Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Этнополитология.docx
Скачиваний:
7
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
202 Кб
Скачать
☆

17 Четвертый этап: современный национализм

По мнению Э. Хобсбаума и ряда других исследователей, национализм после Второй мировой войны пошел в мире на спад.

Несомненно, что процесс образования наций в послевоенный период переместился с Запада к освобождающимся от колониальной зависимости народам Азии и Африки и приобрел здесь гораздо более масштабные формы. Но мнению британского исследователя, теоретическим образцом для национально- освободительных движений третьего мира послужил, прежде всего, западный национализм. Поскольку еще в колониальный период «чиновники и миссионеры фактически конструировали этносы, приписывая им определенную территорию с четко очерченными границами и особый язык, явно по аналогии с европейскими нациями. В конечном счете, восприятие навязанного взгляда на этничность привело к этнификации и современным формам трибализма, когда индивид уже не может одновременно принадлежать к разным этническим общностям. Многие современные народы бывших колоний представляют собой колониальные племена, т.е. фактически продукт национально-административного строительства”. Формирование этих народов напрямую связано с колониальной и постколониальнои модернизацией».

Исследования «строительства» наций и государств в не западном мире доказывают, что, с одной стороны, в результате этих процессов незападные политии не стали аналогом нации-государства, а сохранили специфические черты традиционного политического порядка. С другой стороны, по многим показателям они приобрели признаки политий модерна. Дело не только в том, что по форме «новые» политии скопировали современные государства, самое главное — произошел переход от традиционной легитимации политического порядка к целерациональной.

Современные не западные политии современны, но не тождественны европейскому проекту нации-государства. В частности, это находит отражение в характере фрагментации политического порядка. Если в нации-государстве фрагментация признается отклонением и рассматривается как признак кризиса, то в незападных политиях — фрагментация является сущностной чертой, так как институализация порядка сопровождается фрагментацией. Рационализация политического господства и территориально-государственная форма новых политий делают необходимым установление таких формально универсальных правил, которые создают внешне вполне современные политические практики: регулярные выборы, деятельность парламентов, политических партий и т.д. Однако институализация этих практик происходит на иной основе, нежели в западных нациях-государствах. Политические партии, к примеру, нередко строятся на племенной основе или на базе персональных патрон-клиентельных отношений. На этих же основаниях происходит голосование на выборах и действует парламент. Полномочия правительства являются не результатом правовых универсальных решений, а следствием торга между фрагментами политического целого. Здесь, как отмечает Б. Бадье, создание универсалистских политических форм привело не к универсализации политических практик, а напротив, фрагментировало их.

Что же касается современных сепаратистских и вообще разделительных по своей сути «этнических» движений в западных странах, то они, согласно Хобсбауму, «не имеют... положительной программы или перспективы, поскольку они пытаются реанимировать первоначальную мадзиниевскую модель этнически и лингвистически гомогенного государства».

Ю. Хабермас писал в начале 1990-х гг., что восточноевропейские революции 1989-го и последующих лет не создали никакого нового взгляда на мир или нового идеала. Наоборот, в этих революциях речь о возврате к тому времени, когда коммунисты ещё не взяли власть и когда еще можно было быстрее наверстать прогресс, достигнутый Западом в модернизации общества. Поэтому революция в Восточной Европе была «наверстывающей революцией», обращенной не в будущее, а в историю и капиталистическую современность. Надо отметить, что объяснительная схема «холодильника» получила широкое хождение для интерпретации событии рубежа 1990-х гг. в посткоммунистической Восточной Европе. Как утверждает Р Брубейкер, «в то время как реорганизация политического пространства в Западной Европе устремлена - по крайней мере, насколько можно судить сегодня - к за выходу за рамки государства-нации, впечатляющая реконфигурация Центральной и Вое сочной Европы после окончания «холодной воины» включает движение назад к государству-нации... Если Западная Европа вступай в постнациональную эпоху, то политический контекст для большей части Восточной Европы можно назвать постмногонациональным».

На развалинах же советского коммунистического государства «мы обнаруживаем не Homo Soveticus или какую-либо иную рационалистическую абстракцию, но мужчин и женщин, чья самоидентификация формируется вполне определенными узами общности и собственной историей — прибалтов, украинцев, узбеков, русских и т.д., — пишет Джон Грей. — Важнейшее значение падения СССР состоит в предвещаемом им возврате к классической истории, заполненной этническими и религиозными конфликтами, ирредентистскими требованиями и тайной дипломатией... Старинные и извечные страсти, внушенные преданностью этническому и религиозному сообществу, а не конфликты между непримиримыми идеологиями эпохи Просвещения, такими как либерализм и марксизм, будут определять развитие событий в конце 90-х гг. XX в. и в XXI в.».

«Век национализма не закончился, - справедливо отмечает Л. Гринфелд, - мы всего лишь вступаем в фазу неонационализма.

Ни в какую другую эпоху это не проявлялось более отчетливо, чем в эти самые дни, когда вокруг нас рушатся режимы и идеологии, а национализм повсеместно поднимает голову среди хаоса и смятения, полный энергии, как всегда». Сегодня этнополитические и этнокультурные проблемы актуализируются даже в развитых демократиях Запада, например в странах — Басков и Каталонии для Испании, Квебека для Канады, Северной Ирландии и Шотландии для Великобритании, Фландрии и Валлонии для Бельгии. По наблюдению английского социолога Энтони Гидденса, нынешний национализм в странах Запада делается все более локальным: происходит своеобразное переключение националистических чувств и настроений с национального государства, переживающего кризис и отступающего под натиском новых глобальных проблем и практик, на менее широкие общности регионального характера. Именно отсюда исходят импульсы, направленные на защиту местной политической автономии и стимулирование культурных идентичностей регионального типа. Сегодня люди во многих странах группируются, объединяются — и напротив, проводят границу между собой и другими — по признаку веры, языка, этнической принадлежности, а не по признаку отношения к собственности на средства производства. При этом возрождение «субгосударственного» этнического национализма служит свидетельством того, что культуризм ассимиляция даже в старых европейских нациях не является полной, а наличное, культурное многообразие может быть использовано теми, кто имеет в этом какой-либо интерес. «В политике регионализм проявляет себя не в форме экспансии (как национализм), а в форме сопротивления (радикальным изменениям окружающего мира. В. А). Свобода, за которую он борется, — это не та свобода, которая делает нас равными друг другу, а свобода быть разными» .

Однако и при таких обстоятельствах этнонационализм, особенно в острых формах, порождаемых актуализацией проблем национального и территориального единства и размывания национальной идентичности, не вполне совместим с либеральной демократией. Поскольку «регионализм как движение по созданию культурно гомогенных, закрытых пространств ограничил бы нас как раз в тех наших гражданских свободах, на которые он сам постоянно ссылается».