, по-видимому, скорее препятствует явлению, причину которого мы ищем. Не следует также прибегать ни к каким вещам, которые мы не познаем ясно как естественные и обыкновенные причины материальных движений, ни также к смутной и неопределенной идее о скрытом качестве в магните, вследствие которого будто магниты притягивают друг друга; ибо разум не может постичь с ясностью, как может одно тело притягивать другое.

Непроницаемость тел указывает ясно на то, что движение может сообщаться посредством толчка; опыт же подтверждает, без малейшей неясности, что действительно движение сообщается таким путем. Но нет никакого основания и нет никакого опыта, которые ясно доказывали бы движение притяжения; ибо, когда мы открываем

 

560

истинную и достоверную причину опытов, которые, по-видимому, всего лучше подтверждали движение притяжения, мы находим с очевидностью, что то, что, по-видимому, совершалось через притяжение, на самом деле происходило вследствие толчка. Итак, не следует останавливаться на какой-либо иной передаче движения, кроме толчка; ибо этот способ верен и неоспорим, другие же, которые можно допустить, отличаются, по крайней мере, неясностью. Если бы даже и удалось доказать, что в чисто материальных вещах есть другие начала движения, помимо встречи тел, то и тогда мы не могли бы с достаточным основанием отбросить это начало;

на нем следует останавливаться даже предпочтительно перед всяким другим, потому что этот принцип самый ясный и самый очевидный и кажется столь неоспоримым, что можно утверждать, что он был принят всеми народами во все времена.

Опыт показывает, что магнит, который свободно плавает на воде (рис. 5), приближается к тому, который мы держим в руке, если обратить к нему известную сторону; следовательно, мы должны заключить, что что-то его толкает ко второму магниту. Но толкает плавающий магнит не тот магнит, который мы держим в руке, потому что плавающий магнит приближается к тому, который мы держим; в то же время, однако, он не двигается, если мы не поднесем к нему того магнита, который держим в руках, отсюда ясно, что для объяснения этого вопроса нужно прибегнуть, по крайней мере, к двум причинам, если желательно решать его, следуя принятому принципу передачи движений.

Магнит с приближается к С, следовательно, его толкает воздух или жидкая и невидимая материя, окружающая его, потому что нет никакого иного тела, которое могло бы толкать его, — вот первая

Рис. 5.

 

561

причина. Магнит с приближается лишь в присутствии магнита С;

следовательно, магнит С необходимо заставляет воздух толкать магнит с — вот вторая причина. Очевидно, что эти обе причины безусловно необходимы. Затруднение теперь заключается в том, как соединить их; это можно сделать двумя способами: или начав с чего-нибудь, что нам известно в воздухе, окружающем магнит с, или же начав с чего-нибудь, что нам известно в магните С.

Если нам известно, что частицы воздуха и частицы всех жидких тел находятся в постоянном движении, то для нас не подлежит сомнению, что они непрестанно ударяются о магнит с, который они окружают; и, ударяясь о него одинаково со всех сторон, они толкают его одинаково как в ту, так и в другую сторону, если только и с той и с другой стороны находится одинаковое количество воздуха. Таково положение вещей, и из него мы легко заключаем, что магнит с препятствует воздуху, о котором идет речь, распределяться равномерно как у а, так и у Ь. Но последнее возможно только в том случае, если магнит будет отбрасывать какие-нибудь другие тела в пространство между Сие; итак, из магнитов должны исходить небольшие тела и занимать это пространство. Это подтверждается также опытом, когда мы разбрасываем вокруг магнита железные опилки;' ибо по опилкам мы видим наглядно течение этих невидимых маленьких тел. Итак, эти небольшие тела вытесняют воздух, который находится около а, и потому магнит с не встречает с этой стороны такого же сильного толчка, как с другой; а следовательно, он должен приблизиться к магниту С, потому что всякое тело должно двигаться в ту сторону, откуда его меньше толкают.

Маленькие тела находятся в более сильном движении, чем воздух, ибо они должны вытеснить его из пространства между магнитами, поэтому, если бы магнит с не имел на полюсе а некоторые поры, которые могут поглощать небольшие тела, исходящие из полюса В другого магнита, но слишком малы для того, чтобы поглощать частицы воздуха, хотя и тонкие, но крупные, эти тельца стали бы толкать магнит с и удалять его от С. Из того, что магнит с приближается или удаляется от С, смотря по тому, который из его полюсов обращен к С, мы должны необходимо заключить, что небольшие тела, исходящие из магнита С, проходят свободно и не толкая магнит с через конец а и толкают его со стороны Ь. То, что я говорю об одном из этих магнитов, приложимо всецело и к другому.

Ясно, что мы всегда научаемся чему-нибудь посредством подобного рассуждения, основанного на ясных идеях и неоспоримых принципах. Ибо, благодаря ему, мы открыли, что воздух, окружающий магнит с, вытесняется из пространства между магнитами телами, непрестанно исходящими из их полюсов и встречающими, с одной стороны, свободный себе доступ, а с другой — преграды. Если бы

' См.: Принципы философии Декарта. Ч. IV.

Зй Разыскания истины

 

562

мы пожелали узнать приблизительную величину и фигуру пор магнита, через которые проходят эти небольшие тела, нам пришлось бы произвести еще другие опыты; но это завело бы нас не туда, куда мы желаем, и мы легко можем запутаться. По поводу этих вопросов можно справиться в «Принципах философии» г-на Декарта не для того, чтобы слепо следовать мнениям этого ученого философа, но чтобы приучиться к его методу философствования. Мне же нужно лишь ответить на возражение, которое возникает прежде всего, — отчего эти маленькие тела не могут войти в те поры, из которых они вышли; это явление может быть вызвано, помимо величины и определенной фигуры пор, еще и тем, что тонкие веточки, образующие поры, в иных случаях поддаются и пропускают маленькие тела, проходящие через них, в других — они могут расширяться и закрывать им доступ. Уже постоянного течения тонкой материи от одного полюса к другому по порам магнита достаточно, чтобы воспрепятствовать этой материи входить через те поры, из которых она вышла; ибо некоторая часть этой материи не может преодолеть подобного течения и открыть себе доступ ни в те поры, из которых она вышла, ни в поры одноименного полюса, в которых происходит обратное течение. Стало быть, нам вовсе не должно удивляться различию магнитных полюсов; ибо это различие может быть объяснено многими способами, и вся трудность заключается в отыскании истинного способа.

Мы пришли бы к тому же самому результату, если бы пробовали решить вопрос, рассматриваемый нами, начав с маленьких тел, которые, как предполагается, выходят из магнита С. Мы открыли бы также, что воздух состоит из множества частиц, находящихся в постоянном движении; ибо без этого магниту с было бы невозможно приблизиться к магниту С. Я не останавливаюсь на объяснении этого, так как оно не представляет затруднений.

Но вот вопрос более сложный, чем предшествовавшие, для решения которого придется воспользоваться несколькими правилами. Спрашивается, какая может быть естественная и механическая причина движения наших членов.

Идея естественной причины ясна и отчетлива, если понимать ее так, как я объяснил ее в предшествовавшем вопросе; но термин «движение наших членов» двусмыслен и сбивчив, ибо существует несколько родов подобного движения: есть движения произвольные, естественные и конвульсивные. В теле человеческом существуют также различные члены. Итак, согласно первому правилу, я должен спросить, причину какого из этих движений желательно узнать. Если вопрос остается неопределенным, то я могу поступить по своему выбору, и я рассматриваю этот вопрос следующим образом.

Я рассматриваю со вниманием свойства этих движений; я открываю прежде всего, что движения произвольные совершаются обыкновенно быстрее конвульсивных, а отсюда я заключаю, что причина их может быть различна. Итак, я могу и я должен, следовательно,

 

563

рассматривать вопрос по частям, ибо он, по-видимому, подлежит долгому обсуждению.

Я офаничиваюсь сначала рассмотрением только произвольного движения; а так как мы имеем несколько членов, производящих эти движения, то я выберу руку. Итак, я принимаю во внимание, что рука состоит из нескольких мускулов, которые совершают почти все известное действие, когда мы, например, поднимаем какое-нибудь тело с земли или двигаем это тело как-нибудь иначе. Однако я останавливаюсь только на одном мускуле, предположив, что другие устроены приблизительно таким же образом. Его устройство я изучаю по какой-нибудь книге по анатомии или лучше наглядным образом, рассматривая его фибры и сухожилия: я прошу какого-нибудь знающего анатома сделать мне диссекцию их и задаю этому анатому все вопросы, которые в моем разуме впоследствии могут способствовать отысканию того, что я ищу.

Итак, рассматривая все вещи со вниманием, я не могу сомневаться в том, что причина движения моей руки зависит от сокращения составляющих ее мускулов. Если, не желая запутывать вопроса, я предположу, согласно общепринятому мнению, что это сокращение производится посредством жизненных духов, наполняющих полость мускулов и сближающих таким путем концы их, то весь вопрос касательно произвольного движения сведется к тому. чтобы узнать, как может то небольшое количество жизненных духов, которое содержится в руке, наполнить вдруг мускулы ее по повелению воли, и притом с силою, достаточною для поднятия тяжести в пуд и более.

Когда мы с некоторым прилежанием размышляем об этом, то по большей части первое объяснение, которое представляется воображению, есть быстрое и сильное разрежение, подобно взрыву пушечного пороха или вскипанию известных жидкостей, содержащих в обилии щелочные соли, когда их смешивают с жидкостями жесткими или содержащими кислые соли. Небольшое количество пороха может, воспламеняясь, взорвать не только тяжесть в сто фунтов, но целую башню и даже гору. Землетрясения, разрушающие города и потрясающие целые области, также производятся газами, воспламеняющимися под землею, приблизительно как порох. Итак, допуская в руке некоторую причину брожения и расширения жизненных духов, мы можем сказать, что эта причина есть начало той силы, благодаря которой люди совершают столь быстрые и столь сильные движения.

Однако мы не должны доверять этим объяснениям, которые подсказывают разуму одни чувства и о которых мы не имеем ясного и очевидного познания, а потому мы не должны легко прибегать к вышеприведенному объяснению, ибо причину силы и быстроты наших движений недостаточно объяснить одним сравнением. Это объяснение неясное, и, сверх того, оно неполное, ибо мы должны здесь объяснить движение произвольное, а брожение непроизвольно.

36«

 

564

Кровь чрезвычайно волнуется во время лихорадок, и невозможно остановить тогда волнение ее. Жизненные духи воспламеняются и волнуются в мозгу, и их волнение не прекращается по нашему желанию. Согласно вышеприведенному объяснению, когда человек различным образом движет рукой, то для этого нужен миллион больших и малых, быстрых и медленных брожений, которые начинаются и, что еще труднее объяснить при упомянутом предположении, которые прекращаются в тот момент, когда человек того захочет. Эти брожения не должны в таком случае расходовать всего материала, и этот материал должен всегда быть готовым к воспламенению. Если человек прошел десять лье, то сколько тысяч раз надо было наполниться и опустеть мускулам, участвующим в ходьбе? сколько понадобилось бы жизненных духов, если при каждом шаге брожение рассеивает и ослабляет их? Следовательно, этот довод не может вполне объяснить тех движений нашего тела, которые всецело зависят от нашей воли.

Очевидно, что настоящий вопрос заключается в следующей проблеме механики: требуется посредством пневматических машин найти средство для преодоления известной силы, например в пуд, посредт ством другой как угодно малой силы, например силы в унцию;

причем приложение этой небольшой силы к действию зависело бы от воли. А эта проблема легко разрешима, и доказательство ее ясно.

Эту проблему можно решить, взяв сосуд, имеющий два отверстия» из которых одно должно быть несколько больше чем в 1600 раз другого; в эти отверстия вставляются трубы двух равных раздувальных мехов, и к раздувальному меху большего отверстия прилагается в 1600 раз большая сила, чем к другому меху, и тогда сила в:

1600 раз меньшая преодолеет силу большую. Доказательство этого ясно из механики, потому что силы не вполне пропорциональна отверстиям, а отношение меньшей силы к маленькому отверстию больше, чем отношение большей силы к большому отверстию. ;

Однако нашу проблему можно решить посредством другой м» шины, лучше изображающей действие мускулов, чем вышепривег денная. Наполним воздушный шар наполовину воздухом и положим,;

на него камень в 5 или 6 пудов или, положив его на стол»Ц накроем дощечкой, а на эту дощечку положим большой камень;;

или посадим человека довольно большого веса; пусть человек этОТ-э придерживается даже за что-нибудь, если хочет противодействовать! надуванию шара. Если теперь кто-нибудь только подует в этот! шар, шар поднимет и тяжесть, давящую на него, и человека»-! сидящего на нем, лишь бы в канале, по которому воздух проходите в шар, был клапан, препятствующий воздуху выходить, когд»1 приходится перевести дыхание. Причина этого явления та, что'! отверстие шара так мало — или предполагается таким малым —'-I по отношению ко всей вместимости шара, выдерживающего тя-| жесть камня, что и весьма небольшая сила может этим способов | преодолеть силу большую.

 

565

Мы видим также, что одним дуновением можно из духового ружья отбросить далеко свинцовую пулю, ибо сила дуновения не рассеивается и непрестанно возобновляется; а следовательно, для нас становится очевидным, что если существует необходимое соотношение между отверстием и вместимостью шара, то одно дуновение может легко преодолеть большие силы.

Итак, если предположить, что все мускулы или каждый фибр, составляющий их, имеют, подобно этому шару, полость, способную вмещать жизненные духи; что относительная величина пор, через которые проходят жизненные духи, пожалуй еще меньше, чем та же величина шейки мочевого пузыря или отверстия шара; что жизненные духи удерживаются или толкаются в нервах приблизительно так же, как задерживается дуновение в духовых ружьях; что жизненные духи находятся в более сильном движении, чем воздух в легких, и толкаются в мускулы с большею силою, чем мы дуем в шар, — приняв все это в соображение, мы поймем, что движение жизненных духов, разливающихся в мускулах, может преодолеть силу самых больших тяжестей, которые мы носим. Если мы не можем носить тяжестей еще больших, то подобный недостаток силы зависит не столько от недостатка жизненных духов, сколько от фибр и кожи, составляющих мускулы: они порвались бы, если бы мы сделали слишком большое усилие. Кроме того, принимая во внимание, что в силу законов связи души и тела движения жизненных духов — поскольку речь идет о направлении их — зависят от воли людей, мы заключаем, что движения рук должны быть произвольны.

Правда, мы двигаем рукою с такою быстротою, что нам представляется сначала невероятным, чтобы разлитие жизненных духов в мускулах, составляющих руку, могло быть для того достаточно быстрым. Но мы должны заметить, что жизненные духи находятся в чрезвычайно сильном движении, они всегда готовы перейти из одного мускула в другой, а для того, чтобы расширить мускул, требуется немного жизненных духов, как в том случае, когда мы просто хотим двигать рукою, так и в том, когда мы поднимаем с земли какую-нибудь легкую вещь; ибо, когда нам приходится поднимать что-нибудь тяжелое, мы не можем сделать этого с достаточною быстротою. Когда ноша тяжела, приходится сильно расширить и натянуть мускулы; а чтобы их настолько расширить, требуется большое количество жизненных духов, какового не имеется в соседних или противодействующих мускулах. Итак, требуется время для того, чтобы эти жизненные духи притекли издали и чтобы их набралось в количестве, достаточном для преодоления тяжести. Вот почему люди, нагруженные ношами, не могут бежать; и люди, поднимающие с земли что-нибудь тяжелое, не .могут сделать этого с такою же быстротою, как люди, поднимающие соломинку.

Затем, мы должны обратить внимание на то, что люди с разгоряченной или хмельной головой бывают гораздо быстрее других; что животные, у которых жизненные духи находятся в более

 

566

сильном движении, как например птицы, двигаются с большею быстротою, чем животные хладнокровные, как например лягушки;

что есть даже такие животные, как например хамелеон, черепаха и некоторые насекомые, жизненные духи у которых так слабо движутся, что их мускулы наполняются не быстрее маленького шара, который мы начали бы надувать. Если обратить внимание на все это, то, пожалуй, мы можем считать, что данное нами объяснение допустимо.

Но если даже та часть предложенного вопроса, которая касается произвольных движений, и решена удовлетворительно, мы не можем еще утверждать, что она решена вполне, что в нашем теле нет ничего иного, содействующего этим движениям; ибо, по всей видимости, в наших мускулах есть тысячи пружин, облегчающих эти движения, — пружин, которые останутся вечно неведомыми даже для тех из нас, кто всех лучше постигает дела Божий.

Вторая часть вопроса, подлежащего рассмотрению, касается естественных движений или такого рода движений, в которых нет ничего необычайного, как например в конвульсивных движениях, и которые безусловно необходимы для поддержания машины, а следовательно не зависят вполне от нашей воли.

Итак, прежде всего я рассматриваю со всем вниманием, на какое я только способен, какие движения отвечают этим условиям, и вполне ли одинаковы они. Так как оказывается, что почти все эти движения разнятся между собою, я остановлюсь только на движении сердца, чтобы не осложнять вопроса. Сердце принадлежит к частям тела, наиболее известным, и его движения также наиболее ощутимы. Итак, я рассматриваю его строение и между многими вещами обращаю внимание на две: во-первых, что оно состоит из фибр, подобно остальным мускулам; во-вторых, что в нем есть две весьма большие полости. Итак, я заключаю, что его движение может совершаться посредством жизненных духов, потому что сердце есть мускул и что кровь бродит в нем и расширяется в нем, так как в нем есть полости. Первое из этих суждений опирается на сказанное мною выше; второе — на то, что сердце гораздо теплее всех остальных частей тела;

это оно распространяет вместе с кровью теплоту по всем нашим членам; обе же полости могут сохраняться лишь вследствие расширения крови, и таким образом они служат той самой причине, которая произвела их. Итак, я могу достаточно объяснить движение сердца, прибегнув к жизненным духам, приводящим его в движение, и к крови, расширяющей сердце во время своего брожения; ибо если даже причина его движения, приведенная мною, и не есть истинная причина, мне представляется, однако, несомненным, что ее было бы достаточно, чтобы произвести это движение.

Правда, принцип брожения или расширения жидкостей, быть может, недостаточно известен всем читателям этого сочинения, и потому, показав вообще, что причина данного явления есть брожение, я не могу надеяться, что я объяснил явление; но не следует

 

567

решать все частные вопросы, восходя до первых причин. Это не значит, чтобы было невозможно дойти до первых причин и таким путем найти истинную систему, от которой зависят все частные явления, — для этого нужно лишь останавливаться на ясных идеях;

но я хочу сказать, что этот способ философствования не есть ни самый правильный, ни самый короткий.

Чтобы разъяснить читателю то, что я хочу сказать, я должен указать, что существуют двоякого рода вопросы. В вопросах первого рода дело идет о том, чтобы открыть природу и свойства некоторой вещи; в других же вопросах нам желательно только знать, обладает ли известная вещь таким-то свойством или нет; или, если нам известно, что вещь имеет такое-то свойство, мы хотим лишь найти, в чем причина его.

Для решения вопросов первого рода нужно рассматривать вещи в самом возникновении их и всегда мыслить их образовавшимися самыми простыми и самыми естественными путями. К решению же вопросов другого рода надо приступать совершенно иным образом: их следует решать посредством предположений и рассматривать, приводят ли эти предположения к какой-нибудь бессмыслице или же приводят к какой-нибудь ясно познаваемой истине.

Нам желательно, например, открыть свойства циклоиды или какого-нибудь конического сечения. Мы должны тогда рассмотреть происхождение этих линий и образовать их приемами самыми простыми и наименее запутанными; ибо это будет самый лучший и самый короткий путь к тому, чтобы открыть природу и свойства этих линий. Мы видим без труда, что циклоида равняется окружности круга, образовавшего ее; и если этим способом мы нелегко находим многие свойства рулетты, то это происходит оттого, что круговая линия, служащая к образованию ее, недостаточно известна нам. Что же касается математических линий или таких линий, отношения которых могут быть познаны яснее, каковы конические сечения, то для нахождения весьма многочисленных свойств их достаточно рассмотреть происхождение этих линий. Мы должны, однако, принять во внимание, что эти линии могут быть образованы различными правильными движениями, и потому не всякий способ образования их будет одинаково пригоден для просвещения разума;

самые лучшие способы — это способы простейшие; это не мешает, впрочем, тому, что некоторые особые способы оказываются наиболее пригодными для доказательства некоторых частных свойств.

Когда же задача наша заключается не в том, чтобы открыть вообще свойства некоторой вещи, а в том, чтобы узнать, обладает ли данная вещь таким-то свойством, тогда нам следует предположить, что она им действительно обладает, а затем со вниманием рассмотреть, что следует из этого предположения, ведет ли оно к явной нелепости или же к какой-нибудь неоспоримой истине, могущей служить средством для нахождения искомого; этим именно приемом пользуются геометры для решения своих проблем. Они

 

568

предполагают решенным то, что ищут, и рассматривают, что из этого следует; они внимательно изучают отношения, являющиеся результатом их предположения; они выражают все эти отношения, содержащие условия задачи, посредством уравнений, и затем они преобразуют эти уравнения по правилам, которые для этого выработаны так что то, что было неизвестным, оказывается равным одной или нескольким вполне известным величинам.

Итак, если мы задаемся вопросом найти вообще природу огня и различных брожений, являющихся самыми универсальными причинами естественных явлений, то я говорю, что самый короткий путь и самый верный — это исследовать их в их принципах. Следует рассматривать образование тел, находящихся в наиболее сильном движении, движение которых распространяется в телах, подвергающихся брожению; следует, опираясь на ясные идеи и прибегая к простейшим приемам, рассматривать, какие явления движение может вызвать в материи. Так как огонь и различные брожения суть явления весьма общие, а следовательно, зависят от немногих причин, то нам не придется долго рассматривать то, что происходит в материи, когда ее оживляет движение, для того чтобы познать природу брожения в ее принципе; одновременно мы узнаем многие другие вещи, безусловно необходимые для познания физики. Между тем мы сделали бы много ложных предположений, совершенно бесполезных, если бы захотели рассуждать в этом вопросе посредством предположений с целью дойти до первых причин и до законов природы, по которым образуются все вещи.

Мы узнаем, что причина брожения есть движение невидимой материи, передающееся частицами той материи, которая находится в движении. Ибо нам достаточно известно, что огонь и различные брожения тел состоят в движении тел, а по законам природы тела получают свое движение непосредственно лишь при встрече с какими-нибудь другими телами, находящимися в более быстром движении. Стало быть, мы могли бы открыть, что существует невидимая материя, движение которой вследствие брожения передается телам видимым. Но путем предположений было бы совершенно невозможно открыть, как это происходит; зато это далеко не так трудно узнать, если рассматривать образование элементов или тел, из которых многие однородны, как это можно отчасти видеть в системе г-на Декарта.

Третья часть вопроса, касающаяся движений конвульсивных, не представляет большой трудности при решении, если мы предположим, что в телах есть жизненные духи, способные к некоторому брожению, и жидкость, способная проникать в поры нервов, по которым жизненные духи разливаются в мускулах; при этом мы не будем задаваться определением, каково действительное устройство невидимых частиц, содействующих этим конвульсивным движениям.

Если мы отделим мускул от остального тела и будем держать его за концы, мы почувствуем, что он сокращается, если мы уколем

 

569

его во внутреннюю полость. По-видимому, это зависит от строения неприметных частиц, составляющих мускул; эти частицы, наподобие пружин, приходят в движение от укола. Но кто может быть уверен, что открыл действительное устройство частиц, служащих для совершения этого движения, и кто мог бы дать тому неоспоримое доказательство? Разумеется, это представляется для нас невозможным; хотя, пожалуй, если много размышлять, мы и могли бы вообразить такое строение мускулов, которое могло бы производить все движения, наблюдаемые нами. Итак, не следует стремиться определять, каково истинное строение мускулов. Впрочем, у нас нет основания сомневаться в том, что существуют жизненные духи, которым присуще некоторое брожение вследствие смешения их с какою-то тонкою материею, а также, что кислые и острые жидкости могут проникать в нервы, а потому мы и можем допустить подобное предположение.

Итак, для решения предложенного вопроса надо прежде всего рассмотреть, сколько есть видов конвульсивных движений; а так как число их представляется неопределенным, то следует остановиться на главных, причины которых, по-видимому, различны. Нужно рассмотреть части тела, в которых они происходят; болезни, которые предшествуют им или следуют за ними; происходят ли они вызывая страдание или без боли; а главное, какова их быстрота и сила; ибо есть конвульсивные движения, совершающиеся с силою и быстротою; другие, совершающиеся с быстротою, но не сильные; третьи, напротив, сильные, но не быстрые, и, наконец, такие, что совершаются и без силы и без быстроты; есть конвульсивные движения, беспрестанно прекращающиеся и возобновляющиеся; есть конвульсивные движения, делающие части тела негибкими и неподвижными на некоторое время, и есть такие, которые совершенно лишают нас употребления членов и обезображивают их.

Когда все это будет рассмотрено, мы можем уже без труда объяснить вообще, каким образом происходят эти конвульсивные движения, особенно после всего сказанного выше о естественных движениях и движениях произвольных; ибо нам понятно, что если к жизненным духам, находящимся в мускуле, примешается некоторая материя, способная привести их в брожение, то этот мускул расширится и вызовет в данной части тела конвульсивное движение.

Если человек легко может противостоять конвульсивному движению, то это служит указанием на то, что нервы не засорены какою-нибудь жидкостью, человек может очистить мускул от жизненных духов, вошедших в него, направить их в противодействующий мускул и наполнить его. Если же человек не может противостоять конвульсивному движению, то мы должны заключить, что острые и легкопроникающие жидкости принимают, по крайней мере, некоторое участие в этом движении. Иногда может даже случиться, что эти жидкости суть единственная причина конвульсивных движений; ибо они могут направить течение жизненных духов к известным

 

570

мускулам, открывая им туда свободный доступ и преграждая доступ в другие мускулы; кроме того, они могут сокращать сухожилия и фибры мускулов, проникая в их поры.

Повесим довольно большую тяжесть на конце веревки; мы значительно поднимем эту тяжесть, если смочим веревку: это происходит оттого, что частицы воды, наполнив все небольшие промежутки между волокнами, составляющими веревку, укорачивают ее, расширяя ее. Точно так же острые и легкопроникающие жидкости, проникая в поры нервов, сокращают их, растягивают части, связанные с этими нервами, и вызывают во всем теле конвульсивные движения, которые бывают в высшей степени медленны, сильны и мучительны, и часто в продолжение значительного времени вызывают в этой части тела необычайную судорогу.

Что же касается конвульсивных движений, совершающихся быстро, то они причиняются жизненными духами; но этим жизненным духам нет необходимости приходить для того в некоторое брожение;

достаточно, если пути, по которым они проходят, будут более открыты с одной стороны.

Когда все части тела находятся в естественном положении, то жизненные духи разливаются в них ровно и быстро, соответственно нуждам машины, и верно исполняют повеления воли. Когда же жидкости нарушают обычное состояние мозга и изменяют или различным образом перемещают отверстия нервов, или же, проникая в мускулы, возбуждают пружины их, тогда жизненные духи разливаются в членах совершенно новым образом и вызывают необычай-1| ные движения, в которых воля не участвует. ^! |

Однако можно иногда, благодаря сильному сопротивлению, вос-Ц препятствовать некоторым из этих движений и даже постепенно'! уменьшить отпечатки, служащие к возникновению их, хотя бйЦ привычка к ним вполне установилась. Люди, следящие за собок>»1| довольно легко воздерживаются от гримас, от известного выражения.^ лица или от непристойной позы, хотя бы тело было расположено»! к тому; они преодолевают их, хотя и с большим трудом, даже тогда»,! когда те вошли в привычку, ибо с ними нужно бороться при самому зарождении их, прежде чем течение жизненных духов проложит себв1| путь, который слишком трудно закрыть. 'I

Иногда причина конвульсивных движений зависит от раздраженй»! мускула, которое может быть вызвано или какою-нибудь жидкостью^ или какими-нибудь жизненными духами, находящимися в брожений.! Главным же образом конвульсивные движения зависят от мозг особенно если конвульсии охватывают не одну или две части тег в отдельности, а распространяются почти на все; а также от многн болезней, изменяющих естественный состав крови и жизненны духов.

Правда, так как иногда один и тот же нерв разветвляется в частя тела, довольно удаленных одна от другой, как например в лице во внутренностях, то довольно часто бывает, что конвульсия, пр

 

571

чина которой лежит в части тела, в которой проходят некоторые разветвления данного нерва, сообщается тем частям, в которых проходят другие разветвления его; так что причиною подобных конвульсий не является ни мозг, ни порча жизненных духов.

Но если конвульсивные движения распространяются почти на все части тела, то мы необходимо должны утверждать, или что жизненные духи находятся в совершенно необычайном брожении, или что нарушился порядок и расположение частей мозга, или что произошло и то и другое. Я не останавливаюсь более на этом вопросе, ибо, когда входишь в детали, он становится столь сложным и зависит от стольких вещей, что не особенно удобен для отчетливого объяснения данных мною правил.

Нет иной науки, которая давала бы столько примеров, пригодных для подтверждения пользы этих правил, как геометрия, а особенно алгебра; ибо они в обеих этих науках постоянно применяются. Геометрия ясно показывает необходимость того, что следует начинать всегда с вещей простейших и содержащих наименьшее число отношений. Она исследует всегда эти отношения с помощью хорошо известных мер; она отбрасывает все, что бесполезно для нахождения их; она разделяет на части сложные вопросы; она устанавливает и рассматривает эти части по порядку; словом, единственный недостаток, присущий этой науке, заключается, как я уже говорил в другом месте, в том, что она не располагает средством для сокращения идей и найденных отношений. Так что, хотя она и управляет воображением и сообщает уму правильность, она не особенно увеличивает широту ума и не дает ему возможности открыть весьма сложные истины.

Алгебра же учит постоянно, и кратчайшим в мире способом, сокращать идеи и их отношения, а потому она в высшей степени увеличивает широту ума; мы не можем представить себе в отношениях величин ничего настолько сложного, чтобы разум 'не мог открыть этого со временем посредством приемов, предлагаемых алгеброю, если только известно, как приняться за дело.

Пятое правило и остальные, в которых речь шла о способе сокращать идеи, относятся лишь к алгебре, ибо в других науках мы не имеем приема, пригодного для сокращения их. Поэтому я и не буду останавливаться на объяснении их. Люди, имеющие большую склонность к математике, желающие дать своему разуму всю силу и широту, на какую они только способны, и, следовательно, получить возможность самим открыть множество новых истин, и прилежно занимающиеся алгеброй, признают, что если эта наука столь полезна при разысканиях истины, то это обусловливается тем, '"o в ней соблюдаются правила, предписанные нами. Я предупреждаю, однако, что под алгеброй я понимаю преимущественно ту алгебру, которой пользовались г-н Декарт и некоторые другие.

Прежде чем кончить этот труд, я дам несколько пространный пример, чтобы лучше показать пользу, которую можно извлечь из

 

572

всей этой книги. Я изображу в этом примере образ действия ума, который, желая рассмотреть довольно важный вопрос, делает усилие избавиться от своих предрассудков. Сначала даже я заставлю его впасть в некоторую ошибку, чтобы напомнить читателю сказанное мною в другом месте. Но внимание приведет его, наконец, к искомой истине, и я заставлю его говорить положительно, как человека, уверенного в том, что он решил рассмотренный вопрос.