12. Государственное антикризисное управление технологическим и информационным развитием России

Выступая на  заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай», Президент России В.Путин заявил, что Россия «имеет все шансы быть одним из лидеров, имея в виду высокий уровень образования населения и высокий уровень развития фундаментальной науки. Мы все больше и больше внимания уделяем не только возрождению науки, фундаментальной и прикладной, но и приданию нового импульса развития этим важнейшим сферам».¹¹²

Однако, по мнению некоторых экспертов, в настоящее время Правительство Российской Федерации практически не уделяет внимания иссле­дованию имеющихся современных технологий, их совершенствованию и внедрению в нашей стране.¹¹³ Больший интерес представляет возможность выгод­ной продажи наших топливно-энергетических ресур­сов. Так, при появлении угрозы отказа европейских стран от российского газа (в результате украинского кризиса) первой реакцией стало нахождение новых рынков сбыта (например, Китай), а не уход от сырье­вого пути развития. Важность смены пути связана с нестабильностью этой сферы деятельности в средне­срочной и долгосрочной перспективе. Так, США уже сейчас оказывают давление на страны ОПЕК с целью снижения ими цен на нефть. Америка после обретения влияния в ряде нефтедобывающих стран (Ирак, Ливия и др.) может начать дешево продавать их нефть и свой сланцевый газ. Может быть изобретен источник недорогой альтернативной энергии и т. д. Все это существенно снизит цены на газ и нефть, лишит бюджет нашей страны основного источника доходов. Однако для технологического развития от­ечественной промышленности практически ничего не предпринимается. В связи с этим важно определить внешние и внутренние причины, обусловливающие возникновение кризиса технологи­ческого развития, предложить варианты мер антикризисного управления технологическим развитием России.

К внешним причинам кризиса технологи­ческого развития относятся:

1. Нежелание мирового сообщества продавать России инновационные и наукоемкие технологии. В 2006 г. не удалась попытка «Северстали» стать акционером «Arcelor», в 2009 г. не состоялась покупка «Opel» - в обоих случаях предложенная цена была намного выше реальной рыночной стоимости. Обе сделки сорвались. В первом случае Л. Миттал (глава одного из крупнейших в мире предприятий по изготовлению стали - «ArcelorMittal») показал значение работы с со­ветом директоров. Во втором - вроде бы и поддержкой правительства ФРГ заручились, и инвестиционные обязательства по рабочим местам в Испании на себя взяли, однако сделка не состоялась. General Motors отказался от продажи, как только речь зашла о поправ­ках к договору, предусматривающих полный доступ к технологиям.

2. Недоверие потенциальных иностранных ин­весторов к российским партнерам. В основном это происходит из-за непрозрачности отечественной ­ по­литики и высокого уровня коррупции в нашей стране. Так, международные инвесторы к самым непривле­кательным сторонам российской экономики относят непрозрачность политической, законодательной и административной среды (64 %), нестабильность по­литической среды (56 %) и недостаточную поддерж­ку со стороны государства (56 %).¹¹⁴ Наивысшим значением индекса восприятия коррупции за период с 2003 по 2013 гг. в РФ было 2,8 (оно наблюдалось в 2004, 2012 и 2013 гг.), тогда как в 2013 г. во Франции индекс составлял 7,1, в США - 7,3, в Японии - 7,4, в Англии - 7,6, в Германии - 7,8, в Финляндии - 8,9, в Дании - 9,1 (чем выше его значение, тем лучше).¹¹⁵ Кроме того, ситуацию ухудшает активно ведущаяся против России информационная война, в которой наша страна занимает исключительно оборонитель­ную позицию (все это очень наглядно прослеживается на фоне украинского конфликта).

Осенью 2015 г. Появились сообщения, что крупные международные компании приготовились к уходу из России.¹¹⁶ Аналитики консалтинговой компании Global Counsel считают, что в ближайшие 1,5 года крупные международные компании могут свернуть бизнес в России. Наиболее пессимистичная ситуация сложилась в сфере финансов и энергетики.

По мнению аналитиков британской компании, которое приводит Financial Times, сейчас Россия стоит на «критически важной развилке», когда многие международные компании могут уйти с российского рынка.

Global Counsel проанализировала финансовую отчетность 46 международных компаний со значительным присутствием в России, в том числе BP, Royal Dutch Shell, Deutsche Bank, Siemens, Lafarge, и обнаружила, что в подавляющем большинстве докладов констатируется ухудшение экономического положения в России.

По словам главного экономиста Global Counsel Грегора Ирвина, следующие 18 месяцев станут определяющими в плане того, будет ли новая волна оттока иностранных инвесторов с российского рынка.

В Global Counsel отмечают, что, несмотря на то что большинство компаний декларирует, что собирается присутствовать в России в течение долгого времени, они сократят свое присутствие в России, если экономическая ситуация не стабилизируется.

Global Counsel указывает, что особенно сильно экономическая нестабильность и введение санкций повлияли на банковскую и энергетическую сферы. Более позитивная ситуация сложилась в сфере автомобилестроения и фармацевтики.

Согласно докладу, который представители крупного иностранного бизнеса подготовили к заседанию консультативного совета по иностранным инвестициям, в 2014 году иностранные производители потребительских товаров потеряли €1,5 млрд из-за внеплановых мер правительства. Иностранные предприниматели также обратили внимание властей на то, что политика стимулирования импортозамещения может закрыть российский рынок для ряда иностранных компаний.

3. Противодействие попыткам продажи на миро­вых рынках образцов отечественной высокотехноло­гичной продукции. Так, при очевидном превосходстве российской военной техники многие приобретают американское вооружение после оказания на них по­литического давления. Например, когда Президент Бразилии в 2002 г. отказался покупать американские истребители, так тут же получил ярлык левого ради­кала. В результате в стране разразился экономический кризис, так как иностранные инвесторы вывели свои капиталы из страны, опасаясь его «радикальной» по­литики».¹¹⁷

4. Ситуация осложняется вступлением России во Все­мирную торговую организацию (далее - ВТО). Дело в том, что конкурентоспособность российских товаров крайне низка, а емкость рынка весьма велика. Так, по данным Федеральной таможенной службы, на втором месте среди экспортных товаров находятся металлы и изделия из них, на третьем - продукция химической промышленности, а на четвертом - продовольственные товары. Причем доля каждого товара в общей сумме экспорта по разным расчетам находится в диапазоне от 3 до 10 %.¹¹⁸ В результате с каждым годом отме­ны таможенных пошлин (в соответствии с графиком переходного периода) на российском рынке будет по­являться все больше дешевых и высококачественных товаров зарубежных производителей, что еще больше осложнит положение российских компаний. В соот­ветствии с требованиями ВТО должны будут увели­читься стоимость топливно-энергетических товаров для внутреннего российского рынка; повысятся многие стандарты качества, предъявляемые к отечественной продукции; ужесточаться экологические требования. Выгоды от облегчения продвижения немногочислен­ных отечественных товаров, пользующихся спросом за рубежом, будут незначительны. В результате Россия может разделить судьбу стран, в которых дешевые за­рубежные товары разрушили их промышленность и укрепили зависимость от сильнейших участников ВТО.

5. Попытки США развязать новую холодную во­йну. Это легко заметить, когда под надуманными пред­логами (например, «недостаточное стремление к миру на Украине» в ситуации, когда наша страна являлась инициатором обоих минских соглашений и делает все для их соблюдения) постоянно ужесточаются санкции (в том числе на экспорт и импорт нашей продукции) и ведется активная информационная война.

6. Наше руководство слишком много внимания уделяет противостоянию на международной арене. В результате многие внутренние производственные проблемы откладываются на более позднее время, и ослабляется контроль над начавшимися реализовы­ваться технологическими проектами.

К внутренним причинам относятся:

1. Нежелание собственников крупных отечествен­ных организаций повышать уровень технологического развития своих предприятий. Во многом это наследие 90-х гг., когда многие крупные компании были фак­тически переданы за бесценок «своим» людям, в том числе и путем «залоговых аукционов». В результате желание и способность управлять полученными пред­приятиями присутствует у крайне незначительной части этих людей. Им гораздо проще, практически не участвуя в работе организации, получать стабильные «рентные» платежи, которые может дать компания при поддержании обычной ее деятельности.

2. Существенные проблемы с производством про­дукции. Например, Т. Гурова и А. Ивантер отмечают, что «производство товаров в России на душу населе­ния в десятки раз ниже, чем в любой развитой стране. Мы серьезно не инвестируем в основной капитал уже более 20 лет. Зато мы лидеры по доле торговли в ВВП. Если так пойдет дальше, то скоро мы окажемся в до­индустриальной фазе».¹¹⁹ Это связано с практически полной ориентацией на нефтегазодобывающий сектор экономики, который и приносит основные доходы РФ.

3. Монополизация или олигополизация большинства рынков (в основном компаниями с государственным участием в акционерном капитале). Д. А. Медведев отметил, что сейчас у нас состояние конкуренции «мягко говоря, очень и очень тяжелое... Очевидно, что проблема в нас самих. Исторически сложилось, что со времен СССР все отрасли были монополизированы. После перехода на рыночную экономику у нас не хватило силы духа и желания создать конкуренцию. Вот это нужно признать по-честному, потому что многие члены правительства не заинтересованы ни в какой конкуренции просто потому, что они отстаивают позицию отрасли. А так быть не должно. Поэтому, уж если бороться за конкуренцию, то нужно начать бороться с самими собой».¹²⁰

4. Неэффективность государственного аппара­та. Об этом упоминает Д.А. Медведев на пленарном заседании XI Международного инвестиционного форума «Сочи-2012».¹²¹ Экс-министр по управлению госимуществом Свердловской области В. Недельский подробно объясняет его причины, доказывая закон «полураспада чиновников» (в среднем 3 года) и свидетельствуя о наличии клановости в госаппарате и его терпимости к «паразитам» на госслужбе. Он приходит к выводу, что «наша система власти пре­вратилась в самодостаточную корпорацию, которой почти нет необходимости быть соединенной с обще­ством и миром».¹²² А. Белуза обобщил мнения из­вестных экспертов по этому поводу.¹²³ По мнению Д. Бадовского, контакт федеральных и региональных ведомств зачастую невозможен без «подзатыльника» «сверху». Ничего не будет, пока их в ручном режиме не сведешь вместе, не сцепишь в единый механизм, не заставишь работать друг с другом, чтобы они не де­лили полномочия или не уходили от ответственности.

Слаба и исполнительская дисциплина (так в первоначально установленный срок выполняется лишь каждое пятое поручение главы государства). Вроде есть вертикаль власти, но, с другой стороны, в ее рамках можно успешно за­ниматься имитацией деятельности, сдавая при этом прекрасные отчеты. В. Плигин пишет, что чиновники могут видеть проблему, но долго будут ждать сигна­лов из центра, опасаясь принимать самостоятельное решение. Дело в том, что звеньям госаппарата ис­ключительно выгодно отказаться от ответственности и переложить ее на свое руководство. А. Титков и Касамара отмечают, что «ручная» система управ­ления создавалась во многом В. Путиным. Показать, что под личным контролем главы государства нахо­дится даже водопровод для хутора Ставропольского края - это именно путинский фирменный стиль.¹²⁴ Г. Т. Гафурова и Г. Н. Нотфуллина обнаружили, что фактический процесс бюджетирования в Республике Татарстан длительное время противоречит Бюджетно­му кодексу РФ (в основном в области невыполнения плана, усложнения процесса реализации бюджета, наличия существенной неритмичности, невыяснен­ных поступлений, прогнозирования и непрозрач­ности)¹²⁵ Э. М. Гильманов отмечает: несмотря на то, что нарушение бюджетной дисциплины является наказуемым деянием, незаконное использование бюджетных средств носит массовый характер на всей территории нашей страны.¹²⁶ В. В. Хоменко и Л. Н. Салимов выявили, что в России наблюдаются существенные нарушения прав интеллектуальной собственности даже при наличии законодательства запрещающего подобные преступления.¹²⁷ Все эти проблемы в том числе лежат и в основе неэффектив­ности государственных корпораций.

5. Высокая степень износа основных фондов. По данным Росстата она составляла в 2010 г. 47,1 %, в 2011 г. - 47,9 % и в 2012 г. - 47,7 %.¹²⁸ При этом данные цифры, по мнению экспертов, сильно занижены. Так, А. Чичкин отмечает, что этот показатель, по данным российских исследовательских центров, в 2011 г. оценивается минимум в 60-65 %. В то же время, по группе БРИКС износ основных фондов не превыша­ет 35 %.¹²⁹ А. Мурычев сообщает, что по данным Счетной палаты износ основных фондов в отдельных отраслях промышленности в 2011 г. достигал 80 %, а динамика их обновления не превышала 11 %.¹³⁰

6. Слабо развитая транспортная инфраструк­тура. А. Белоусов, бывший министр Минэкономразвития РФ, отмечал, что слаборазвитая транспортная инфраструктура стала фактором, который сдерживает экономический рост. Мы уже сейчас не можем про­сто перевезти тот объем продукции, который будем потенциально производить.¹³¹

7. Недоверие руководства организаций к государ­ству. По мнению А.Волкова, текущее отношение государства к предприятиям наглядно демонстрирует операция с «Сибуром» и его владельцем Я. Голдов­ским: перед Новым 2002 годом его арестовали. Уже к 10 января 2002 г. он написал заявление о сложении с себя полномочий гендиректора, а контрольный пакет акций «Сибура», расписанный по разным акционерам, был передан «Газпрому». Например, если вы будете консолидировать акции, очень грамотно работать с ними, использовать административный ресурс и компромат, то мож­но сильно опустить цену. По максимум вдвое. Совсем другое дело, когда владелец сидит у вас в соседней комнате за решеткой. Он готов (а при правильной работе почтет за счастье) заключить договор даже и за 10 % от стоимости активов. Так, захват «Евросе­ти» Е. Чичваркина в 2008 г. был далеко не первым в этом ряду, но самым отчетливым сигналом для тех, кто еще не понял, с кем и с чем имеет дело», - пишет А. Громов.¹³²

8. Малая доля вложений в инновационную деятель­ность отечественными предприятиями. При изучении данных Росстата о доли внутренних затрат на иссле­дования и разработки в ВВП по РФ следует отметить, что она очень незначительно увеличилась с 1,07 % в 2005 г. до 1,12 % в 2012 г., то есть ее величина в течение всех анализируемых периодов была крайне низка (наи­высшее значение составляло 1,25 % в 2009 г. В 2011 г. ее величина в России составляла 1,09 %, а Англии - 1,77 %, во Франции - 2,24 %, в США - 2,77 %, в Гер­мании - 2,88 %, в Дании - 3,09 %, в Японии - 3,39 %, в Финляндии - 3,78 %.¹³³ Учитывая, что у этих стран темп роста этого показателя в период с 2005 по 2011 гг. схож с его темпом роста в нашей стране, то преиму­щество основных зарубежных стран в этой области минимум в 1,6 раза, максимум в 3,4 раза сохранялось весь этот период. Это свидетельствует о наличии скрытого кризиса в РФ в области инноваций, который впоследствии и обуславливает излишне высокую долю импорта машин и оборудования в нашу страну (более 40 % от всего импорта за все изученные годы).¹³⁴

9. Переход значительной доли средств из реаль­ного сектора экономики в финансовый. С. В. Полторыхина отмечает, что на это в первую очередь влияет деструктивное поведение банков, нацеленных на получение сиюминутной выгоды.¹³⁵ Доля банков в объеме инвестиций в реальный сектор экономики РФ не превышает 10 % (в развитых странах 20-30 %). Сегодня в России 70 % фи­нансирования обновления оборудования инвестирует­ся самим предприятием, хотя в мировой практике на это уходит только 20-30 % своих средств, а остальные привлекаются с рынка. На этом фоне завышенная ключевая ставка Цен­тробанка (17% в 2014 г., 11% осенью 2015 г.) приводит к еще большему сокращению возможностей предприятий пользоваться кредитами коммерческих банков.

В технологическом развитии России в ближайшем будущем не произойдет существенных изменений, если не будут решены выявленные проблемы. Это связано с наличием в РФ неблагоприятной инсти­туциональной среды, проявляющейся в том, что и у руководства нашей страны и у собственников крупных предприятий нет никакого желания решать имеющи­еся проблемы. Возможно, следует ожидать появления желания что-либо изменить в работе у организаций, ранее активно сотрудничавших с украинскими пред­приятиями, а после кризиса в этой стране лишивших­ся либо покупателей, либо поставщиков. Возможны проявления активности и у ряда чиновников, еще не полностью вросших в сложившуюся систему, у представителей среднего бизнеса, еще не утратив­ших веру в государство. Однако, подавляющее число госслужащих и собственников крупных предприятий смогут внедрить только самые простые решения, которые не требуют значительной доли их внимания и последующего контроля.

В связи с этим можно обсудить несколько вариантов реше­ния проблем технологического развития предприятий нашей страны и оценить их последствия.

Самым простым решением видится увеличение количества закупаемого импортного оборудования отечественными предприятиями. Именно это и делают многие отечественные организации. Тем не менее, этот путь стратегически ошибочен. Дело в том, что нам обычно продается оборудование прошлого поколения, причем к моменту начала крупносерийного выпуска продукции оно устаревает еще больше и его продук­ция по-прежнему не пользуется у населения спросом. В этой связи следует вспомнить закон Г. Мура, согласно которому количество транзисторов, размещаемых на микросхеме, удваивается каждые 24 месяца. Учитывая, что сейчас в любой сфере деятельности используются микросхемы, то переход на новое поколение оборудо­вания для многих компаний, скорее всего, происходит за 3-4 года. В результате простое копирование или приобретение устаревших технологий - это прямой путь к потере конкурентоспособности. Раньше эти проблемы частично сдерживались пошлинами на импорт, а после всту­пления в ВТО такой защитной меры не стало и после окончания переходного периода, могут обанкротиться многие наши предприятия. Сейчас из-за взаимных санкций текущие проблемы с ВТО «заморожены», но в перспективе они серьезно усложнят производственную деятельность нашим предприятиям.

Еще одним доступным решением представляется стимуляция внедрения инноваций. Самые простые ее методы, например, снижение налогов с иннова­ционной деятельности или требование государства к компаниям обязательно тратить деньги на инновации, существенной пользы не принесут. Компаниям проще подготовить отчет о якобы проведенных, но неудач­ных инновациях, чем реально что-либо исследовать. Поощрение же реально достигнутых инноваций уже проводится, хотя и считается малоперспективным. Обычно те, кто их внедряет, сделали бы это и без по­мощи государства, так как понимают, что иначе им не выжить. На тех же, кто этого не понимает, какие-либо поощрения действовать не будут, так как они не покро­ют полностью все вложения холдинга, а о перспективе такие собственники обычно не думают.

Более сложные меры в этой области государство внедрить и поддержи­вать не сможет. К таким мерам относятся: уменьшение административных барьеров и снижение стоимости в области регистрации прав собственности на изобрете­ния и патенты для новаторов; создание госструктуры, честно оценивающей стоимость отечественных изо­бретений и во многом берущей на себя их внедрение на предприятиях; создание коллектива, отслеживающего перспективные направления деятельности и иннова­ции за рубежом и имеющего возможность внедрить их на госпредприятиях и т. п. Доказательством бес­помощности государства в этой области являются не внедренные до сих пор изложенные выше схемы работы (тогда как, например, китайцы уже давно так работают) и погрязшее в коррупции «Роснано». Так, по мнению зампреда комитета Госдумы по бюджету и налогам О. Дмитриевой, в деятельности «Роснано» есть несколько составов преступлений на сумму более 150 млрд рублей.¹³⁶

Новой идеей можно считать вариант поддержки передовых компаний, продукция которых в основном идет на госзаказ. Так, государство может осущест­влять на этих предприятиях технологическое перевоо­ружение за свой счет, а потом возмещать потери путем безвозмездного получения от них части продукции в рамках госзаказа в объеме стоимости оборудования. Однако в ряде случаев помощь может потребоваться одновременно нескольким предприятиям, образую­щим технологическую линию. Например, бездумная помощь одному предприятию может привести к тому, что к его новому оборудованию не будут подходить комплектующие, которые изготавливают его постав­щики, и его покупатели тоже не смогут использовать в своей работе его слишком современную продукцию. Должен иметься высокий уровень взаимного доверия: предприятие должно быть уверено, что его таким путем не захватит государство, а государство - что компания сможет предоставлять в течение нескольких лет качественную продукцию в необходимых объемах.

Еще одно предложение по стимулированию развития инновационной деятельности содержится в докладе "Экономика роста" омбудсмена по правам предпринимателей Бориса Титова и советника президента РФ по вопросам региональной экономической интеграции Сергея Глазьева. Суть этого предложения состоит в налоговой реформе в интересах стимулирования качественного экономического роста: ввести низкие налоги на новые современные производства, высокие – на потребление и природную ренту.¹³⁷ 

Очень перспективным направлением для нашей страны является организация производств по изготов­лению из нефти пластмасс, пластиков, полиэтилена и других полимеров. Преимуществом этого направления является то, что дешевого сырья внутри страны очень много, причем продукции крупных отечественных компаний на внутреннем рынке практически нет (за исключением ОАО «Казаньоргсинтез»). Возможности развития этого вида экономической деятельности прак­тически безграничны. Например, американцы недавно сделали на 3D-принтере (сырьем для которого являют­ся соответствующие полимеры) электромобиль.¹³⁸

Для внедрения этой идеи предлагается обязать не­фтедобывающие компании строить заводы по производ­ству полимеров. В противном случае следует обложить их большим новым налогом на «непроизводство». Величина налога должна быть такой, чтобы им было выгодно строить новые производственные линии. Это можно сделать, так как прибыли в этом бизнесе астро­номические. Долгосрочные вложения там никто обычно не делает, поскольку это трудозатратно. Ведь можно просто поддерживать добычу и перепродажу нефти и только с этого получить достаточно прибыли, чтобы обеспечить и себя и своих родственников на много по­колений вперед. Также предлагается государству само­стоятельно вкладываться в эту область деятельности.

Кроме того, принцип «добываешь - производи» следует внедрить и в других сферах деятельности. С одной стороны, это простое требование, которое легко контролировать (проверить, построен ли объ­ект, не сложно), с другой - тут нужны обоснованные коэффициенты заводостроительства для каждого вида экономической деятельности. Так, ОАО «Газпром» с организацией практически любого производства спра­вится без проблем, а предприятиям угледобывающей отрасли это сделать гораздо труднее.

Однако самым надежным (хотя и самым долгим) ме­тодом является внедрение в сознание населения необхо­димость использования инноваций во всех сферах своей деятельности. Тем не менее, то, что он относительно не сложен, позволяет надеяться на его успешность, если у руководства нашей страны хватит терпения осущест­влять его длительное время (не менее 20 лет).

Следует помнить, что варианты подстройки под име­ющуюся неблагоприятную институциональную среду изначально порочны - достаточно нескольких выше­стоящих коррупционеров или безразличного отноше­ния к любому из проектов, и он либо развалится, либо превратится в очередной долгострой (например, как это случилось с электронным документооборотом в го­саппарате). Попытка ускорить и объединить механизмы госуправления теперь просто дублирует старое прохождение докумен­тов, только сейчас начальники даже не расписываются на визируемых бумагах. Этот процесс происходит сам по себе, удлиняет время хождения документов, теряется ответственность за принятие решений.

Поэтому для ликвидации коррупции предлага­ется ориентироваться на сингапурского политика, одного из отцов сингапурского «экономического чуда» Ли Куан Ю, сумевшего почти полностью ее искоренить. Он выделил 3 принципа решения этой проблемы: чистая центральная власть, неотврати­мость наказания, хорошее вознаграждение за работу и стимулирование честной работы госслужащих. К сожалению, все они в нашей стране не соблюдаются.

Понимание внешних и внутренних причин, обу­словливающих возникновение в России кризиса тех­нологического развития, позволит уделить внимание истинным причинам выявленных проблем, а не их последствиям или второстепенным факторам. Внедре­ние же предложенных мер антикризисного управления российским технологическим развитием существенно улучшит состояние отечественной промышленности.

Вместе с тем особого внимания в отношении антикризисного государственного управления развитием в России информационных технологий (IT) заслуживает позиция интернет-омбудсмена при Президенте РФ Дмитрия Мариничева. По мнению Д.Мариничева, российский рынок слишком узок для самостоятельного развития информационных технологий (IT). Единственный путь победить США в конкурентной борьбе — навязывать российские технологии другим странам с помощью "военного присутствия". Для этого омбудсмен допустил "пассивные или активные военные действия на территориях сферы влияния США".¹³⁹ "Сегодня в технологиях по всему рынку монопольное право имеют Соединенные Штаты, — объяснял политическую ситуацию интернет-омбудсмен. США дают разным странам технологии, как детский конструктор. И все остальные страны начинают соревноваться — кто лучше соберет машинку, кто самолет. Базовые, ключевые элементы в каждом китайском изделии контролируются США". "Что-либо сделать или импортозаместить только в рамках нашей страны невозможно, — продолжал президентский омбудсмен.— У нас очень маленький рынок, просто песочница, аквариум по сравнению с мировым океаном". По его словам, Россия сможет начать серийное производство микропроцессорной техники и технологий в принципе, только если их будет покупать весь мир. "Но мы сможем давать технологии другим странам, только когда у нас будет (там — "Ъ") военное присутствие. Когда у других стран не будет альтернативной возможности не брать это у нас", — откровенно признал Дмитрий Мариничев. По его словам, Россия стоит перед "достаточно серьезным" выбором: "Или мы находимся в катализаторе военных отношений с Соединенными Штатами и говорим им, что мы новый источник силы. Но нужно понимать, что это означает пассивные или активные военные действия на территориях сферы влияния (США. — "Ъ")". Второй вариант, сказал Дмитрий Мариничев, пойти путем большинства стран, которые Андрей Хлунов ранее называл "мировыми научными центрами". "Они просто определились со своим участием в мировом разделении труда, — с пренебрежением прокомментировал чиновник успехи других государств. — Кто-то стал делать машины, молоко, транзисторы. Но они смирились с вассальным положением на мировом рынке труда, информации и технологий. Мы с этим смириться не можем в силу наших исторических амбиций, наших знаний и возможностей".¹⁴⁰

С мнением интернет-омбудсмена Дмитрий Мариничев о невозможности развития в России самостоятельного программного обеспечивания не согласен Дмитрий Комиссаров, Генеральный директор и основатель компании «Новые облачные технологии».¹⁴¹ С точки зрения интересов государства, необходимость в контролируемой операционной системе, безусловно, есть. Запрос на подобный продукт связан с потребностью обеспечения информационной безопасности.

Процессы выявления уязвимости информационных систем устроены по многоступенчатому принципу: хорошие (или плохие) хакеры ищут уязвимость информационной системы, затем сообщают о находке разработчику, либо же разработчик выявляет уязвимости самостоятельно. Далее разработчик делает план борьбы с ними, куда может на свое усмотрение включить или не включить уведомление пользователя об уязвимости.

Таким образом, если пользователь не может контролировать все звенья, а компании-разработчики не обязаны информировать обо всех угрозах, гарантировать полную безопасность уже нельзя. История уязвимости будет только у разработчика системы. Владеет контролем только тот, кто первый узнает об ошибках системы.

Основные риски озвучены бывшим сотрудником АНБ Эдвардом Сноуденом: например, компьютеры с ОС Microsoft Windows находятся под полным контролем, случаи неконтролируемой установки обновлений происходят постоянно, а в Windows 10 они просто легализованы на уровне лицензионного соглашения. Как именно будет обновляться система — решает только компания.

Для частных лиц и предпринимателей в этом, наверное, нет ничего страшного. Но если мы говорим о госсекторе и стратегических предприятиях — это существенный риск. Особенно, если учитывать непростую внешнеполитическую ситуацию.

Однажды попытка создать национальную ОС уже предпринималась: в 2011 году в рамках программы «Информационное общество» был инициирован конкурс на анализ возможности создания Национальной программной платформы (НПП). Основой для НПП могло быть либо свободное программное обеспечение, либо отечественный софт. Проект вызвал много обсуждений и критики, за него боролись такие влиятельные игроки как «Армада» и «Ростехнологии». Однако выиграть конкурс Минкомсвязи и возглавить консорциум разработчиков удалось компании «ПингВин Софтвер».

Компания предложила в три раза меньшую цену и собрала более 200 специалистов, включая академиков, докторов и кандидатов наук из профильных институтов Академии наук, что было важным в критериях конкурса.

Была проделана аналитическая работа по анализу законодательства, подготовлены предложения по созданию Фондов алгоритмов и программ, по возможным заменам импортного ПО, а также представили прототипы операционных систем и систем управления базами данных на Linux и PostgreSQL для дальнейшего анализа их пригодности в государственном секторе.

В программе «Информационное Общество» было предусмотрено более десятка мероприятий с бюджетом около 1 млрд рублей. Впоследствии, на основании разработанных консорциумом документов, должно было начаться тестирование операционных систем, пилотные проекты, создание Фонда алгоритмов и программ.

Но ничего из этой программы не было выполнено. Новый состав Министерства связи не стал делать никаких шагов по созданию НПП. Министр Никифоров планировал масштабное партнерство с корпорацией Microsoft, создание национальной платформы в таком контексте уже не было приоритетом. В результате на потраченные 5 млн рублей мы имеем — отчеты, регламенты ФАП, прототипы. Но пропущены мероприятия по тестированию и, собственно, разработке национальной операционной системы.

В связи с обострением темы информационной безопасности, сейчас видится вторая инкарнация идеи контролируемой программной платформы. Члены наблюдательного совета Института развития интернета декларируют, что отечественная операционная система появится к 2025-2030 годам. Слышатся голоса о том, что этот проект можно реализовать скромными силами.

В реальности, чтобы создать, например, свой Linux, нужно 500 инженеров и 2-3 млрд рублей в год. В таком случае, через 2-3 года будет свой дистрибутив с достаточно хорошей экспертизой в основных подсистемах и поддержкой железа.

Проблема в том, что руководство Минкомсвязи по-прежнему не уверено — нужна ли нам именно национальная операционная система. Не так давно министр вновь заявлял, что каждая страна в отдельности не должна закрываться в своем технологическом развитии, что неминуемо произойдет, если в каждой стране создать собственную национальную ОС. И лучшим выходом будет объединиться и создавать интернациональные проекты.

На самом деле, в России есть команды, способные осилить создание операционной системы и без поддержки извне. Это, например, «1С», «Лаборатория Касперского», ABBYY. В ущерб основному бизнесу, конечно, но теоретически сделать они это могут.

Главное — принять окончательное решение, а не колебаться, как это было 4 года назад. Создание своей ОС недешевое стратегическое решение. И если государство считает, что его безопасность зависит о реализации такого решения, то стоит учесть, — проект потребует тщательного планирования на начальном этапе и исключает шапкозакидательство. Это забег длиной в несколько напряженных лет.

Еще один немаловажный аспект технологического развития России – соотношение иннвационных и религиозных предпочтений в обществе. Как отмечает старший преподаватель Экономического факультета МГУ Владимир Иванов, «религиозные люди чаще верят, что технологии меняют мир слишком быстро, и негативно настроены к изменениям».¹⁴² Вопрос о значении религии для развития общества обсуждается уже более века. Экономисты долгое время самоустранялись из этой дискуссии, однако за последние двадцать лет, благодаря накоплению статистики, появился ряд важных эмпирических результатов.

Например, обнаружилось, что сила религиозных убеждений положительно связана с экономическим ростом (в отличие от частоты посещения церкви), с распространенностью норм честности и бережливости и с удовлетворенностью жизнью. Другими словами, распространенность нравственных норм, проповедуемых почти всеми религиями, накладывает внутренние ограничения на непродуктивные с общественной точки зрения действия — непродуманные растраты, обман, мошенничество. При этом обратной стороной монеты становится отвлечение времени и усилий, которые можно было бы использовать в производстве, на религиозные обряды.

Другая недавняя работа, опубликованная Национальным бюро экономических исследований¹⁴³, выявила, что все показатели религиозности сильно и отрицательно связаны с уровнем инноваций, который можно оценить количеством патентных заявок на душу населения (по данным World Intellectual Policy Organization).

Для измерения степени религиозности населения использовались вопросы «Независимо от посещения церковных служб, считаете ли вы себя религиозным человеком?», «Насколько религия важна в вашей жизни?» и просто «Верите ли вы в бога?». Причем на межстрановой выборке отрицательная взаимосвязь не зависит от конфессиональной структуры общества. Этот факт лишний раз свидетельствует о том, что с точки зрения экономических последствий очень затруднительно определить «производительные» и «непроизводительные» вероисповедания.

В другой работе ученые выявили взаимосвязь между религиозными убеждениями людей и их «открытостью к инновациям». Для оценки последней использовались ответы на вопросы, связанные с отношением к науке и технологиям, новым идеям и принятию риска (например, степень согласия с утверждением «Мир становится лучше благодаря науке и технологиям»).

Оказалось, что более религиозные люди чаще убеждены, что «наука и технологии меняют мир слишком быстро», негативно настроены к изменениям, реже считают важным воспитывать в детях воображение, независимость и настойчивость. Например, в Германии, где доля религиозного населения в полтора раза ниже, чем в России, 74% респондентов считают важным развивать в детях независимость (в России — 38%), 30% — воображение (в России — 16%).

Получается, система мышления, в которой важную роль играет религия, может препятствовать инновационному процессу просто на уровне ценностей и убеждений. Но на деле религиозная картина мира может сдерживать развитие науки и инноваций не столько на уровне индивидуальных талантов (известно, что многие ученые — верующие люди), сколько на уровне формирования политических сил — т.е. предпочтений медианного избирателя. Общество может просто не пользоваться доступными плодами науки и просвещения.

Конфликт между религией и наукой может по-разному решаться арбитром-государством. Распоряжаясь общественными доходами и регулируя распространение технологий, правительство может отдавать приоритет научному прогрессу — и тогда церковь постепенно обновляет догматы таким образом, чтобы гармонизировать их с научными представлениями об окружающем мире.

В течение последнего столетия подобный процесс можно наблюдать в странах Западной Европы. Так, например, еще в 1950 году папа Пий XII допустил верность эволюционной гипотезы происхождения человеческого тела (но не души). А в прошлом году папа Франциск открыто заявил, что теория Большого взрыва не противоречит учению церкви. Особый интерес в этой связи представляют последствия изменения религиозной структуры общества за счет мигрантов из клерикальных стран.

История и современность знают случаи, когда правительство, напротив, сдерживало распространение знаний и технологий и за счет общественных доходов поддерживало религиозные организации. Мусульманские страны в течение нескольких веков сопротивлялись распространению книгопечатания — книжный рынок в арабском мире до сих пор очень сильно отстает от христианских стран.

Существуют и исключения. Например, США сочетают довольно высокую религиозность населения и активную инновационную активность. При этом важную роль в устойчивости подобной конструкции играет общественное неравенство. Оно может подтолкнуть не очень образованного и небогатого среднего избирателя в политическую коалицию с консервативными богатыми слоями — такая коалиция может блокировать распространение знаний, конфликтующих с религиозными убеждениями.

В качестве яркого примера можно привести президентское вето Джорджа Буша-мл. на исследования стволовых клеток, которое было потом снято президентом Обамой, а также изменения в школьных образовательных программах некоторых штатов, на которые так жалуются американские биологи. То есть компромисс между влиятельностью религии и науки является результатом непрерывного и активного политического процесса.

В России церковь все больше претендует на роль представителя главной объединяющей идеологии. С религиозных позиций постепенно привыкают оценивать репертуар театров, вопросы градостроительства, финансы и школьное образование. Правда, судя по результатам недавнего опроса ВЦИОМ, в обществе неоднозначно воспринимается подобное усиление религиозных сил.

Как и во многих других странах, в России идет конфликтный и даже болезненный процесс поиска места и роли религии в жизни общества. Согласно преданиям, князь Владимир, которого так часто вспоминают в последнее время, довольно рационально подошел к выбору подходящего вероисповедания, тщательно взвешивая выгоды и издержки. Было бы здорово, если бы современное общество взяло пример с легендарной рассудительности князя. Достичь одновременно инновационного прогресса и увеличения роли религии в обществе, судя по всему, практически невозможно, - отмечает В.Иванов.

Вместе с тем, анализ проблемы технологического и информационного развития России невозможен без расмотрения «Доктрины информационной безопасности РФ», которая должна придти на смену действующему документу от 2000 г.¹⁴⁴

Ныне действующая «Доктрина информационной безопасности РФ» была принята еще в 2000 году. О подготовке нового документа взамен уже не соответствующей сегодняшним реалиям доктрине в мае этого года сообщил секретарь Совбеза РФ Николай Патрушев.

По словам источника “Ъ”, имевшего отношение к разработке проекта документа, текст новой доктрины «фактически на 100% готов» и сейчас проходит финальную стадию согласования. После подписания президентом РФ документ будет опубликован. “Ъ” удалось ознакомиться с его ключевыми положениями.

Во введении уточняется, что доктрина «является документом стратегического планирования в сфере обеспечения национальной безопасности РФ» и служит основой «для выработки мер по развитию системы информационной безопасности РФ», «разработки и исполнения государственных программ» в этой сфере, а также «организации сотрудничества РФ с другими государствами и международными институтами».

Далее описываются преимущества информационно-коммуникационных технологий (ИКТ). Отмечается, что они «стали неотъемлемой частью всех сфер деятельности личности, общества и государства», что их «эффективное использование является фактором ускорения экономического развития и способствует формированию общества знания», а «информационная сфера играет важную роль в обеспечении политической стабильности в стране, обороны и безопасности государства».

У России, как следует из проекта документа, есть ряд национальных интересов в информационной сфере, включая «соблюдение конституционных прав и свобод человека и гражданина в области получения и использования информации, включая неприкосновенность частной жизни», «развитие отрасли информационных технологий в РФ», «обеспечение устойчивого развития и бесперебойного функционирования информационной инфраструктуры РФ в мирное время, в период непосредственной угрозы агрессии и в военное время», «доведение до российской и международной общественности достоверной информации о государственной политике РФ» и «содействие распространению духовных и культурных ценностей народов России по всему миру».

Но, как следует из текста доктрины, всему этому может помешать множество угроз: информационное пространство все чаще используется «для решения военно-политических задач, а также в террористических и иных противоправных целях». Составители доктрины выделяют пять блоков угроз для национальной безопасности страны в информационной сфере.

Во-первых, предупреждают они, зарубежные страны наращивают потенциал в сфере ИКТ, в том числе для воздействия на критическую информационную инфраструктуру РФ (электросети, системы управления транспортом и т. п.) и технической разведки в отношении российских госорганов, научных организаций и предприятий оборонно-промышленного комплекса.

Во-вторых, как следует из проекта доктрины, спецслужбы и «подконтрольные общественные организации» отдельных государств активно используют ИКТ «в качестве инструмента для подрыва суверенитета и территориальной целостности» других стран, «дестабилизации внутриполитической и социальной ситуации». При в этом в качестве угрозы рассматривается и «тенденция увеличения объема материалов в зарубежных СМИ, содержащих необъективную и предвзятую информацию о внешней и внутренней политике РФ», а также «наращивание информационного воздействия на население страны, в первую очередь на молодежь, с целью размывания культурных и духовных ценностей, подрыва нравственных устоев, исторических основ и патриотических традиций».

В-третьих, в документе указывается на рост масштабов компьютерной преступности, прежде всего в кредитно-финансовой сфере, и увеличение числа инцидентов, связанных с нарушением законных прав граждан на неприкосновенность частной жизни.

В-четвертых, констатируется «отставание РФ от ведущих зарубежных государств в создании конкурентоспособных ИКТ и продукции на их основе» (в том числе суперкомпьютеров и электронной компонентной базы), что обуславливает зависимость страны от экспортной политики других государств.

Ну и в-пятых, угрозой сочтено «стремление отдельных государств использовать для достижения экономического и геополитического преимущества технологическое доминирование в глобальном информационном пространстве». «Отдельные государства» не перечисляются, но речь идет, по всей видимости, о США.

Далее в документе в общих чертах перечислены меры, которые власти РФ намерены принимать для противодействия всем этим угрозам. Так, для обеспечения информационной безопасности в области обороны планируется содействовать созданию таких международно-правовых условий, при которых риски использования ИКТ «для враждебных актов и агрессии» были бы снижены. Первый шаг в этом направлении уже сделан: как недавно сообщал “Ъ”, 20 стран заложили основу для глобального пакта об электронном ненападении под эгидой ООН (см. “Ъ” от 17 августа 2015 г.).

Впрочем, на одни только международно-правовые нормы власти РФ рассчитывать не намерены. Как следует из проекта доктрины, параллельно они планируют развивать «силы и средства информационного противоборства» (этот термин в тексте не расшифровывается), а также предпринимать усилия для создания в информационной сфере системы «стратегического сдерживания и предотвращения военных конфликтов». Здесь налицо отсыл к зародившейся в период холодной войны концепции ядерного сдерживания. При этом из документа следует, что Россия готова помогать и своим союзникам противостоять вызовам в этой сфере. Впрочем, эти «союзники» в документе не перечислены, и нет ни слова о региональных организациях, в которые входит Россия и где тема информационной безопасности прорабатывается тоже весьма активно, — ШОС, ОДКБ, СНГ.

Примечательно, что в разделе, посвященном информационной безопасности в области обороны, также сказано о необходимости «противодействия деятельности по информационному воздействию на население и в первую очередь на молодых граждан страны, имеющей целью подрыв исторических, духовных и патриотических традиций в области защиты отечества».

Этой теме авторы доктрины уделяют внимание и в разделе, посвященном государственной и общественной безопасности. Помимо борьбы с использованием информационных и коммуникационных технологий (ИКТ) в целях пропаганды идеологии терроризма, экстремизма и ксенофобии, власти РФ считают необходимым противодействовать задействованию интернета для распространения идей национальной исключительности (вероятно, отсыл к известному заявлению президента Барака Обамы об «исключительности» США), подрыва общественно-политической стабильности, насильственного изменения конституционного строя РФ.

В этом же разделе есть абзац, где говорится о защите критической информационной инфраструктуры РФ от компьютерных атак. Но по сравнению с защитой населения от «тлетворного влияния извне», этой важнейшей теме в проекте документа уделено на удивление мало внимания.

По мнению эксперта ПИР-Центра Олега Демидова, такой перекос может быть связан с тем, что «в последние годы актуальность и острота угроз в сфере использования контента для дестабилизации режимов сильно выросла в глазах российского руководства». «В Москве с тревогой наблюдали за использованием социальных сетей для организации массовых протестов во время “арабской весны”, полагая, что эти процессы инспирированы и координируются извне, — поясняет эксперт. — В определенном смысле в эту же картину угроз укладываются и события на Украине, сопровождающиеся жестким информационным противоборством конфликтующих сторон и внешних игроков. Власти РФ видят в подобных явлениях все большую угрозу».

Зато в документе много говорится о важности создания собственной «конкурентоспособной» IT-отрасли. В частности, предполагается: «создать конкурентоспособную и вносящую существенный вклад в формирование ВВП страны отечественную индустрию ИКТ, средств вычислительной техники, радиоэлектроники, телекоммуникационного оборудования и программного обеспечения»; «создать, развить и широко внедрить конкурентоспособные на мировом уровне отечественные ИКТ и продукции на их основе, включая суперкомпьютерные технологии и перспективные средства обеспечения информационной безопасности», «развивать отечественную конкурентоспособную электронную компонентную базу и микроэлектронные технологии, обеспечив потребности внутреннего рынка в такой продукции и выход этой продукции на мировой рынок», а также повысить информационную безопасность национальной платежной системы. Стоит впрочем, отметить, что за исключением последнего пункта все предыдущие так или иначе упоминались и в ныне действующей доктрине от 2000 года.

По словам председателя совета Института развития интернета Германа Клименко, за исключением ИКТ-оборудования, развитие ИТ-технологий в России сейчас идет на уровне ведущих зарубежных государств. «Проблема в том, что интернет к нам пришел на десять лет позже. И если на Западе средний чиновник понимает, в чем польза электронного правительства, электронной цифровой подписи, телемедицины, то наш средний чиновник в 80% случаев этого не понимает,— рассуждает Герман Клименко.— У нас слишком много администраторов, которые к интернету относятся с осторожностью. Сейчас мы получили ответ, что у нас в будущем появится не интернет 3.0, а интернет вещей. И когда мы идем в интернет вещей, мы сталкиваемся с сопротивлением чиновников. Когда мы пытаемся проникнуть в Минздрав, Минобразования, то получаем отказ при внедрении технологий под предлогом защиты детей, защиты пациентов. Но если мы не зайдем туда, то мы все профукаем, и роботы будут не нашими, и медицина в будущем будет не нашей».

В проекте документа также говорится о мерах по обеспечению информационной безопасности в области науки, технологий и образования. Кроме того, в нем сказано о необходимости принятия мер по повышению эффективности информационного обеспечения госполитики РФ. И здесь вновь говорится о «противодействии негативному влиянию зарубежных информационных структур на духовную, экономическую и политическую сферы общественной жизни РФ путем навязывания нетрадиционных для России моральных и нравственных ценностей».

В доктрине 2000 года наиболее часто упоминавшимся объектом «защиты» были «конституционные права и свободы человека». Это словосочетание фигурировало в тексте 17 раз. В новой версии документа этот термин упоминается трижды.