7. Ссылка на опыт любого читателя

Мы желаем избежать той ошибки, когда непосредственно данному, первичной форме явления нам внешнего и внутреннего мира, заранее присвоим определенное свойство, с тем, чтобы вести свои дальнейшие рассуждения на основе данного предположения. И в самом деле, мы определяем опыт именно как то, в чем наше мышление совершенно не принимает участия. Таким образом, в начале наших рассуждений не может быть и речи об ошибке в мышлении.

Именно в этом, однако, и состоит основная ошибка многих научных устремлений, особенно современности: они полагают, что опровергают чистый опыт, между тем как всего лишь вычитывают в нем те самые понятия, которые сами же в него вложили. Вот и в наш адрес может быть направлено возражение, что также и мы связали с чистым опытом множество атрибутов. Мы обозначили его как бесконечное разнообразие, как скопище бессвязных частностей и т. д. Не являются ли мысленными определениями также и они? В том смысле, как применили их мы – несомненно нет. Мы воспользовались этими понятиями лишь для того, чтобы направить взгляд нашего читателя на свободную от мышления действительность. Мы не желаем приписать эти понятия опыту; мы воспользовались ими лишь для того, чтобы привлечь внимание к той форме действительности, которая этих понятий совершенно лишена.

В самом деле, всем научным исследованиям приходится осуществляться посредством языка, язык же в состоянии выражать лишь понятия. Однако это сущностно различные вещи – использовать ли определенные слова для того, чтобы напрямую приписать предмету то или иное свойство, или же воспользоваться ими лишь для того, чтобы направить взгляд читателя или слушателя на предмет. Если нам позволят прибегнуть к сравнению, мы сказали бы, например, так. Одно дело, когда А говорит Б: "Взгляни на этого человека в кругу семьи, и ты составишь о нем совершенно иное мнение, нежели зная его только по службе"; и совершенно другое – когда он говорит: "Этот человек прекрасный отец семейства". В первом случае внимание Б было обращено в определенном направлении; ему было предложено составить суждение о личности в определенных обстоятельствах. Во втором случае этой личности было просто приписано определенное свойство, т. е. было выставлено утверждение. Точно так же, как первый случай относится ко второму, относится к аналогичным литературным явлениям и предлагаемое нами начало данного сочинения. Если же где бы то ни было, из-за требований стиля или чтобы возможно было выразить мысль, будет создаваться впечатление противного, мы желаем здесь со всей возможной настоятельностью заявить, что наши рассуждения имеют лишь оговоренный здесь смысл и далеки от притязаний на то, что присвоить каким бы то ни было вещам значимые утверждения.

Если бы мы желали дать название первой форме, в которой наблюдаем действительность, то, полагаем мы, самым подходящим было бы: явление для чувств. Мы понимаем здесь под чувством не просто внешние чувства, посредники внешнего мира, но все вообще телесные и духовные органы, служащие восприятию непосредственных фактов. Вообще-то наименование внутреннее чувство в психологии вполне употребительно; оно служит для обозначения способности восприятия внутренних переживаний.

Словом же явление мы желаем обозначить просто доступную нашему восприятию вещь или доступный восприятию процесс, поскольку они даны в пространстве или во времени.

Здесь нам следует затронуть еще один вопрос, который должен нас подвести ко второму моменту, подлежащему нашему рассмотрению в целях науки о познании, к мышлению.

Возможно ли рассматривать тот способ, которым нам до сих пор становился известен опыт, чем-то таким, что заложено в самой сущности вещей? Является ли этот способ свойством действительности?

От ответа на этот вопрос зависит очень многое. Именно, если способ этот является сущностным свойством предметов опыта, чем-то таким, что в подлиннейшем смысле слова есть принадлежность их природы, то невозможно себе представить, как вообще перескочить через эту ступень познания. Тогда нам следовало бы предаться бессвязному записыванию всего того, что мы воспринимаем, и собрание таких записей и было бы нашей наукой. Ибо к чему все поиски взаимосвязи вещей, когда их подлинным свойством является подобающая им в форме опыта полная изолированность?

Совершенно иначе обстояло бы дело, когда бы мы соприкасались в данной форме действительности не с их сущностью, но лишь с совершенно несущественной внешней их стороной, когда бы мы имели перед собой лишь оболочку подлинной сущности мира, которая скрывает ее от нас и требует, чтобы мы продолжали разыскание этой сущности дальше. Тогда мы должны были бы стремиться к тому, чтобы пробиться сквозь эту оболочку. Мы должны были бы удалиться от этой первой формы мира, с тем чтобы овладеть его подлинными (существенными) свойствами. Нам следовало бы преодолеть явление для чувств, чтобы развить на его основе более высокую форму явления. Ответ на этот вопрос дается в следующем рассуждении.

В. Мышление