Софистика в диалоге «Горгий»

С софистической точки зрения данный диалог похож на уловку, целью которой является уравнивание риторики и софистики как «мастерицы убеждения» (peithous dêmiourgos, 453 а). Претензия на всеобщность означает связь с doxa и делает эту связь неотъемлемым с точки зрения ρhilosophia perennis свойством софистики. Но даже допущение того, что софистика и риторика различны, приводит в данном диалоге к тому, что между ними сложно провести грань. Это подтверждают слова Сократа: "Так как [софистика и риторика] очень близки, софисты и ораторы толпятся в одном и том же месте вокруг одних и тех же вещей, сами не зная, на что они годятся, так же как не знают этого и другие люди" (465 с).¹⁵ Философ также утверждает, что в духовной сфере деятельности «софистика рядится под законодательство, а риторика - под правосудие» (465 с). Получается, у нас нет достаточно оснований, чтобы отожествлять софистику и риторику по образу соединения законов и правосудия, так как последние являются частями целого - «политики» (464 b). Поэтому более правдоподобно выглядит отношение риторики и софистики к одному, пусть и не обозначенному специальным термином, искусству.¹⁶

Если данный вывод верен, то в каких пропорциях относятся друг к другу эти искусства? В ходе спора выясняется, что риторика нисколько не уступает софистике, точнее Сократ дает понять участникам диалога, что эти два рода деятельности даже не стоит сравнивать. Философ упрекает Калликла: "А ты (Калликл) по незнанию считаешь, что одно из них, а именно красноречие, весьма прекрасно, а другое заслуживает презрения. На самом же деле софистика столько же прекраснее риторики, сколько законодательство прекраснее судопроизводства, а гимнастика - врачевания" (520 а-b).

Как представляется софистика в диалоге? Ответ на этот вопрос дан Горигием в 449 с-457 с. Здесь риторическое искусство представляется читателю, как техника внушения мыслей как истинных, так и ложных. Причем софист говорит о том, что подобные уловки должны применяться учениками их наставниками только с благими намерениями.¹⁷ Но Платон мыслит всякое подлинное искусство, как деятельное воплощение высшей справедливости, которое совершенствует жизнь при помощи усмирения всех низших страстей в состояние полного порядка. В этом и кроется сила искусства (δΰναμις και τέχνη, 509е). Поэтому в данном диалоге сильно осуждаются взгляды и приемы софистов в области искусства, которое предстает в образе самой человеческой жизни, преобразуемой по принципам блага (506d-е).¹⁸

Немаловажным является представление Горгия читателю. Платон говорит о софисте скорее как о риторе. Возможно, это является следствием его представления в диалоге «Менон», где Горгий упоминает, что не стремиться учить добродетели, соответственно давать ложных, во всех смыслах, наставлений гражданам Афин, которые по своей природе знают данный предмет (Менон, 95 с)¹⁹. Этот факт был одной из причин неприятия софистов гражданами и философами.²⁰ Но философ не забывает упомянуть о заведомо корыстной цели софистов обогатиться, ведь «оказывать услуги безвозмездно могли бы тоже только они одни, если бы их обещания не были ложью» (520 с). Однако «Горгии» мы видим, что софист признается в преподавании справедливости (460 а), что дает повод к многочисленным упрекам и представлению Георгия как неистинного ритора.²¹ Касательно самих речей и доказательств Горгия, то они остаются по своей структуре неизменными (в сравнении с другими диалогами) и представляют собой вопросно-ответную форму, к которой не прочь прибегнуть и сам Сократ (Горгий, 447).