12.1. Марксистско-ленинская концепция революции

Огромное большинство работ, опубликованных в советский период, написано в марксистко-ленинской парадигме. Поскольку тогда она являлась нормативной, то вольнодумство было возможно в весьма ограниченных пределах. Парадигма остается влиятельной и в постсоветской историографии, несмотря на утрату монополии²⁸. В некоторых работах она сохранилась в девственной чистоте, в других — в несколько осовремененном виде, в том числе в учебной литературе. Ушли из употребления многие одиозные классовые оценки событий, ослабли или сошли на нет славословия в адрес одних действующих лиц и поношения в адрес других, но основная аналитическая схема во многих работах мало изменилась — российская империя накануне Первой мировой войны находилась в системном глобальном кризисе, который привел к революции. Главные источники кризиса — запаздывающие и половинчатые реформы, не поспевающие за жизнью, и отсталая архаическая политическая система, т. е. противоречия между социально-экономической и политической структурами социума²⁹. Ленинизм умер. Да здравствует ленинизм! В силу этого анализ марксистко-ленинской, или большевистской, концепции революции остается актуальным, и пока парадигма не будет окончательно преодолена, прогресс в историографии революции будет ограничиваться поисками альтернатив, заполнением «белых пятен» или нюансировкой известного. В данном параграфе я ограничусь анализом марксистко-ленинской, или большевистской, концепции революции; марксистско-меньшевистская, эсеровская и другие марксистские или неомарксистские интерпретации остаются за пределами моего обзора

До сих пор широко распространено мнение, что если империя погибла, значит, она находилась в состоянии глобального системного кризиса в предшествующий период (для одних это — пореформенное время, для других — весь долгий XIX-й век, для третьих — вся эпоха империи), а революция являлась необходимой, закономерной и благодетельной. Логично, но не всегда правильно. Разрушиться и погибнуть государство может и без кризиса, например в результате войны, если соперник намного сильнее. Кризис далеко не всегда является признаком несостоятельности какого-либо режима в политическом, социальном и экономическом смыслах. Он может быть временным и преходящим, как кризис подросткового возраста у человека, и свидетельствовать о прогрессивном развитии, а не об упадке.

Согласно марксистско-ленинской концепции, главная и единственная предпосылка, или глубинная причина, российских революций начала ХХ в. состояла в конфликте между растущими производительными силами и сложившейся системой социальных отношений и учреждений. Обострение на этой объективной почве экономических, политических и иных противоречий, особенно же классовой борьбы между эксплуататорами и эксплуатируемыми, и привело к революции. В «Советской исторической энциклопедии» происхождение первой русской революции объясняется следующим образом: «Неизбежность революции 1905–1907 гг. была обусловлена всем ходом социально-экономического и политического развития пореформенной России. К началу ХХ в. созрел острейший конфликт между капиталистическими производственными отношениями, которые господствовали в промышленности и все глубже внедрялись в сельское хозяйство, и многочисленными пережитками крепостничества, концентрированным выражением которых были помещичье землевладение и царское самодержавие. Империализм резко обострил все классовые и национальные противоречия в стране, усилил разительное несоответствие между “самым отсталым землевладением”, “дикой деревней” и новейшими формами промышленно-финансового капитализма. <…> Узость внутреннего рынка, огромное относительное аграрное перенаселение, отвлечение значительной части национального дохода на паразитические “нужды” дворянства и содержание военно-полицейско-чиновничьего аппарата тормозили технический прогресс, вели к усилению экономической зависимости России от иностранного капитала увековечивали варварские формы капитализма, действовавшего в значительной степени еще методами первоначального накопления. Союз реакционных помещиков с верхушкой буржуазии делал капиталистическое развитие России особенно мучительным, разорительным для трудящихся масс»³⁰. Аналогичным образом объясняется и Февральская революция: «Противоречие между потребностями общественно-экономического развития России и невероятно устаревшей социально-политической системой в годы войны достигло крайней остроты»³¹.

Современные исследователи марксисткой ориентации эти положения творчески повторяют: «Революции в России в начале ХХ в. были обусловлены комплексом причин объективного и субъективного характера. <…> В стране обострялись противоречия между полуфеодальными структурами (самодержавие, сословный строй, помещичье землевладение и др.) и новейшими формами организации промышленности и финансового капитала. Традиционная духовная отчужденность социальных низов и элитарных слоев общества достигла пиковых значений. В этих условиях революционная ликвидация застарелых пережитков феодализма составляла объективно главную задачу всех прогрессивных сил общества»³².

Таким образом, позднеимперская Россия находилась в состоянии глобального системного кризиса, вызванного тем, что быстрое экономическое развитие по капиталистическому пути требовало адекватных социальных и политических реформ, а они не проводились. В результате этого возникло пресловутое несоответствие производительных сил и производственных отношений. Политическая и социальная структура общества устарели и, самое важное, не поддавались трансформации без революции. Старая элита была недееспособна; население нищало, а огромное неравенство усугубляло проблему бедности; царизм не желал никаких реформ, а те, которые под давлением революционного движения проводились, стремился ликвидировать или, по крайней мере, затормозить их реализацию. Первая мировая война послужила только последним толчком, чтобы уничтожить прогнивший снизу доверху режим³³.

Однако анализ, проведенный в данной монографии, а также и в моей книге «Социальная история России периода империи», обнаруживает несостоятельность марксистского объяснения происхождения революции. В действительности социальная и политическая система общества достаточно успешно модернизировались, главным образом под влиянием структурных реформ сверху. Остановлюсь только на четырех принципиальных тезисах марксистской парадигмы, пятый — огромное неравенство усугубляло проблему бедности, будет рассмотрен в специальном параграфе.

12.1а. Практика против теории

Центральный тезис марксистской парадигмы о несоответствии производительных сил и производственных отношений абсолютно не состоятелен. Экономика России по темпам роста в 1880–1913 гг. занимала одно из первых мест в мире, из великих держав уступая только США. Промышленность на основе частной собственности развивалась особенно быстро и имела огромные резервы, о чем говорит тот факт, что по производительности труда она уступала передовым капиталистическим странам в 3–4 раза. В сельском хозяйстве «феодальное» помещичье хозяйство имело более высокие урожаи и меньшие издержки производства сравнительное с «передовыми» крестьянскими хозяйствами. Упразднение помещичьего земледелия — «главного препятствия прогресса» — грозило упадком земледельческого производства. Известный русский агроном и администратор А.С. Ермолов попытался оценить вероятные экономические результаты безвозмездной передачи всей помещичьей земли в руки крестьян в 1906 г. В этом случае, по его расчету, не только страна в целом, но и, как это ни парадоксально, крестьяне проиграют, так как получат дохода с дарованной земли меньше, чем зарабатывали за ее обработку, когда она принадлежала помещикам, в качестве сельскохозяйственных рабочих. Причины — низкая производительность, высокие издержки и низкая доходность крестьянской земли сравнительно с помещичьей³⁴. История советского сельского хозяйства полностью подтвердила этот прогноз. Урожайность зерновых 1913 г., равная 8,7 центнера с гектара, была превышена только через 45 лет, в 1956–1960 гг.; производство хлеба, мяса и других продуктов питания на душу населения — в 1950–1960-е гг.³⁵ До 1914 г. Россия в огромном количестве экспортировала сельскохозяйственную продукцию, в то время как в 1920-е гг. вывоз почти сошел на нет, а с 1970-х гг. начался импорт, достигший к концу советской эпохи огромных размеров: в 1985–1986 гг. импорт зерновых в 3,6 раза превысил экспорт 1909–1913 гг.

Социальная и политическая структура общества устарели и не поддавались трансформации без революции. Социальная структура общества в пореформенное время претерпела коренную, но мирную трансформацию. Благодаря реформам 1860-х гг., сословия стали постепенно утрачивать свои специфические привилегии, сближаться друг с другом в правовом положении и постепенно трансформироваться в классы³⁶ и профессиональные группы. Дворяне-помещики сливались в одну социально-профессиональную группу с частными землевладельцами, дворяне-чиновники — с чиновниками-недворянями, прочие категории личного и потомственного дворянства — с профессиональной интеллигенцией; происходило также «обуржуазивание» дворянства и «оземеливание» буржуазии. Духовенство эволюционировало от сословия в сторону профессиональной группы духовных пастырей. Городское сословие превращалось в предпринимателей, интеллигенцию и рабочих, крестьянство — в фермеров и рабочих. Решающее значение в превращении сословий в классы и профессиональные группы имели, с одной стороны, юридическая и фактическая ликвидация привилегий дворянства, с другой — ликвидация правовой неполноценности податных сословий. С отменой крепостного права в 1861 г. все категории крестьян и городских обывателей сравнялись по своим правам, а дворянство утратило свою главную привилегию — монопольное право на владение крепостными. После введения земских учреждений в 1864 г. все сословия получили право формировать органы местного самоуправления на уездном и губернском уровнях. Городская реформа 1870 г. превратила городское сословное самоуправление во всесословное самоуправление. В результате судебной реформы в 1864 г. сословные суды упразднялись, и все граждане попадали под юрисдикцию единых для всех общесословных судов. Введение всеобщей воинской повинности в 1874 г. ликвидировало принципиальное различие между привилегированными и податными сословиями: представители всех сословий, включая дворянство, стали на общих основаниях привлекаться к отбыванию воинской повинности. Другие важные реформы, происшедшие в последней трети XIX — начале XX в. (отмена подушной подати и круговой поруки среди сельских и городских обывателей, включение дворянства в число налогоплательщиков, отмена паспортного режима, отмена выкупных платежей за землю, получение права на выход из общины в 1907 г., наконец, введение представительного учреждения и обретение гражданских прав всем населением в 1905 г.), привели к тому, что к 1917 г. все сословия юридически утратили свои специфические сословные права. Вертикальная социальная мобильность существенно возросла, поддерживая трансформацию социальной структуры из сословной в классово-профессиональную.

Политическая система России в пореформенное время успешно трансформировалась. В 1860–1870-е гг. возникли всесословные органы местного самоуправления. После принятия новых Основных законов в 1906 г., которые фактически являлись конституцией, и создания парламента страна превратилась в дуалистическую правовую монархию и в течение последнего десятилетия существования империи государственность являлась де-юре правовой, поскольку официально произошел переход к конституционному понятию закона, население получило конституцию, парламент и гражданские права. В России в главных чертах сформировалось правовое государство с его атрибутами — верховенством закона, административной юстицией и разделением властей — и инструментальной основой в виде бюрократии, действующей по законам административного права, согласно формальным и рациональным правилам, что в политической социологии считается признаком легального господства.

Обнищание народа после Великих реформ — фальшивый миф. На самом деле, как показано в монографии, уровень жизни широких народных масс, несмотря на циклические колебания, имел позитивную тенденцию — медленно, но верно увеличиваться, благодаря общей благоприятной экономической ситуации в стране, взвешенной и достаточно благоразумной социально-экономической политике правительства³⁷.

Классовая борьба не являлась доминирующей формой социальных конфликтов применительно к России начала ХХ в. Правильнее говорить о конфликте групповых, а не классовых интересов, о чем свидетельствуют отнюдь не классовые разногласия между партиями (например, левые кадеты и правые социалисты по ряду вопросов были ближе друг к другу, чем большевики и меньшевики) и социальный состав основных партий. «Застрельщиком» революции являлся не пролетариат, а интеллигенция. «Гегемония пролетариата», т. е. руководство трудящимися, осуществляемая рабочим классом — марксистский теоретический конструкт, не подтвержденный практикой борьбы. Белые воротнички находились в авангарде протестных движений и руководили всеми партиями. Во время выборов в Государственную думу избиратели дифференцировались между политическими партиями не по классовому признаку³⁸. Выбор своей партии также не определялся в решающей степени социальной принадлежностью³⁹. «Господская» партия Союз 17 октября в 1905–1907 гг. на 24% состояла из крестьян и мещан по социальному происхождению и на 14% из чиновников ниже X-го класса и на 4% из священнослужителей по роду занятий⁴⁰. В «крестьянской» партии эсеров крестьяне находились в меньшинстве, рабочие преобладали, на долю интеллигенции приходилось более 10%; в 1917 г. среди 39 членов руководства имелось всего 2 рабочих и 1 крестьянин. Социальную базу правой монархической партии составляли крестьяне и деклассированные элементы города, но руководили ею дворяне и интеллигенты. Кадетская партия — «политический штаб российской буржуазии» — состоял почти исключительно из «белых воротничков», в ее руководстве преобладали профессура и юристы. «Пролетарская» партия большевиков рекрутировалась на две трети из рабочих, но включала много представителей работников умственного труда — в 1905–1907 гг. около трети, в 1917 г. — до 10%⁴¹. Руководили партией интеллигенты, и вся агитационная работа осуществлялась ими. Из более чем 500 активных участников вооруженного восстания в Петрограде свыше 40% составляли белые воротнички. Главным финансовым источником партии являлись не членские взносы рабочих, а экспроприации, субсидии от буржуазии, а также иностранные деньги. Рабочие распределялись между разными просоциалистическими партиями примерно равномерно⁴².

12.1б. Кризис низов

Непосредственные причины революций, согласно ленинской концепции, сводились к кризису «верхов» — их неспособности управлять страной, обострению выше обычного нужды и бедствий широких народных масс, «низов», на почве чего происходило значительное повышение их активности и обострение классовой борьбы⁴³. Как показывают современные исследования, и недовольство «снизу» и несостоятельность «верхов» до февраля 1917 г. сильно преувеличены. Во время любой войны происходит снижение уровня жизни. Однако во время Первой мировой войны, вплоть до февральских революционных событий 1917 г., понижение благосостояния можно считать умеренным. Не столь существенно, как принято думать, уменьшилась реальная зарплата рабочих. В 1914–1916 гг., по расчетам выдающегося русского экономиста и общественного деятеля С.Н. Прокоповича⁴⁴, она выросла на 9% и только с 1917 г. стала снижаться. С точки же зрения С.Г. Струмилина, реальная зарплата стала снижаться с 1914 г., но и в этом случае в 1916 г. она была лишь на 9% ниже, чем в 1913 г., зато за один революционный 1917-й год упала на 10%⁴⁵. Катастрофические падение зарплаты произошло после прихода к власти большевиков, в 1918 г. (табл. 12.1).

Таблица 12.1

Изменение реальной зарплаты российских рабочих в 1913–1918 гг.

	1913 г.	1914 г.	1915 г.	1916 г.	1917 г.	1918 г.
Струмилин	100	99	94	91	82	39
Прокопович	100	100	106	109	99	41

Источники: Прокопович С.Н. Народное хозяйство СССР: В 2 т. Нью Йорк, 1952. Т. 2. С. 77–78; Струмилин С.Г. Избранные произведения: В 5 т. М., 1963. Т. 1. С. 190–196; Т. 3. С. 378, 382, 386.

Причина расхождений в оценках Прокоповича и Струмилина состоит в следующем: первый более полно учитывал, кроме зарплаты, пайки, расходы предпринимателей на жилище, страхование и медицинскую помощь, составлявшие довольно значительную величину — 8,3% денежной платы⁴⁶.

В Петрограде до 1918 г. также не наблюдалось серьезного падения реальной зарплаты рабочих. Например, на Обуховском заводе зарплата колебалась от 160 до 400 руб., составляя в среднем 300 руб. в месяц (в зависимости от разряда), что было выше прожиточного минимума. «В феврале 1917 г. по распоряжению Морского ведомства среди рабочих проведено анкетирование о минимальном бюджете семьи. Анализ этих анкет определил среднюю стоимость содержания семейства из трех человек в 169 руб. (в месяц), из которых 29 руб. шли на жилье, 42 руб.— на одежду и обувь, остальные 98 руб. — на питание». Месячные зарплаты с начала войны по февраль 1917 г. выросли на Обуховском заводе более чем в 4 раза, т. е. полностью компенсировали увеличение цен⁴⁷. Статистический анализ не обнаружил зависимости между числом стачек и помесячными колебаниями зарплаты ни в Петрограде, ни в Москве в июле 1914 — феврале 1917 г., зафиксировав лишь слабую связь с колебаниями розничных цен на черный хлеб⁴⁸.

Очередь за мясом (1) Перенести на с. 14

Однако рабочие составляли незначительную долю всех жителей страны. Уровень жизни большинства жителей страны во время войны все-таки понизился, как об этом говорит уменьшение длины тела и веса у когорты, родившейся в годы Первой мировой войны: у мужчин-горожан на 0,7 см (с 169,2 до 168,5 см) и на 0,6 см у крестьян — (с 169,1 до 168,5 см) (табл. XII.2).

Таблица 12.2

Средний рост, вес и индекс массы тела новобранцев 1910–1917 годов рождения

Годы рождения	Число новобранцев	Рост, см	Вес, кг	Индекс массы тела
1910–1913	14974	169,1	67,0	23,4
1914–1917	9539	168,4	65,7	23,2

Источники: см. Приложение 1.

Поскольку рост человека — показатель не всех доходов, а только той их части, которая идет на удовлетворение базисных потребностей, то его понижение в годы Первой мировой войны означало, что базисные потребности рабочих и всех горожан стали удовлетворяться хуже. Даже незначительное падение биостатуса означает, что реальные доходы понизились, так как расходы на питание сокращаются в последнюю очередь, после того, как расходы на одежду, обувь, мебель, утварь, развлечения и другие менее острые потребности уменьшены. Однако бедствия войны не достигли еще масштабов, наблюдавшихся, например, в годы Северной (1700–1721), русско-турецких (1768–1774 и 1787–1792) или Крымской (1853–1855) войн, когда рост уменьшился существеннее — соответственно на 1,5, 2,1 и 1,2 см. Учитывая тяжесть войны и большое число мобилизованных — 12,9 млн к 1 сентября 1917 г., следовало ожидать более сильного падения биостатуса у крестьян. Это не случилось благодаря незначительному сокращению сельскохозяйственного производства, большой помощи семьям военнослужащим, призванным в армию, со стороны государства, а также увеличению запасов хлеба на личные нужды у земледельцев по причине сокращения ими продажи хлеба на рынке.

Сбор зерновых в российском масштабе в 1914–1917 гг. вполне удовлетворял потребности населения, благодаря запрещению экспорта, поглощавшего в мирное время свыше 20% чистого сбора хлебов⁴⁹. Валовая продукция сельского хозяйства в 1914–1916 гг. находилась на уровне удачного для крестьян 1913 г. и только в 1917 г. сократилась, и то лишь на 8%⁵⁰. Объем промышленного производства за 1914–1916 гг. возрос на 9,4%, число рабочих — на 13%, производительность труда — на 3,1%. Объем железнодорожных перевозок также рос вплоть до 1917 г. Рецессия в народном хозяйстве началась после февраля и особенно июля 1917 г.⁵¹ На 1 сентября 1917 г. в сельской местности пайками обеспечивалось 33,4 млн человек, а за все время войны коронная администрация выдала их на огромную по тем временам сумму — 2,7 млрд руб., по 20,4 руб. на душу сельского населения. На эти деньги в 1916 г. можно было купить 253 кг ржи в Одессе, 222 кг в Петрограде и 224 кг в Орле⁵². Горожане, менее пострадавшие от мобилизаций, получили за время войны пайков на 254 млн руб. по 8,8 руб. на горожанина⁵³.

По компетентному мнению В.И. Бинштока и Л.С. Каминского, высказанному уже при советской власти, в 1929 г., питание в городах во время войны «несколько ухудшилось, но потребление даже в 1916 г. по имеющимся сведениям (Москва, Тула, Оренбург, Саратов) нужно считать количественно достаточным. <…> Питание в деревне, по-видимому, резким изменениям во время войны не подвергалось». Во время войны уменьшилась брачность и рождаемость, что естественно в связи с мобилизацией мужчин, но смертность находилась на довоенном уровне, а заболеваемость остроинфекционными болезнями в течение первых двух лет войны не усилилась⁵⁴. Это согласуется с расчетами Н.Д. Кондратьева, согласно которым в производящих хлеб губерниях потребление хлеба крестьянами во время войны даже увеличилось по причине роста доходов, сокращения потребления алкоголя и уменьшения продажи хлеба на рынке, особенно после 17 августа 1915 г., когда закупочные цены стали регулироваться государством⁵⁵.

Продовольственный кризис, первые признаки которого проявились в конце 1916 — январе 1917 г., также как и перебои в снабжении Петрограда хлебом, начавшиеся в феврале 1917 г., обусловливались не недостатком в стране продовольствия, а беспорядками на железнодорожном транспорте, усугубленными суровой зимой, снежными заносами и намеренным саботажем⁵⁶. Правительство в начале войны создало инфраструктуру для мобилизации местных ресурсов с использованием земств, передав им часть государственных полномочий по регулированию железнодорожного транспорта. По причине дороговизны, опасения продовольственного кризиса и падения авторитета центральной власти земства стали использовать свои новые полномочия для удержания хлеба в пределах своих губерний. В результате местнического использования железных дорог земскими заготовительными органами границы губерний были блокированы, вследствие чего возникли трудности с обеспечением продовольствия столиц и крупных городов.

Очередь за мясом (1)

В Европейской России зарегистрировано удивительно мало для военного времени волнений на продовольственной почве — 684 в 1915 г. и 510 за январь—май 1916 г. Львиная доля волнений происходила в крупных городах. В 1915 г. только в Петрограде и Москве произошло 41% всех волнений, а в 1916 г. — 56%. Преимущественно там же происходили сравнительно немногочисленные погромы хлебных лавок: в Петрограде в 1915 г. — лишь 15, за январь-июнь 1916 г. — 15, июне-декабре 1916 г. — 38, январе-феврале 1917 г. — 10⁵⁷. Деревня и провинция, особенно в хлебопроизводящих губерниях, серьезного продовольственного кризиса не испытывали. Например, в Самарской губернии до февраля 1917 г. в городах и деревнях губернии не наблюдалось никаких признаков голода. За все время войны произошло семь незначительных выступлений на почве дороговизны и алчности торговцев, пять в городах в 1915 г. и два в сельской местности в 1916 г.⁵⁸ В городах губерний, ввозящих хлеб, например Тверской, положение было несколько хуже, но тоже далеко не критическим; беспорядки провоцировали скорее слухи и ожидания мятежа и погрома, чем действительные продовольственные трудности⁵⁹. Так называемые «бабьи бунты», отмеченные в ряде губерний в 1916 г., устраивались исключительно солдатками на почве дороговизны и злоупотреблений торговцев и не могут служить доказательством продовольственного кризиса. Об этом же говорит и тот факт, что волнения происходили и в промышленных, и сельскохозяйственных, в том числе и плодородных сибирских губерниях⁶⁰. Настоящий продовольственный кризис в городах наступил только при Временном правительстве⁶¹. И вполне резонно предположить: земства своим хлебно-железнодорожным эгоизмом и так называемые «губернаторские войны» по причине запрещения вывоза хлеба из губерний способствовали возникновению продовольственного кризиса в промышленных центрах, закончившегося кризисом политическим⁶².

Зима, декабрь 1916 — февраль 1917 г., выдалась суровой. Средняя температура трех зимних месяцев в Петрограде опустилась на 1,8 градуса ниже нормы, в Москве — на 2,1, а в феврале — соответственно на 6,1 и 7,1 градуса. В феврале в Петрограде температура падала до 29, в Москве — до 30 градусов. Холодным выше нормы был и март. Одновременно с этим в столице и прилегающей к ней территории в феврале выпало снега на 40% выше нормы, в марте — на 76%⁶³. По этой причине происходили срывы поставок хлеба, дров и угля (табл. 12.3 и 12.4).

Таблица 12.3

Температура в Петрограде и Москве в 1917 г. (градусов по Цельсию)

Месяц	Год	Петроград				Москва
		Средняя	Макс.	Мин.	Норма	Средняя	Макс.	Мин.	Норма
Декабрь	1916	–4,0	4,0	–17,0	–6,4	–7,3	1,0	–17,0	–8,1
Январь	1917	–10,8	–2,0	–25,0	–9,3	–11,1	–27,0	2,0	–11
Февраль	1917	–14,5	2,0	–29,0	–8,4	–16,7	–30,0	2	–9,6
В среднем		–9,8	1,3	–23,7	–8,0	–11,7	–18,7	–4,3	–9,6
Март	1917	–11,1	2,0	–27,0	–4,7	–9,2	4,0	–24,0	–4,7
Октябрь	1917	7,2	16,0	–2,0	4,5	6,8	20,0	–4,0	4,4
Ноябрь	1917	0,8	7,0	–10,0	–1,5	0,3	10,0	–15,0	–2,3

Источник: Статистический сборник за 1913–1917 гг. Вып. 1. М., 1921. С. 244–245, 250–253.

Таблица 12.4

Месячная сумма осадков в Петрограде и Москве в 1917 г. (мм)

Месяц	Год	Петроград		Москва
		Средняя	Норма	Средняя	Норма
Декабрь	1916	27,0	30,0	32,0	40,0
Январь	1917	27,0	25,0	16,0	30,0
Февраль	1917	28,0	20,0	14,0	20,0
В среднем		27,3	25,0	20,7	30,0
Март	1917	44,0	25,0	21,0	30,0
Октябрь	1917	60,0	45,0	35,0	35,0
Ноябрь	1917	36,0	35,0	49,0	40,0

Источник: Статистический сборник за 1913–1917 гг. Вып. 1. С. 260–261, 267, 269.

Есть свидетельства, что не только органы общественного самоуправления, но и ряд либеральных чиновников коронной администрация намеренно допустили просчеты в деле снабжения столицы продуктами с целью обострить в городе продовольственный кризис. По свидетельству А.С. Путилова (помощника начальника Канцелярии Совета министров), управляющий делами Особого совещания по продовольствию Н.А. Гаврилов и его подчиненные были связаны с «оппозиционными кругами» и вместе с ними сознательно вели продовольственное дело с таким расчетом, чтобы «непременно вызвать на этой почве недовольство широких масс рабочего населения»⁶⁴. По мнению некоторых исследователей, непосредственным организатором блокады поставок хлеба являлся активный участник заговора против Николая II, Ю.В. Ломоносов, один из руководителей министерства путей сообщения перед первой мировой войной⁶⁵.

По утверждению начальника Петроградского охранного отделения К.И. Глобачева, объективные трудности со снабжением хлебом в Петрограде в последней декаде февраля 1917 г., с одной стороны, но главным образом намеренно пущенные слухи о надвигающемся голоде, отсутствии хлеба в столице и скором введении карточек — с другой, привели к тому, что горожане стало закупать в большом количестве хлеб впрок, вследствие чего у хлебных лавок выстроились длинные очереди. Этому также способствовало присутствие в столице тысяч беженцев из прифронтовых регионов, которые не учитывались должным образом и потому не получали хлебных карточек⁶⁶.

Так, на почве возникшего дефицита одного продукта — хлеба, вспыхнули локальные беспорядки неполитического характера, быстро переросшие в политические благодаря активности деятелей Центрального военно-промышленного комитета, бросивших в рабочие массы политические лозунги. Между тем «запас муки для продовольствия Петрограда был достаточный, и, кроме того, ежедневно в Петроград доставлялось достаточное количество вагонов с мукой. Таким образом, слухи о надвигающемся голоде и отсутствии хлеба были провокационными — с целью вызвать крупные волнения и беспорядки, что в действительности и удалось»⁶⁷. Мнение Глобачева подтверждают петроградский градоначальник А.П. Балк и командующий Петроградским военным округом генерал С.С. Хабалов. По оценкам первого, имеющегося хлеба хватало на 22 дня. По утверждению второго: «Ни о каком голоде, даже о недоедании питерских рабочих в феврале 1917 года и речи не могло быть — на 23 февраля запасов города хватило бы на 10–12 дней и хлеб все время поступал в столицу»⁶⁸. Жизнь в Петрограде даже 25 октября проходила в режиме, близком к нормальному⁶⁹.

Таким образом, положение россиян во время войны в России безусловно ухудшилось, возникли серьезные проблемы на транспорте, в управлении фронтом и тылом. Однако не до такой степени, чтобы породить революционную ситуацию. В 1916 г. снабжение армии оружием и боеприпасами наладилось, в частности снарядный голод удовлетворен, и это обеспечило успех Брусиловского прорыва летом 1916 г. В дальнейшем войска не ощущали недостатка в вооружении⁷⁰. K 1917 г. на русском фронте дела обстояли не хуже, чем на западном, и поэтому мало кто сомневался, что Россия продержится до конца войны. Тыл по объективным показателям находился если не в хорошем, то и не в критическом состоянии. Но все познается в сравнении. Сравним тяготы войны в России и других воюющих странах.

12.1в. Положения населения в России и других воюющих странах

Абсолютное число мобилизованных в России являлось наибольшим среди всех воевавших стран, но их доля ко всему населению, благодаря большой его численности, — наименьшей — всего около 10%, тогда как в Германии — 20%, в Австро-Венгрии —19, во Франции — 20, Англии — 18, Италии — 16. При этом на каждую тысячу мобилизованных у России приходилось убитых и умерших 115, тогда как у Германии — 154, Австрии — 122, Франции — 168, Англии — 125 и т. д.). Боевые потери русской армии убитыми в боях соответствовали таковым потерям Центрального блока. Россия вела войну с гораздо меньшим напряжением сил, чем ее противники и союзники. Даже с учетом значительных санитарных потерь и умерших в плену общие потери являлись для России несравненно менее чувствительны, чем для других стран⁷¹.

Пожалуй, только Россия не испытывала серьезных проблем с продовольствием⁷². Во всех воюющих странах положение с продовольствием было гораздо хуже, чем в России, в том числе во Франции и в Англии, не говоря уже о Германии и Австро-Венгрии. В Германии действовала трудовая повинность для мужчин в возрасте от 17 до 60 лет. Карточная система на хлеб введена 31 января 1915 г. и к концу 1916 г. распространена по всей стране и на все важнейшие продукты народного питания — картофель, мясо, молоко, жиры, сахар. Городская норма потребления хлеба составляла 200–225 г. на человека в день, мяса — 250 г в неделю. В 1917 г. норма хлеба понизилась до 170 г., или 1600 г печёного хлеба в неделю, масла и жиров — до 60–90 г в неделю; молоко получали только дети и больные. Немыслимого состава «военный хлеб» образца 1917 г. примерно соответствовал хлебу блокадного Ленинграда в 1942 г. как по качеству, так и по количеству. В 1917 г. потребление мяса и жиров сократилось до одной пятой довоенного. Введенная с началом войны государственная хлебная монополия в 1916 г. переросла в принудительную продовольственную разверстку. Весь хлеб сверх нормы потребления, равной 9 кг хлеба в месяц на душу сельского населения, подлежал обязательной сдаче государству. Для лучшего контроля над продразверсткой на всех производителей заведены производственные карточки. Несмотря на государственное регулирование, цены на рынке обгоняли заработную плату, вследствие чего реальная зарплата работников наемного труда понижалась. До войны пищевое потребление немцев составляло в среднем 3500 ккал. в день, в 1916–1917 гг. опустилось ниже 2000 ккал., в том числе осенью 1916 г. паек давал 1344 ккал., летом 1917 г. — 1100 ккал⁷³.

17 августа 1915 г. — почти на год позже Германии, правительство России установило твердые цены на хлеб, обязательные при государственной закупке для армии, а 10 октября 1916 г. распространило их на все торговые сделки. Осенью 1916 г. в 31 губернии Европейской России введено подобие продразверстки (на конец 1916 г. ее выполнили на 86%). Летом 1916 г. — на полтора года позже, чем в Германии, стихийно, решениями местных властей, в городах 34 губерний возникла карточная система и к концу года действовала в городах 45 губерний и в некоторых сельских местностях без санкционирования центральной властью. Нормированию подлежали сахар и хлеб (при этом нормы в несколько раз больше, чем в Германии)⁷⁴. В Москве карточная система на хлеб была введена только 6 марта 1917 г., а с июня 1917 г. — на крупу, рис, макароны и вермишель. В Петрограде накануне февральских событий нормировалась продажа хлеба: на человека 1,5 фунта (615 г.) хлеба хорошего качества, а рабочим и военным — по 2 фунта (820 г.). С декабря 1917 г. в обеих столицах большинство продуктов питания распределялись по карточкам⁷⁵. Лишь при советской власти, в 1918 г., карточная система стала единой для всей страны, в 1919 г. введена повсеместная и полноценная продразверстка на хлеб, а с 1920 г. — на все продукты⁷⁶. Как указывалось выше, реальная зарплата российских пролетариев стала снижаться летом 1917 г.⁷⁷ При этом, несмотря на тяжелейшие условия жизни, число стачечников на 1000 человек работающих в Германии в 1916 г. было в 26 раз меньше, чем в России⁷⁸.

Карточки на хлеб (2)

Тяжелая ситуация сложилась во Франции. Немцы захватили территорию, дававшую в 1913 г. 75% продукции каменного угля и кокса, 84% чугуна, 63% стали, 60% продукции металлообрабатывающей промышленности и т. д., разрушили 3256 городов и селений, около 8 тыс. километров железных дорог. Посевная площадь зерновых культур в стране сократилась к 1917 г. на треть, а сбор важнейших продовольственных культур — на 30–50%. В связи с повышением цен на продукты питания, были таксированы цены на предметы первой необходимости и стали производиться реквизиции зерна и муки. Карточная система на ряд продуктов питания введена уже в 1915 году. В 1917 г. государство объявило монополию на хлебопродукты, а закупку и распределение их возложило на созданное при министерстве продовольствия центральное хлебное бюро. Кроме того, в дополнение к введенной ранее карточной системе, Франция прибегла к сокращению потребления продуктов трудящимися, ограничив потребление мяса путем установления постных дней (три дня в неделю).

Мобилизация охватила свыше 60% мужской части сельского населения и около половины рабочих. На предприятиях оборонной промышленности власти учредили обязательный арбитраж и отменили право на стачку. В начале 1917 г. революционное брожение охватило 87 пехотных и артиллерийских полков и 23 стрелковых батальона. Солдаты отказывались идти в окопы, устраивали митинги, предъявляли правительству революционные требования. Однако с помощью жестких мер властям удалось вывести страну из кризиса к осени 1917 г. Власти изолировали фронт от тыла, беспощадно усмирили восставшие полки вооруженной силой. Мятежных солдат предали военно-полевым судам, которые вынесли сотни смертных приговоров. Под видом массовых отпусков командование удалило с фронта десятки тысяч «неблагонадежных» солдат. На рабочие организации и на пацифистов обрушился град репрессий. Усилилась милитаризация труда. При малейших признаках недовольства и неповиновения рабочие отправлялись на фронт. Несмотря на это, стачечное движение росло, не достигнув, однако, российских масштабов⁷⁹.

Таким образом, по объективным показателям ситуация в России выглядела предпочтительнее, чем в других воюющих странах, особенно в Германии и Франции⁸⁰. Вследствие этого и “объективных предпосылок” для революционного движения, разложения армии и развала в России было меньше. Не случайно, В.И. Ленин, выступая 9 января 1917 г. в Цюрихе на собрании молодых швейцарских социал-демократов, сказал: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции»⁸¹. Значит, за 8 недель до падения монархии 46-летний вождь пролетариата не видел революционной ситуации в России и не ожидал революции по крайней мере в ближайшие десять лет. Известный монархист И.Л. Солоневич, как политический репортер крупнейшей газеты России — суворинского «Нового времени», являлся профессиональным свидетелем событий 1916–1917 гг. Он также утверждал: «И для нас, репортеров, так сказать, профессиональных всезнаек, революция была как гром среди совершенно ясного неба. Для левых она была манной, но тоже с совершенно ясного неба»⁸².

Братание солдат на фронте (3) Перенести на с. 115 (БМ)

Как известно, бизнес является самым чутким барометром не только экономической, но и политической конъюнктуры. В преддверии первой мировой войны 12 июля 1914 г. (здесь и далее по юлианскому календарю) на российских биржах наблюдалась паника. 16 июля 1914 г. торговля ценными бумагами временно приостановлена, а 19 июля 1914 г. прекращена. Однако возникли внебиржевые торги, так называемые «частные биржи». Официально фондовый отдел Петербургской биржи вновь открылся 24 января 1917 г. и действовал около месяца. 27 февраля биржевые сделки снова приостановлены, а 3 марта 1917 г. биржа окончательно закрылась. С 1 по 24 февраля 1917 г. резких колебаний цен на русские фонды, акции и облигации и вексельного курса не наблюдалось. С 24 февраля по 3 марта произошло небольшое и временное падение котировок некоторых ценных бумаг. Курс рубля оставался стабильным⁸³. «Торгово-промышленная газета» от 24 февраля 1917 г. сообщала о Лондонской бирже: «Общее настроение биржи спокойное»⁸⁴, а от 7 марта 1917 г. (25 февраля — 7 марта газета не выходила): «Общее настроение биржи твердое, но спокойное. С русскими ценностями отмечается улучшение»⁸⁵. В Москве объем торговли ценными бумагами после 24 февраля 1917 г. упал, но цены русских фондов, акций и облигаций, также как и вексельный курс не изменились. Официальное открытие биржи за месяц до февральских событий, ее нормальное функционирование вплоть до их начала и устойчивость цен на русские фонды, акции, облигации и вексельного курса — все это свидетельствует о том, что российский и зарубежный бизнес не боялся революции, слухи о готовящемся перевороте и сам факт свержения монархии воспринимал спокойно. Напрашивается предположение — не потому ли, что все находилось под контролем?

Из вышеизложенного следует: при политической стабильности «продержаться» до окончания войны Россия смогла бы. Не случайно на 1917 г. русское командование планировало решительные наступательные операции. Однако массовые выступления в феврале 1917 г., охватившие преимущественно столицы и немногочисленные промышленные центры, разрушили эти планы. С большой вероятностью можно предположить, что беспорядки были спровоцированы оппозицией, которая воспользовалась моментом, чтобы вывести народ на улицы и свергнуть монархию.

Как ни парадоксально, большевистский переворот поначалу не вызвал на биржах паники. Накануне своего закрытия, 28 октября 1917 г., «Торгово-промышленная газета» сообщала: «Несмотря на известия из России, настроение [Лондонской] биржи благоприятное; с английскими фондами весьма крепко. С русскими ценностями при открытии слабо, но затем отметилось улучшение». В первые несколько дней снизился оборот ценными бумагами, но их цены не изменились, хотя, обменный курс рубля на доллар с 23 октября по 4 ноября 1917 г. понизился в 2 раза⁸⁶. Бизнес отреагировал спокойно, так как не верил в успех большевистского переворота. Но вскоре всякая биржевая деятельность в России прекратилась, и русские фонды за границей потеряли всякую ценность.