12. 6. Психосоциальные теории революции

6а. Революция как патология: П.А. Сорокин

П.А. Сорокин сформулировал одно из психосоциальных объяснений: суть революции — в патологических и варварских действиях человека, свидетельствующих о полном разрыве с цивилизацией, дисциплиной, порядком и нравственностью. Патологическое поведение является реакцией на невыносимо тяжелые условия жизни и перерождается в революцию, когда ослабевшая власть утрачивает способность поддерживать порядок силой²⁵⁸. Если концепция адекватна, логично ожидать увеличения числа преступников, суицидентов и психически больных в годы революции и предшествующих ей годах. Имеющиеся данные не подтверждают гипотезу.

Число осужденных общими судами на 100 тыс. составило в 1895–1899 гг. — 87, в 1900–1904 гг. — 86, в 1905–1907 гг. — 82, в 1908–1912 гг. — 104²⁵⁹, т. е. в годы, предшествующие революции, и самой революции уменьшилось. Похожая картина наблюдалась в годы первой мировой войны (если судить по числу следствий, поскольку сведения об осужденных отсутствуют)²⁶⁰ (табл. 12.27).

Таблица 12.27

Число следствий на 100 тыс. населения по восьми судебным округам в 1911–1916 гг. (1911=100)

Виды преступлений	1911 г.	1912 г.	1913 г.	1914 г.	1915 г.	1916 г.	1911–1913 гг.	1914–1916 гг.
	Все население
Государственные	100	90	75	77	72	49	88	66
Убийства	100	104	106	90	66	68	103	74
Телесные повреждения	100	106	113	78	37	35	106	50
Разбой и грабеж	100	99	95	72	33	42	98	49
Кражи	100	85	100	88	77	110	95	92
Поджоги	100	69	67	46	25	22	79	31
Прочие	100	107	104	92	72	75	104	79
Итого	100	100	100	83	64	76	100	74
	Сельское население
Государственные	100	91	80	83	78	52	90	71
Убийства	100	103	106	89	63	63	103	72
Телесные повреждения	100	107	116	80	36	34	108	50
Разбой и грабеж	100	99	94	72	33	43	98	49
Кражи	100	99	99	86	74	107	99	89
Поджоги	100	80	78	54	29	27	86	37
Прочие	100	106	103	89	69	70	103	76
Итого	100	100	99	81	60	71	100	71
Сельское население,%	86	86	86	85	85	83	86	84
	Городское население
Государственные	100	84	43	42	37	33	76	37
Убийства	100	110	108	94	82	91	106	89
Телесные повреждения	100	99	93	69	40	40	97	50
Разбой и грабеж	100	102	104	69	35	39	102	48
Кражи	100	–	105	96	97	123	103	105
Поджоги	–	–	–	–	–	–	–	–
Прочие	100	111	111	106	89	98	107	98
Итого	100	102	106	94	84	103	103	94
Городское население,%	14	14	14	15	15	17	14	16

Источники: Тарновский Е.Н. Война и движение преступности в 1911–1916 гг. // Сборник статей по пролетарской революции и праву. 1918. Т. 5. № 1–4. С. 98, 104, 109; Волков Е.З. Динамика народонаселения СССР за 80 лет. М., 1930. С. 264–271.

В 1914–1916 гг., если судить по числу возникших следствий на 100 тыс. населения в восьми судебных округах, преступность была примерно на 26 процентных пунктов ниже, чем в 1911–1913 гг., в том числе в деревне — на 29, а в городе — на 6. В целом по стране снизилась частота совершения всех видов преступлений, а в городе незначительно (на 5 пунктов) возросло лишь число краж (на 100 тыс. населения). Вряд ли столь существенное уменьшение преступности можно объяснить только уходом миллионов здоровых мужчин в армию, ибо упала преступность женщин и детей, не подлежавших мобилизации²⁶¹. Показательно существенное (на 34 пункта) сокращение числа государственных преступлений. В 1916 г. обнаружился небольшой рост преступности по сравнению с 1915 г. (в целом — на 12 пунктов, в деревне — на 11, а в городе — на 19 пунктов) за счет главным образом краж, разбоев и грабежей. Но уровень 1913 г. превзойти все равно не удалось: в 1916 г. в целом по стране преступность была 24 пункта ниже, в деревне — на 28, а в городе — на 3 пункта ниже, чем в 1913 г. И это при том, что за время войны, к лету 1916 г. под влиянием массовых переселений прозывавшихся в армию крестьян в города, доля городского населения увеличилась с 15,3% до 17,4% или на 2,1%²⁶².

Сведения о преступности за 1917–1919 гг. не введены в научный оборот (возможно, они вообще не сохранились). Но данные за 1920–1924 гг. свидетельствует о ее скачке после революции: число осужденных в 1921–1924 гг. относительно 1911–1913 гг. возросло в 3 раза — с 883 до 2964 на 100 тыс.²⁶³ и превысило современный, в 2006–2009 гг., уровень преступности²⁶⁴.

По уровню самоубийств в пореформенное время, как указывалось выше, Россия занимала предпоследнее место в Европе²⁶⁵. С 1870 по 1910 г. коэффициент самоубийств изменялся циклически при общей повышательной тенденции; пик приходился на 1891–1895 гг., затем произошло снижение. Важно отметить, что суицидальность росла только среди горожан, в то время как в деревне после незначительного подъема в 1880 — первой половине 1890-х гг. она понизилась и в начале ХХ в. вернулась к уровню 1819–1825 гг. В годы первой русской революции 1905–1906 гг. коэффициент самоубийств понизился и стал расти только с 1907 г., после ее окончания, достигнув максимума к 1913 г. (табл. 12.28).

Таблица 12.28

Коэффициент самоубийств в России в 1902–1912 гг.

Год	1902	1903	1904	1905	1906	1907	1908	1909	1910	1911	1912
Суицидов на 100 тыс. населения	2,3	2,5	2,3	2,2	2,3	2,7	2,8	3,1	3,4	3,4	4,4

Источники: Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи населению в России за [1904–1914] год. СПб.; Пг., 1906–1916.

Во время Первой мировой войны, если судить по Петрограду, Москве и Одессе, коэффициент самоубийств снизился в 2,8–3 раза²⁶⁶, а с 1918 г. стал расти и в целом по стране в 1923–1926 гг. превзошел довоенный уровень в 1,5 раза (5,6 против 3,7 на 100 тыс.). Для сравнения, в 1989 г. коэффициент самоубийств в Российской Федерации был в 5,9 раза выше, чем в 1912 г. (25,8 на 100 тыс.), в 1994 г. — в 9,5 раза (41,8 на 100 тыс.), в 2008–2009 г. — в 6,6 раза (29 на 100 тыс.).²⁶⁷ В 2000–2009 гг. по уровню самоубийств Россия занимала одно из первых мест в Европе.

Сведения о распространении психических расстройств также не подтверждают психосоциальную гипотезу происхождения русских революций. Представление об изменении их числа дают данные о пациентах психиатрических больниц ( рис. 12.2). В 50 губерниях Европейской России с 1886 по 1913 г. число больных увеличилось в 5,2 раза (с 16 774 до 87 206), на 100 тыс. — в 3,4 раза (с 21 до 72). Однако в 1905–1907 гг. не наблюдалось взрывного роста числа пациентов. Страдавшие психическими расстройствами согласно переписи 1897 г. превышали по численности лечившихся в больницах в 2,6 раза. В 50 губерниях Европейской России с 1901 по 1914 г. число пациентов в клиниках росло, но по абсолютному значению оставалось незначительным. Если его умножить на 2,6, то число всех душевнобольных в стране могло составить 234 тыс. (187 на 100 тыс.). Это намного меньше, чем в любой европейской стране в конце XIX — начале ХХ в., и в 10—30 меньше, чем в советской и постсоветской России. В Российской Федерации в 1989 г. на учете в лечебно-профилактических учреждениях состояло 2656 тыс. или 1799 на 100 тыс. человек²⁶⁸, а на 2010 г. — 6 млн или 5598 на 100 тыс., т. е. в 10 раз и 30 раз больше, чем в 1913 г. Причем современная статистика не учитывает больных, проходящих лечение в частных психиатрических клиниках и центрах, которых создается в Российской Федерации с каждым годом все больше²⁶⁹.

Источники: Отчет о состоянии народного здравия за [1896–1914] год. СПб.; Пг., 1898–1916; Общий свод. Т. 2. С. 187–189.

Рис. 12.2. Число пациентов в психиатрических клиниках России в 1896–1913 гг.

Учет лиц с психическими расстройствами во время войны не производился, многие больницы закрылись или перепрофилировались под школы, клубы, детские сады и ясли. В мае 1919 г. решением Совета Народных Комиссаров содержание всех психиатрических больниц было принято на государственный бюджет, в них в тот момент насчитывалось лишь 16 тыс. человек²⁷⁰.

Влияние революций на психические здоровье активно обсуждалось в специальной литературе. Мнения разделись. С точки зрения одних, политические волнения не воздействовали ни на число, ни на течение психических расстройств, другие исследователи такую связь усматривали. Но проверить гипотезы на массовом эмпирическом материале из-за недостатка сведений невозможно. Дискуссия по сути свелась к спекуляциям. Современный исследователь истории психиатрии констатирует: «Этиологическая связь между революционными событиями и развитием душевного расстройства не выявлена»²⁷¹. Вопрос о влиянии распространения психических расстройств на развитие революционного движения даже не ставился — речь шла исключительно о воздействии революции на психику людей²⁷².

Таким образом, понижение числа преступлений и самоубийств и стагнация или «нормальное» увеличение числа психических расстройств во время войны и накануне революций не дает оснований связывать происхождение революционных событий с ростом числа людей, склонных к патологическому поведению.

12.6б. Теория относительной депривации

Среди психосоциальных теорий наиболее популярна теория относительной депривации, делающая акцент на психологической неудовлетворенности тем, что есть, и тем, что хочется и должно быть в соответствии с представлениями социальных групп и индивидов²⁷³. По убеждению французского политолога XIX в., А. де Токвиля, революции происходят тогда, когда наступает улучшение материального положения, уменьшаются репрессии, смягчаются ограничения, улучшается политическая ситуация²⁷⁴. Между прочим, и теория конфликта указывает на относительную депривацию как на важнейшую причину социального конфликта²⁷⁵. Именно относительная депривация наблюдалась в пореформенной России. Рост потребностей постоянно обгонял достигнутый уровень жизни. Все слои постоянно хотели больше того, что реально возможно было иметь при тогдашних экономических и финансовых ресурсах, низкой культуре и невысокой производительности труда. «Повышенные ожидания» замечены в крестьянской²⁷⁶, рабочей среде²⁷⁷ и у духовенства²⁷⁸ и в наибольшей степени у белых воротничков. Благосостояние росло медленно, а ощущение необустроенности — быстро, оставляя все меньше возможностей для мирного урегулирования. С 1870-х по 1911–1913 гг. номинальный средний годовой заработок российских фабрично-заводских рабочих увеличился примерно на 33% (со 190 до 254 руб.), сельскохозяйственных — на 75% (с 57 до 100 руб.), учителей земских школ — на 188% (со 135 до 390 руб., с квартирой и отоплением от школы). Однако и в 1870-е гг., и в начале 1910-х гг. все жаловались на плохое материальное положение, особенно учителя, считавшие свой заработок крайне недостаточным для интеллигентного человека. Как ни парадоксально, еще в большей степени сетовали на материальное положение учителя гимназий, чье годовое жалованье в 1910 г. равнялось 2100 руб., т. е. в 5.4 раза выше, чем у земских учителей²⁷⁹.

12.6в. Относительная депривация: рабочее движение как зеркало русской революции — все и сразу

Влияние относительной депривации на протестное движение хорошо видно на примере промышленных рабочих. В 1885–1913 гг. отмечены не только ростом зарплаты, но и сокращением времени труда и повышением социальной защищенности. В 1885 г. в среднем приходилось трудиться в год 3089 часов, в 1904 г. — 2842, в 1913 г. — 2570 часов, т. е. на 20% меньше²⁸⁰. Несмотря на это, протестное движение ширилось. Неудовольствие своим положением пролетарии выражали двумя главными способами — жалобами и стачкам, число тех и других росло (табл. 12.29 и 12.30).

Таблица 12.29

Число стачек и рабочих, обратившихся в фабричную инспекцию с единоличными или коллективными просьбами и жалобами на предпринимателей

Год	Число рабочих*	Число охваченных стачками предприятий		Число участников		Число жалоб			Число жалобщиков
	тыс.	абс.	%**	тыс.	%**	тыс.	%***	законных, %	тыс.	%***
1895	1552,2	68	0,4	31,2	2	–	–	–	–	–
1896	1520,6	118	0,6	29,5	1,9	–	–	–	–	–
1897	1501,3	145	0,8	59,9	4	–	–	–	–	–
1898	1505,2	215	1,1	43,2	2,9	–	–	–	–	–
1899	651,2	189	0,9	57,5	8,8	–	–	–	–	–
1900	1699,4	125	0,73	29,4	1,7	–	–	–	–	–
1901	1710,7	164	0,96	32,2	1,9	19,1	1,1	58,5	70,6	4,1
1902	1711,8	123	0,72	36,7	2,1	19,9	1,2	51,8	82,2	4,8
1903	1766,9	550	3,21	86,8	4,9	18,3	1,0	48,9	71,6	4,1
1904	1746,0	68	0,4	24,9	1,4	19,5	1,1	69,7	62,9	3,5
1905	1772,7	13 995	93,2	2863,2	161,5	22,7	1,3	65,0	190,1	10,7
1906	1801,7	6 114	42,2	1108,4	61,5	19,7	1,1	61,1	191,6	10,6
1907	1889,7	3 573	23,8	740,1	39,2	25,3	1,3	31,9	180,8	9,5
1908	1882,9	892	5,9	176,1	9,4	25,2	1,3	45,7	128,7	6,8
1909	1886,3	340	2,3	64,2	3,4	24,1	1,3	47,9	91,3	4,8
1910	2005,3	222	1,4	46,6	2,3	25,1	1,2	36,8	88,5	4,4
1911	2051,2	466	2,8	105,1	5,1	26,0	1,3	43,8***	108	5,3
1912	2151,2	2 032	11,7	725,5	33,7	28,5	1,3	42,1***	154	7,2
1913	2319,6	2 404	13,4	887,1	38,2	27,3	1,2	41,8***	145,6	6,3
1914	1960,9	3 534	25,2	1337,5	68,2	20,2	1,0	43,0***	115,7	6,8

Примечания: * Число рабочих за 1895–1900 г. интерполировано по проценту участников.

** К числу предприятий.

*** К числу рабочих.

*** Интерполировано по проценту поводов для жалоб и просьб, признанных основательными либо полностью или частично удовлетворенных.

Источники: Свод отчетов фабричных инспекторов за 1913 год. СПб., 1914. С. LV; То же за 1914 год. СПб., 1915. С. LXI, XLVII.

С 1901–1904 по 1912–1914 гг. среднее годовое число жалобщиков увеличивалось с 4,1 до 6,8%, а в годы революции 1905–1907 гг. достигло 10,3%. Поскольку жалобы носили исключительно экономический характер, то петиционное движение отражает меру неудовлетворения экономическими условиями жизни, и она, как видим, росла. Сходную картину дает анализ экономических стачек (табл. 12.30).

Таблица 12.30

Экономические и политические стачки российских рабочих в 1895–1914 гг. (в среднем в год)

		1895–1904 гг.	1905–1907 гг.	1908–1911 гг.	1912–1914 гг.	1915–1916 гг.
Число рабочих	тыс.	1636,5	1821,4	1956,4	2143,9	2008,3
Экономические стачки*	абс.	177	4050	344	1078	886
	%**	100	51,3	71,6	40,6	80,0
Участники экономических стачек*	тыс.	43,1	864,2	69,7	304,1	483,3
	%***	2,6	47,4	3,6	14,2	24,1
Политические стачки	абс.	0	3844	137	1578	222
	%**	0	48,7	28,4	59,4	20,0
Участники политических стачек	тыс.	0	706,4	28,3	679,3	265,0
	%***	0	38,8	1,4	31,7	13,2
Участники политических стачек	%****	0	45,0	28,9	69,1	35,4
Общее число стачек	абс.	177	7894	480	2657	1108
Общее число участников	тыс.	43,1	1570,6	98,0	983,4	748,3
	%***	2,6	86,2	5,0	45,9	37,3

Примечания: * Определено как разница между общим числом стачек (забастовщиков) и политическими стачками (забастовщиками).

** К числу всех стачек.

*** К числу рабочих.

**** К общему числу забастовщиков.

Источники: Подсчитано по: Варзар В.Е. Статистика стачек рабочих на фабриках и заводах за трехлетие 1906–1908 гг. С. 46–48; Свод отчетов фабричных инспекторов за1909 год. С. LII. То же за 1911 год. С. XCIII–XCIV; То же за 1913 год. С. LXXIX–LXXX; То же за 1914 год. С. LXVII, LXXI; Статистический сборник за 1913–1917 гг. Вып. 1. С. 37–38; 131, 139, 141, 149, 155, 159, 163.

С 1895–1904 гг. по 1912–1914 гг. процент забастовщиков поднялся на 11.4 пункта — с 2.8 до 14.2%, но в годы революции, 1905–1907 гг., в них участвовало более трети рабочих. Резкие скачки в общем числе забастовщиков в 1905–1908 и 1912–1914 гг. объясняются главным образом ростом политических стачек, провоцировавших на экономические выступления.

Но самое неожиданное состояло в другом — рост числа как экономических, так и политических стачек происходил в годы подъема промышленности и зарплаты. Со стороны рабочих предъявлялись, как правило, завышенные требования, обгонявшие возможности экономики их удовлетворить. «Нет сомнения, что возрастание стачечного движения связано с общим благоприятных положением фабрично-заводской промышленности, <…> с весьма благоприятной конъюнктурой рынка»²⁸¹, — говорится в «Своде фабричных инспекторов за 1911 г.». То же отмечается в «Своде… за 1913 г.»: «Значительное увеличение в отчетном году количества забастовок экономического характера объясняется общим оживлением отечественной промышленности, вызвавшим у рабочих стремление учесть его в свою пользу и добиться уменьшения рабочего времени и других льгот, что и послужило причиной ряда забастовок преимущественно наступательного характера», т. е. ставивших целью не сохранить, а улучшить положение рабочих²⁸². Эту особенность стачечного движения четко выразили еще 20 лет назад Л.И. Бородкин и Ю.И. Кирьянов: «Движение рабочих всей фабрично-заводской промышленности имело первопричиной более быстрый рост потребностей рабочих по сравнению с медленным изменением к лучшему их материального положения»²⁸³.

В протестном движении рабочих в конце XIX — начале ХХ в. отметим наступательный, агрессивный стиль поведения. Их требования к предпринимателям непрерывно росли, что хорошо проявилось в уменьшении доли основательных, или законных, жалоб, т. е. соответствующих действовавшим в то время законам. В 1901–1904 гг. фабричные инспекторы признали 57% поводов основательными, в 1905–1907 гг. — 53%, а в 1908–1914 гг. — 43% или на 14 пунктов меньше, чем в 1901–1904 гг.

Рост недовольства и агрессивности рабочих отразился в снижении на предприятиях трудовой дисциплины. Она, как показывают данные о штрафах за 1901–1914 гг., колебалась по годам, находясь в зависимости от экономической конъюнктуры и политической ситуации в стране, точно так же как забастовки и жалобы. Во время промышленного подъема, когда спрос на труд увеличивался и работу было найти нетрудно, дисциплина снижалась, и, наоборот, в годы экономического спада из–за страха потерять работу пролетарии становились дисциплинированнее и менее требовательными, наблюдалось уменьшение жалоб и претензий с их стороны.²⁸⁴ В годы подъема освободительного движения, когда все противники монархии активизировали свои действия, привлекая пролетариев для поддержания своих политических требований, трудовая дисциплина резко падала, во время революции 1905–1907 гг. — до самой низкой отметки; наоборот, в годы политической стабилизации дисциплинированность повышалась. Но при всех колебаниях обнаруживается тенденция к понижению уровня трудовой дисциплины: в 1901–1904 гг. в среднем на одного рабочего приходилось 2,22 нарушения в год, а в 1910–1913 гг. — 2.50²⁸⁵. С точки зрения дисциплины, российский пролетарий уступал своим западноевропейским коллегам. Отсюда возникала необходимость со стороны предпринимателей расходовать значительные средства на содержание органов контроля, увеличивая тем самым издержки производства²⁸⁶.

Российское рабочее движение по масштабу и интенсивности не уступало западноевропейскому и американскому в мирные годы и превосходило его в годы революции. Обычно международные сравнения стачечного движения принимают во внимание только число стачек и забастовщиков. Но эти показатели не являются достаточными по трем причинам: (а) из-за различия в численности рабочих в отдельных странах, (б) ввиду игнорирования продолжительности стачек, (в) из-за специфики российской статистики забастовочного движения. Сведения о стачках в России касаются только частных фабричных заведений обрабатывающей промышленности, причем предприятия с численностью менее 20 человек учитывались выборочно²⁸⁷. Западноевропейская и американская статистика охватывала все предприятия (без различия их величины) и все отрасли, включая сельское хозяйство и сферу услуг, при этом в публикуемых сведениях стачки не дифференцируются по отраслям. Ввиду этого полной сопоставимости российской и зарубежной статистики забастовочного движения добиться невозможно. Чтобы достичь хотя бы минимальной однородности российских и зарубежных данных, из последних целесообразно исключить белых воротничков и лиц, занятых в сельском хозяйстве. Это можно сделать следующим образом: число бастующих и число потерянных дней за рубежом сопоставлять с численностью не всего самодеятельного населения, а только с той его частью, которая была занята в промышленности (обрабатывающей и добывающей), строительстве и на транспорте. Соответствующие сведения по отраслям заимствованы из переписей; в интервале между переписями число работающих определялось, основываясь на среднегодовом приросте их численности между переписями. При таком подходе сила забастовочного движения на Западе, по-видимому, несколько завышена, поскольку белые воротнички и сельские жители могли в принципе участвовать в забастовках. Однако и российская статистика эту силу преувеличивает: мы принимаем во внимание только стачки в частной обрабатывающей промышленности европейской части страны, где накал борьбы между капиталом и трудом достигал наивысшей степени.

Для сравнительной оценки силы стачек я буду использовать два показателя — долю забастовщиков в общей численности пролетариев и потери рабочих дней на 1000 человек. Первый учитывает только размах забастовочного движения или степень вовлеченности в него рабочих; второй — также и его интенсивность, поэтому является комплексным показателем. Результаты расчетов представлены в табл. 12.31.

Таблица 12.31

Забастовочное движение в России, Великобритании, Франции, Германии, Италии, Австрии и США в 1895–1921 гг.

Годы	Россия*	Россия**	Англия	Франция	Германия	Италия	Австрия	США
	Доля забастовщиков в общем числе рабочих, %
1895–1904	2,6	2,6	2,1	2,1	2,6	4,4	1,4	4,6
1905–1907	86,2	47,4	1,5	3,9	7,6	7,9	3,8	2,7
1908–1913	5,0	3,6	6,4	2,8	5,4	5,7	2,0	–
1914–1918	47,4	12,5	5,8	1,8	4,5	3,4	0,8	–
1919–1921	–	–	19,5	12,6	17,1	29,5	18,6	–
	Потери рабочих дней на 1000 рабочих
1895–1904	152	152	555	357	372	–	–	–
1905–1907	6 107	3 359	245	756	1 264	–	–	–
1908–1913	661	470	1 311	417	836	–	–	–
1914–1918	2 052	541	490	130	102	195	–	–
1919–1921	–	–	4 552	2 010	1897	4 596	946	–

Примечания:* Все стачки.

** Экономические стачки. Потери рабочих дней от экономических стачек определены по доле рабочих, участвовавших в экономических стачках (путем умножения общих потерь от всех, политических и экономических, стачек на процент участников в экономических стачках).

*** 1914–1916 гг.

Источники: Россия: Свод отчетов фабричных инспекторов за [1901–1914] год. СПб., 1903–1915; Варзар В.Е. (1) Статистические сведения о стачках рабочих на фабриках и заводах за десятилетие 1895–1904 гг. СПб., 1905. С. 39, 52; Приложение. С. 36; (2) Статистика стачек рабочих на фабриках и заводах за трехлетие 1906–1908 гг. СПб., 1910. С. 33, 46–48; Статистический сборник за 1913–1917 гг. Вып. 1. М., 1921. С. 37–38; 131, 139, 141, 149, 155, 159, 163. Европа: Mitchell B.R. European Historical Statistics, 1750–1970. New York: Columbia University Press, 1976. P. 173–177. США: Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970: In 2 pts. Washington DC: U. S. Department of Commerce, 1975. Pt. 1. P. 126–127, 153–163, 179.

Как видно из табл. 12.31, по относительному числу забастовщиков российские рабочие в мирные годы, 1895–1904 и 1908–1918, находились примерно посередине, уступая одним и превосходя других. С учетом же интенсивности движения в мирные годы уступали (за исключением Франции в 1908–1913 гг.), а в годы революции и войны превосходили пролетариев развитых стран²⁸⁸. Российское рабочее движение отличалось своего рода нервозностью: оно резко возрастало в годы социальной напряженности и столь же резко падало, когда она ослабевала. Принимая во внимание, что на Западе забастовочное движение вошло в норму экономической жизни раньше, чем в России, успехи российских пролетариев на ниве борьбы с капиталом и правительством следует признать феноменальными, и этому достижению они в существенной мере обязаны русской интеллигенции.

Как это не парадоксально, но в начале ХХ в. Россия превосходила учтенные западные страны, за исключением США, не только по забастовочному движению, но и по заработной плате. Отечественные историки, долгое время поглощенные доказательством наличия кризиса и обнищания в стране, забывали об одном важном обстоятельстве — российские рабочие не являлись самыми бедными в Европе. Причем, это установил не кто иной, как С.Г. Струмилин, — самый авторитетный в марксистской экономической истории ученый. Его нельзя заподозрить в желании приукрасить положение российского пролетария. По «грубой» оценке Струмилина, в 1913 г. наиболее обеспеченные в мире рабочие США по реальной зарплате могли превосходить российских коллег лишь на 15%. Как доказано западными экономистами, реальная зарплата американских рабочих была в 1,5–3 раза выше, чем у пролетариев других западноевропейских стран. Если расчет Струмилина верен, то реальная зарплата промышленных рабочих в России — выше, чем в Бельгии, Франции и Германии, и примерно такая же, как в Англии (табл. 12.32). Основываясь на этих данных, можно предположить: для забастовочного движения у российских пролетариев имелось меньше экономических оснований, чем у их коллег в развитых европейских странах, но вопреки этому они напористо боролись с капиталом и правительством.

Таблица 12.32

Индекс реальной заработной платы промышленных рабочих в России, США, Англии, Германии, Франции и Бельгии

	Годовая оплата труда в 1900 г.*	Почасовая оплата в 1909–1911 г.**	Поденная оплата в 1913 г.***
Россия	–	–	85
США	100	100	100
Англия	80	58,8	–
Германия	64	40,0	–
Франция	64	35,9	47,5
Бельгия	–	33,0	41,5

Источники: Кучинский Ю. Условия труда в капиталистических странах. М., 1954. С. 264 (1900 г.); Маркузон Ф.Д. Наемный труд на Западе. М., 1926. С. 57 (1909–1911 гг.); Струмилин С.Г. Очерки. С. 95–96 (1913 г.).

Еще одна особенность российского рабочего движения — высокая политизированность. На Западе пролетарии участвовали в стачках в основном ради защиты своих групповых экономических интересов; политикой занимались преимущественно профсоюзные боcсы и политические партии, а граждане — только в свободное от работы время. Например, в США в 1895–1905 гг. политических забастовок вообще не наблюдалось: рабочих беспокоили зарплата, продолжительность трудового дня, работа профсоюзов и другие житейские дела (табл. 12.33).

Таблица 12.33

Причины забастовок в США в 1895–1905 гг.

Год	Число забастовок	Участников, тыс.	Причины забастовок
			Зарплата и рабочий день	Профессиональные	Прочие
1895	1 255	407	65	17	18
1896	1 066	249	51	28	21
1897	1 110	416	61	17	21
1898	1 098	263	59	21	20
1899	1 838	432	55	26	19
1900	1 839	568	51	23	27
1901	3 012	564	47	34	19
1902	3 240	692	50	32	18
1903	3 648	788	49	33	18
1904	2 419	574	39	40	21
1905	2 186	302	43	37	20

Источник: Historical Statistics of the United States. Pt. 1. P. 179.

В России борьба за экономические интересы сочеталась с политическим движением, причем как до, так и после принятия конституции, создания парламента и легализации деятельности политических партий в 1905 г. В 1905–1907 гг. доля политических стачек составила 48,7%, а в 1912–1914 гг. — 59,4% от всех стачек (табл. 12.29). Другими словами, российские пролетарии занимались политикой в рабочее время, хотя это несло большие убытки не только забастовщикам, но и предпринимателям. По подсчетам В.Е Варзара, потери промышленности за 14 лет, 1895–1908 гг., составили 190,2 млн руб. (примерно 1,5% ВВП России за 1900 г.) за счет недовыпущенной продукции, а проигрыш пролетариев — 25,4 млн по причине уменьшения заработка²⁸⁹.

Если экономические стачки могли быть и нередко являлись инициативой рабочих конкретного предприятия, то политические стачки, как правило, — результат пропаганды и агитации со стороны. Хорошо известно: все просоциалистические партии использовали рабочее движение для давления на правительство и не пренебрегали этим средством и либералы. Именно поэтому мы видим всплеск забастовочного движения именно в те годы, когда противостояние правительства и оппозиции достигало высокой отметки — в 1905–1907 гг. и 1912–1914 гг. Вот, например, объяснение фабричными инспекторами поводов сугубо политических забастовок, получивших название «демонстративно-политических», в 1912 г.: «Поводами демонстративно-политических забастовок в 1912 г. выставлялись: события на Ленских приисках, события на Нерчинской каторге, приговор над севастопольскими матросами, выборы в Государственную Думу, страховые законы 23 июня 1912 г. (рабочие не хотели делать взносы в больничные кассы. — Б.М.) и прочее. Участвовали в политических забастовках, как и следовало ожидать, главным образом, пролетарии С.-Петербурга и отчасти Москвы. Провинция проявляла значительно меньшую склонность к забастовкам этого рода»²⁹⁰. Перечисленные поводы забастовок и места их проведения красноречиво свидетельствует о том, кто являлся их застрельщиком.

Таким образом, относительная депривация хорошо объясняет рост протестных движений в пореформенной России и особенно в период Первой мировой войны, когда депривация стала двойной, или прогрессирующей, — относительно претензий и относительно довоенного положения. Растущие ожидания натолкнулись на внезапное ухудшение условий жизни, а неудачи на фронте и большие военные потери отняли оптимизм и веру в конечную победу, что оказалось особенно болезненным. Здесь мы встречаемся с примером, идеально подходящим под теорию революции «J-кривая» Дж. Дэвиса (подробнее о ней ниже)²⁹¹.