7. О роли отношений человека

В ПСИХОПАТОЛОГИИ И ПСИХОТЕРАПИИ

Этого вопроса нельзя не коснуться здесь потому, что медики обычно биологизи-руют представление о человеке. Высший уровень нервизма, обеспечиваемый идеями И.П. Павлова в физиологии высшей нервной деятельности, в синтезе с советской ма­териалистической психологией позволяет преодолеть этот биологизм и видеть в боль­ном не только организм, но и личность. Только этот синтез позволяет преодолеть идеалистические позиции психосоматического направления и понять личность как социальное и органическое единство, что имеет значение и для понимания отношений.

Некоторые психологи (неизвестно почему) понимают отношения односторонне, как только социально-этические, между тем эти последние представляют собой хо­тя и важную, но, разумеется, все же не единственную (как видно из изложенного вы­ше) часть отношений. Соотношение психики и соматики показывает, что с наруше­нием отношений человека возникают серьезные нарушения всей его соматической динамики. В одной из своих статей [33] мы уже касались этого вопроса, указав на значение нарушенных отношений и связанных с ними переживаний для возникно­вения болезненных процессов (причем было показано не только значение их для не­врозов, но и для всех заболеваний вообще). Конечно, при этом учитываются особен­ности нервно-психического типа человека, его темперамент и характер и связанные с этим его отношения к действительности (см. также Р.А. Зачепицкий и Е.К. Яков­лева [12], Е.Е. Плотникова [35]).

В неврозах нарушение отношений играет патогенную, причинную роль. Это отно­сится также ко всем психогенным заболеваниям, даже к таким, как паранойя. Не слу­чайно И.П. Павлов рассматривал невроз навязчивости и паранойю вместе и подчер­кивал роль, какую в патогенезе бреда играют искаженные, нарушенные отношения [34; 251-266].

Однако в ряде мозговых заболеваний нарушенные отношения являются не при­чиной, а следствием болезни. Сюда относятся болезненные состояния, в которых с регрессом личности меняется характерный для человека индивидуальный способ от­ношения. Это особенно отчетливо выступает при так называемом лобном синдроме (как показывает ряд исследований этого вопроса, особенно работы А.Р. Лурия [25] и его сотрудников).

При состояниях психического недоразвития отношения имеют тем менее дифферен­цированный характер, чем тяжелее степень недоразвития. Как показала Е.Е. Плот­никова, попытки изучения работоспособности у олигофренов в степени дебильнос-ти обнаруживают, хотя и сокращенную и мало выраженную, кривую упражнения и утомления. У имбецилов не обнаруживается никакой закономерности, так как у них нет определенного отношения к работе, нет напряжения и утомления.

Психогения нервно-психических заболеваний в первую очередь требует психоте­рапии. Так называемая глубокая или рациональная терапия, как мы с сотрудниками неоднократно показывали, основывается на перестройке отношений. Обычно вопросы терапии внушением рассматривались не в этом плане. Однако поучительно, что вну­шаемость, как показывает исследование В.А. Часова, представляет не столько интел­лектуально-характерологическую стойкую особенность человека, сколько результат динамического взаимоотношения людей. Учитывая отношение ее к гипнозу, можно думать, что возникновение гипнотического состояния в значительной степени под­готовляется отношением гипнотизируемого к гипнотизеру.

Таким образом, и психотерапия, имеющая большое значение для всей медици­ны, связана с отношениями человека и прежде всего опирается на взаимоотношения врача и больного. Направлена она на перестройку нарушенных отношений больного.

Выяснение роли нарушенных отношений в патогенезе неврозов и в терапии де­лает понятным, что нервно-психическая профилактика и гигиена не только не мо­гут пройти мимо учета особенностей личности и ее отношений, но и ставят задачи формирования определенных свойств человека и его отношений. Укажем, что инди­видуализм и эгоцентризм, замкнутость и скрытность, тенденциозная, эмоциональная («кататимная») переработка впечатлений, недостаточно критическое отношение к себе и самолюбование являются не только источником психической травматизации, но и причиной болезненной реакции на жизненные трудности.

Научно обоснованная разработка психологии отношений стала возможной лишь на основе овладения методологией марксизма-ленинизма, развития учения о высшей нервной деятельности и марксистской педагогики. Она осуществляется в борьбе со взглядами тех зарубежных ученых, которые стоят на чуждых нам идеологических пози­циях (Адлер, Штрассер, Дессуар, Саливен и другие). Отнюдь не претендуя на осве­щение всех сторон психической деятельности и поведения человека, психология от­ношений изучает его как личность, развивающуюся в связи с многообразием условий действительности. Развитие человека, обусловленное его объективным положением, в наибольшей степени определяется характером его взаимодействия с окружающими его людьми.

Его отношения к действительности, так же как и его деятельность, представляя сложнейшее синтетическое образование, обусловлены всей историей его индивиду­ального развития и обшественно-историческими условиями его жизни и деятельности. В динамичности отношений человека адекватно отражается сама жизнь, а перспек­тивность отношений в наибольшей степени характеризует не только отражающую, но и преобразующую природу сознания человека. Разработка психологии отношений тесно связана с психологическими понятиями, которые долго не поддавались психо­логическому пониманию, — с такими, как интересы, убеждение, оценка, долг, при­вязанность, склонность и др. Психология отношений вырастает из практики взаимо­действия людей, из педагогической, медицинской и производственной практики.

1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. М., 1955.

2. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. М.: Госполитиздат, 1956.

3. Ананьев Б.Г. Динамика образования характера. Л., 1947.

4. Архипов А.Д. Зависимость между знаниями учащихся и их учебными интересами: Автореф. дис. М., 1953.

5. Бодалев А.А. О воспитании некоторых нравственных качеств у школьника // Уч. записки ЛГУ. 1956. № 214.

6. Бодалев А.А. О формировании требовательности к себе у школьников // Уч. записки ЛГУ.

1955. № 203.

7. Божович Л. И. Отношение школьников к учению как психологическая проблема // Известия АПН РСФСР. 1951. Вып. 36.

8. Божович Л.И., Морозова Н.Г., Славина Л.С. Развитие мотивов учения у советских школьни­ ков // Известия АПН РСФСР. 1951. Вып. 36.

9. Варнакова Е.Д. О развитии личности в производственном коллективе // Доклады на совещании по вопросам психологии личности. М.: АПН РСФСР, 1956.

10. Вершинина Р.Н., Рыбалко Е.Ф. К вопросу об отношениях детей двух лет.// Уч. записки ЛГУ.

1956. № 214.

11. Егоров А.С. К вопросу о воспитании волевых качеств на уроках физкультуры в старших классах // Уч. записки ЛГУ. 1956. № 214.

12. Зачепицкий Р.А., Яковлева Е.К. Роль особенностей личности в патологии и терапии неврозов // Доклады на совещании по вопросам психологии личности. М.: АПН РСФСР, 1956.

13. Зешигер Е.Н., Ганелин Ш.И. Отношение учащегося к учебной работе // Пед. образование. 1936. № 2.

14. Зюбин М.Л. О связи интеллектуальной активности и сознательного отношения школьника к учению // Уч. записки ЛГУ. 1956. № 214.

15. Иванов В.Г. Основные положения теории интереса в свете проблемы отношений человека // Уч. записки ЛГУ. 1956. № 214.

16. Иванов В.Г. Развитие и воспитание интересов учащихся старших классов средней школы: Автореф. дис. Л., 1666.

17. Иванов П.И. Психология. М.: Учпедгиз, 1954.

18. Ковалев А.Г. Проблема воли в свете психологии отношений // Уч. записки ЛГУ. 1956. № 214.

19. Ковалев А.Г. Характер и закономерности его формирования. Л.: Изд-во ЛГУ, 1954.

20. Ковалев А.Г., Мясищев В.Н. Психические особенности человека. Т. I. Характер. Л.: Изд-во ЛГУ, 1967.

21. Кованъко Т.Н. Роль новых мотивов в развитии творческой деятельности передовиков про­ изводства. (Рукопись.)

22. Лазурский А. Ф. Классификация личностей. Пг., 1919.

23. Леонтьев А.Н. Психологические вопросы сознательности учения // Известия АПН РСФСР. 1947. Вып. 7.

24. Леонтьев А.Н. Очерк развития психики. М.: Б.и., 1947.

25. Лурия А.Р. Травматическая афазия. М.: АМН СССР, 1947.

26. Макаренко А.С. Избр. пед. соч. Кн. 4. М.: АПН РСФСР, 1649.

27. Мясищев В.Н. Типы современной рабочей молодежи // Рабочая молодежь как она есть. Л., 1924.

28. Мясищев В.Н. Психика аномалийного ребенка // Тр. Ин-та по изучению мозга. 1936. Вып. VI.

29. Мясищев В.Н. Проблема отношений в психологии индивидуальных различий // Проблемы психологии. Л.: Изд-во ЛГУ, 1948.

30. Мясищев В.Н. Психические функции и отношения // Уч. записки ЛГУ. 1949. № 119.

31. Мясищев В.Н. Проблемы психологии человека в свете учения И.П. Павлова об отношении организма к среде // Уч. записки ЛГУ. 1953. № 147.

32. Мясищев В.Н. Проблемы психологии в свете взглядов классиков марксизма-ленинизма на отношения человека // Уч. записки ЛГУ. 1955. № 203.

33. Мясищев В.Н. О значении психологии для медицины // Вопр. психол. 1956. № 3. С. 3—15.

34. Павлов И.П. Проба физиологического понимания навязчивого невроза и паранойи // Поли, собр. соч. Т. 3. Кн. 2. 1951.

35. Плотникова Е.Е. О роли особенностей личности и ее отношений в развитии неврастении // Уч. записки ЛГУ. 1956. № 214.

36. Познавательные интересы и условия их формирования в детском возрасте / Под ред. Л.И. Божович // Известия АПН РСФСР. 1955. Вып. 73.

37. Славина Л. С. Роль семьи в формировании отношения школьника к учению в школе // Изве­ стия АПН РСФСР. 1951. Вып. 36.

39. Смирнов А.А. Психология запоминания. М.: АПН РСФСР, 1948.

39. Теплое Б.М. Общая характеристика интересов // Психология: Руководство для пединститутов / Под ред. К.Н. Корнилова, А.А. Смирнова, Б.М. Теплова. М.: Учпедгиз, 1948.

40. Уч. записки ЛГУ. 1957. № 244.

41. Федосова В.Н. Влияние развития коллектива на формирование коммунистического отношения к учебе и общественной работе учащихся: Дигоюмн. раб. Кафедра психологии ЛГУ, 1964. (Рукопись.)

42. Шнирман А.Л. Коллектив как жизненное условие формирования личности школьника // Доклады на совещании по вопросам психологии личности. М.: АПН РСФСР, 1956.

43. Эсаулов А.Ф. О формировании профессиональных интересов старших школьников // Уч. записки ЛГУ. 1956. № 214.

МЕСТО ПОТРЕБНОСТИ И ВОЛИ В ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ

ш.н. чхартишвили

(1910-1978)

Личность со всеми своими возможностями развивается и проявляется в поведе­нии, в деятельности. У нее нет другой формы существования, нет иного пути для са­мопроявления. Она есть то, что сама делает, что от нее проистекает. «Какова жизне­деятельность индивидов, таковы и они сами» [1; 23]. Поэтому структура личности по существу совпадает с общим строем ее активности: психические возможности и про­цессы занимают в структуре личности такое же место, какое они имеют в общем те­чении поведения.

Особое место в структуре личности принадлежит основным источникам актив­ности — тем субъективным возможностям, тем субъективным факторам, которые на­правляют активность. Эти факторы исторически возникли под влиянием объектив­ных условий жизни и по сей день развиваются под влиянием тех же условий, явля­ясь самыми коренными особенностями личности. Они придают личностный харак­тер всем остальным явлениям духовной жизни. В связи с ними развиваются и рас­крываются познавательные процессы и эмоциональные переживания. Сами по себе, без внутреннего стимула, не могут пробудиться ни мысль, ни чувство. И воздейст­вие внешней среды должно связаться с внутренним стимулом — с внутренним источ­ником активности, чтобы суметь вызвать тот или иной акт поведения, тот или иной процесс сознания.

Поэтому исследование психологической природы личности должно начинаться с изучения основных закономерностей главных источников ее активности. Но, как это видно из дискуссии, начатой на страницах журнала «Вопросы психологии» статьей А.В. Веденова «Личность как предмет психологической науки», в советской психоло­гии еще не решен вопрос, что составляет основные источники поведения личности, какие психические факторы направляют активность личности, что движет ее духов­ную жизнь.

На обсуждение вынесен один из актуальнейших вопросов советской психологии. Решение его требует тщательного наблюдения над фактами жизни под углом зрения марксистской методологии, точного психологического анализа основных форм чело­веческого поведения. Сухие спекулятивные суждения, перефразировка высказыва­ний классиков марксизма и частое употребление терминов диалектики не помогут нам в разрешении этого вопроса, если мы основательно не вникнем в самые факты, не постигнем их собственную природу.

Общепризнано, что потребность — источник поведения. Спорным является во­прос, все ли формы поведения исходят из потребности, или же есть и такая форма активности, которая опирается не на потребность, а на какой-то иной фактор.

А. В. Веденов считает возможным существование такого поведения, которое не побуждается потребностью, но он не указывает, какой личностный фактор направ­ляет акты такого поведения. Требования общества, в которых он видит источник та­кой активности, суть явления внешней действительности и поэтому относятся к объ­ективным факторам поведения. Стало быть, они должны рассматриваться в связи с последними. Их нельзя ставить в один ряд с потребностями и отождествлять с лич­ностными факторами, как это справедливо отмечают Г.А. Фортунатов и А.В. Петров­ский [6; 14]. Одно лишь требование общества, если оно не встречает соответствую­щего субъективного фактора со стороны личности, не может быть достаточным для того, чтобы направлять акты нужного поведения. Общество ставит требования перед всеми своими членами, однако не все одинаково их выполняют. Некоторые вовсе не обращают внимания на эти требовании. А.В. Веденов смог бы показать нам одну но­вую, до сих пор оставляемую в тени, сторону личности, если бы он указал, какова та ее особенность, которая дает человеку возможность принять на себя и выполнить требования общества без действующих в этом направлении собственных потребностей. Справедливость требует отметить, что А.В. Веденов, очевидно, видит необходимость подобного исследования, говоря: «Раскрытие процесса превращения требований об­щества в собственные внутренние, психические побуждения человека к деятельнос­ти... является прямой задачей психологической науки» [4; 25]. Однако ничего, кроме этого, в статье А.В. Веденова о данном вопросе не сказано. А этого недостаточно для того, чтобы до конца понять и принять выдвинутое им основное положение.

Большинство психологов, принявших участие в дискуссии, кроме самого А.В. Ве­денова (В.Н. Колбановский, Г.А. Фортунатов, А.В. Петровский, В.П. Ягункова), счи­тают основным источником поведения потребность. Однако никто из них до сего­дняшнего дня не исследовал основательно специфическую психологическую приро­ду потребности и закономерности ее действия, тогда как именно такое исследование может убедительнее всего установить, под каким именем известные явления могут быть объединены в понятие потребности, какое по характеру поведение могут побу­дить и направить потребности в силу своей специфической природы и насколько возможно связывать всякую активность с потребностью как с ее источником.

Укоренившиеся в науке и глубоко внедрившиеся в сознание исследователей взгля­ды часто препятствуют постановке и решению вопроса по-новому, тем более, если последний не продуман ясно во всех направлениях и не завершен научно. Первые попытки по-новому поставить и решить большую проблему редко бывают всесто­ронне продуманы и обоснованы, редко бывают без противоречий. Поэтому они все­гда оставляют возможность для острой критики и дискуссии, к сожалению, ведущих иногда к полному отрицанию находящейся в процессе развития и запутанной в ка­жущихся противоречиях новой и истинной мысли.

Аналогичное положение создалось и в настоящей дискуссии. Вокруг соображе­ний, выдвинутых А.В. Веденовым, было высказано много замечаний — справедливых и несправедливых. Но характерным является то, что все участники дискуссии огульно отрицают то новое, оригинальное и требующее серьезного научного рассмотрения, что имеется в этих соображениях.

В статье А.В. Веденова, по нашему мнению, выставлено несколько правильных и с научной точки зрения исключительно важных положений, которые нуждаются в дальнейшем развитии и обосновании:

1. «...В психологической науке до настоящего времени вопрос о природе собст­венно человеческой активности не может считаться окончательно решенным» [4; 21].

2. «Удовлетворение потребностей имеет очень большое значение в жизни чело­ века, но жизнь и деятельность человека отнюдь не сводятся к удовлетворению им своих потребностей» [4; 23]. «Источником же человеческой активности отнюдь не являются только собственные потребности человека...» [4; 25].

3. «...Человек зачастую действует... на основе потребностей всего общества, на основе требований всего человеческого коллектива» [4; 23].

Остановимся коротко на фактах, связанных с указанными положениями.

Некоторые исследователи полагают, что потребность общества и потребность лич­ности — явления одинаковой природы и поэтому побуждают и направляют поведение личности при помощи одного и того же психологического механизма. В.Н. Колба-новский пишет: «...как личные потребности, так и потребности общества выражают определенную необходимость. И действия человека на основе осознанной личной или общественной необходимости есть не что иное, как действия на основе осознанной личной или общественной потребности» [5; 22]. В поведении личности, построенном на основе общественной потребности, В.Н. Колбановсиий не видит новой психоло­гической проблемы, отличающейся от проблемы поведения, побуждаемого собствен­ной потребностью личности.

Общество имеет потребности в предметах и явлениях, необходимых для матери­альной и духовной жизни людей, потребности, которые удовлетворяются производ­ством этих предметов и явлений. И личность, по существу, имеет потребности в тех же предметах и явлениях, однако потребности личности удовлетворяются не в обще­ственном производстве, а в индивидуальном потреблении. Потребности общества не являются предметом психологического исследования, их как явления объективного порядка исследуют и изучают социально-экономические науки. Личность в состоя­нии осознать потребности общества подобно всем другим явлениям объективной действительности. Но интеллектуальный процесс осознавания не есть потребность, он не содержит в себе импульса, нужного для активности, он не обладает силой, не­обходимой для приведения в действие актов поведения. Источник, побуждающий ак­тивность, находится в бытии, но не в сознании. Сознание само является внутренней деятельностью, внутренним процессом поведения, требующим побуждения и на­правления.

В процессе потребления продуктов общественного производства у личности вы­рабатываются характерные для нее потребности. Заботы общества об удовлетворении этих потребностей выражаются в том, что оно занимается производством. Потребно­сти общества удовлетворяются производством. Общество производит посредством личностей, но в процессе производства личность не удовлетворяет тех своих потребно­стей, для которых она создает продукты. Потребности личности удовлетворяются в процессе потребления. И сама потребность в труде удовлетворяется при потреблении тех орудий производства, которые используются личностью в труде.

Диалектика потребностей общества и личности заключается в том, что удовле­творение потребностей общества предоставляет предмет потребления для удовлетво­рения потребности личности, которое, в свою очередь, изнашивая в потреблении продукты производства, создает обществу потребность в новом производстве. Потреб­ности общества в производстве продуктов материальной и духовной жизни растут со­образно с удовлетворением потребностей личности, и, наоборот, потребности лич­ности развиваются и дифференцируются в соответствии с характером нужных для ма­териальной и духовной жизни продуктов, производимых обществом для потребления.

Из этого взаимоотношения очевидно, что потребность личности и потребность общества — это связанные друг с другом, но различные по своей природе и законе-

мерностям явления (субъективное и объективное). Акты поведения, нужные для их удовлетворения, не совпадают во времени, поэтому в общем поведении человека они занимают неодинаковое место.

Термины «потребности общества» и «требования общества» употребляются А.В. Ве-деновым в одинаковом значении, тогда как на самом деле они выражают совершенно различное положение вещей, и их разграничение необходимо для ясной постановки проблемы.

Потребности общества выражают нужды производства и сохранения тех предме­тов и явлений, которые необходимы для нормальной материальной и духовной жиз­ни общества. Общество удовлетворяет эти потребности путем активности личностей. Оно предъявляет личности как своему члену определенные требования для осуществ­ления поведения, нужного для удовлетворения потребностей общества. Требования общества осознаются личностью в виде долга или обязанности: то, что требуется об­ществом от личности, обязывает личность как члена определенного коллектива, опре­деленного класса, определенного общества. Поэтому содержание требований обще­ства и обязанностей личности совпадает.

Личность считает своим долгом прислушиваться к требованиям общества и сле­довать им даже и тогда, когда она не связана с ними живым процессом своих собст­венных потребностей. В самом деле, чем бы была жизнь личности, если бы она оце­нивала и измеряла общественные явления, всю материальную и духовную культуру лишь в отношении с живым процессом собственной потребности?

Возникновение и развитие потребностей происходит не по желанию личности, а определяется независимыми от личности объективными факторами. Поэтому, если бы побуждающим и направляющим источником поведения был только живой про­цесс потребности личности, общество не смогло бы возложить на личность какой-либо ответственности перед совестью и справедливостью и требовать от нее осуще­ствления актов такого поведения, которое не обусловлено живым процессом ее по­требности.

Потребность является самым основным фактором активности человека. Нет по­ведения, которое не имело бы в виду потребности. Все творчество человечества, все производство материальной и духовной культуры служит удовлетворению потребно­стей человека. Без отношения к потребности активность личности потеряла бы вся­кий смысл и значение.

Однако это не значит, что поведение личности всегда побуждается и направля­ется живым процессом потребности, что личность всегда приходит в действие под влиянием непосредственного давления потребности и ставит себе целью удовлетво­рение той потребности, которую она испытывает в данный момент; что сама лич­ность вне импульса потребности вообще лишена способности ко всякой активности.

По мнению К. Маркса, особенность человека именно в том и состоит, что он действует и вне непосредственного давления потребности: «...оно (животное. — Ш. Ч) производит односторонне, в то время как человек производит универсально; оно производит лишь под давлением непосредственной физической потребности, в то время как человек производит сам, независимо от физической потребности, и впер­вые поистине производит лишь тогда, когда он свободен от нее...» (курсив наш. — Ш.Ч.) [2; 66].

Аналогичную мысль мы находим и в «Немецкой идеологии», особенно в параграфе «2. Феноменология согласного с собой эгоиста, или Учение об оправдании». К. Маркс и Ф. Энгельс, рассматривая личные и всеобщие интересы как две стороны «личного раз­вития индивидов» [1; 226], критикуют Штирнера за его положение: «никто не может

сделать что-нибудь, не делая этого вместе с тем ради какой-либо из своих потребно­стей и ради органа этой потребности...» [1; 236].

Какими психологическими особенностями характеризуется потребность? Какое поведение может побудить и направить явление такой природы, какой обладает по­требность? Остановимся кратко на этом вопросе.

Общей особенностью всех потребностей является то, что каждая из них содер­жит в себе тенденцию активности, направленной к определенной сфере действитель­ности. Длительная задержка этой тенденции переживается в виде некоторого непри­ятного напряжения и недовольства от задерживаемой активности. Там, .где субъект потребности без всякой помехи добивается ее предмета, потребность остается пси­хологически неприметной и не переживается как хотение или влечение. Так бывает например, в случае дыхания в атмосфере чистого воздуха. Мы не чувствуем и этиче­ских и эстетических потребностей, если находимся во вполне этической и эстетиче­ской обстановке.

Потребность не вообще побуждает субъекта ко всякой возможной активности, а направляет его лишь к тем предметам и явлениям, в которых она сама находит удов­летворение. Потребность подразумевает недостачу в тех предметах и явлениях, кото­рые составляют условие физического и духовного существования субъекта, которые необходимы для физической или духовной активности субъекта. Эта недостача пере­живается в виде более или менее определенного недостатка, в силу чего потребность, еще и до того, как сделаться специальным объектом сознания, содержит в себе не­которое слепо-эмоциональное («чувствоподобное») отражение той сферы действитель­ности, в которой она должна найти удовлетворение, найти самое себя.

Это непосредственное переживание предмета потребности выполняет важную роль в жизни личности. Оно безошибочно указывает личности (так же, как и всем дру­гим существам), что ей сейчас нужно, в чем у нее имеется потребность. Интеллекту­альное осознание предмета потребности опирается на самую потребность как непо­средственное переживание этого предмета. Жажда может возникнуть у человека в то время, когда он интенсивно думает о чем-то другом, скажем, о содержании читае­мой им книги. Переживаемое при жажде чувство не имеет ничего общего с прочи­танной книгой, поэтому и без специального анализа ясно, что книга и связанные с нею явления не составляют предмета наличной потребности.

Чувство потребности отражает предмет потребности не как явление, существую­щее независимо от субъекта, а как определенный недостаток нормального течения жизни. Что представляет собой этот недостаток сам по себе как существующее вне субъекта явление, каковы его природа и форма, — все это постигается лишь интел­лектуальным или предметным сознанием.

Таким образом, потребность не есть простое неудовольствие, простая неудовле­творенность; в ней всегда отображается тот предмет, отсутствие которого пережива­ется как потребность. Эта особенность потребности имеет исключительное значение для понимания ее психологической природы. Потребности отличаются друг от друга психологически больше всего именно этим своеобразным («чувствоподобным») пережива­нием недостающего предмета. При голоде чувствуется отсутствие пищи, при жажде — отсутствие воды. А.В. Веденов считает чувства отдельным, отличающимся от потреб­ностей источником поведения [4; 23], тогда как все чувства заключены в потребно­стях или же опираются на них. Поэтому они не являются независимым источником поведения, как это отмечает и В.Н. Колбановский [5; 20].

Единство потребности и ее предмета указывает на единство индивида и внешней действительности. Между потребностью и ее предметом имеется связь существенного характера: первая есть недостача второго, требование второго.

«...Потребление создает потребность как внутренний предмет... — говорит К. Маркс [3; 204]. Субъект и предмет его потребности впервые объединяются в потреб­лении. Состояние потребности создается их расторжением, разъединением. Поэтому естественно, что потребность заключает в себе стремление к объединению со своим предметом или тенденцию к восстановлению первоначального единства.

На протяжении жизни рода или индивида живое существо одновременно приоб­ретает и потребность и способность к действию, нужному для удовлетворения этой потребности. Человек, никогда не игравший на рояле, может иметь большое жела­ние овладеть этим умением, но это не значит, что он имеет и потребность в игре на рояле. Такая потребность и знания, навыки этой игры развиваются одновременно в процессе игры, в процессе «потребления» рояля.

Потребность по своей психологической природе есть реальный процесс жизни личности (и вообще живого индивида), который развивает акты поведения, нужные только для настоящего, — только акты потребления. Потребность определяет всю дея­тельность одной целью: быть удовлетворенной самой и притом в наикратчайший срок. Задержка и терпение чужды ее природе. Потребность не может побудить тако­го поведения, которое само не служит делу ее удовлетворения. Сама же потребность есть настоящее жизни, она не знает завтрашнего дня; имеющаяся в данный момент потребность стремится к удовлетворению и дает импульс к соответствующему пове­дению. Как только субъект потребности получает то, в чем он сейчас нуждается, по­требность исчезает и активность в этом направлении прекращается. В силу указанных обстоятельств обусловленные потребностью акты поведения, как бы ни была велика общественная ценность их объективных результатов, психологически всегда служат текущей жизни индивида, личности и имеют целью восстановить нарушенное духов­ное или телесное равновесие.

Поведение, служащее удовлетворению потребности, импульс которой побудил чело­века к действию, может быть названо импульсивным. Импульсивное поведение имеет в виду лишь моментное настоящее психической жизни. Его цель исчерпывается пси­хологически достижением довольства, непосредственно связанного с нужными для удовлетворения потребности актами поведения. Субъект импульсивного поведения не принимает во внимание объективных ценностей тех изменений, которые остаются после завершения поведения. Им движет только настоящее жизни и все, что он де­лает, нужно ему для настоящего. То обстоятельство, что часто условий удовлетворе­ния потребности нет в наличии и поэтому личность вынуждена думать и заботиться о будущем удовлетворении имеющейся сейчас потребности, не меняет сути дела, ибо, будь это возможно, потребность сразу же получила бы полное удовлетворение, не оста­вив ничего для будущего.

И нравственная потребность подчинена общей закономерности, несмотря на то, что она чаще ведет к таким естественным результатам, которые имеют положитель­ную общественную ценность. Однако возникший на почве нравственной потребнос­ти эффект может привести личность к преступному деянию, если она имеет слабую способность сдерживать при необходимости свои импульсы. Честный человек, воз­мутившись чьим-либо аморальным поступком, может выйти из равновесия и совер­шить действия, о которых он в дальнейшей будет глубоко сожалеть.

Герой романа В. Гюго «Девяносто третий год» маркиз Лантенак под влиянием им­пульса нравственной потребности на несколько минут позабыл о деле, ради которо­го он жертвовал жизнью тысяч людей — больших и малых, и из жалости к трем де­тям выполнил такое действие, в результате которого он попал в плен к Говену. И сам Говен не выдержал давления импульса нравственной потребности и на его основе

развил поведение, приведшее его к отказу от всеобщего дела, пожертвовал револю­цией и заслужил смертную казнь. Симурден, вынося смертный приговор Говену, действовал против собственной потребности: ради дела, стоящего выше всякой лич­ности, он присудил к смерти человека, которого любил больше всех людей, больше самого себя.

Цели импульсивного поведения не образуют единой системы. Они намечаются независимо друг от друга, не требуя одна другой, не подчиняясь друг другу. Каждая из них имеет абсолютный характер: в ней самой заключено то, чего хочется субъек­ту импульсивного поведения и что его удовлетворяет. Игра, развлечение, курение, акты, обусловленные половой потребностью, любовью или ненавистью, часто еда и питье и другие аналогичные виды активности в самих себе содержат свои цели, так что можно сказать: психологически игра проводится ради игры и развлечение — ради развлечения.

Если бы поведение всегда направлялось личностью в качестве только субъекта потребности, тогда личность никогда не смогла бы стать выше своих сильнейших по­требностей и не смогла бы при необходимости сдержать импульсы этих потребнос­тей и развить активность, соответствующую требованиям общества. Однако жизнен­ная действительность доказывает, что личность в состоянии сделать это почти на каждом шагу. Поэтому мы принесем психологии большой вред, если личность как фактор, побуждающий и направляющий активность, сведем к одним лишь потреб­ностям.

Личность — не простая арифметическая сумма отдельных психических возмож­ностей и склонностей. Она является высшим созданием и выполняет в жизни какую-то роль, какую-то функцию. Если мы лишим ее этой роли, этой функции, то поте­ряем личность и, сколько бы мы о ней ни говорили, окажемся лишь перед отдель­ными возможностями и функциями. Психология в первую очередь должна постичь самую специфическую особенность личности как целостной психологической единицы.

Там, где человек не в состоянии сдержать импульсы своих потребностей, возвы­ситься над моментными интересами жизни, овладеть своими собственными психо­физическими возможностями и направить их к общественно полезным целям, мы не имеем дела с подлинной личностью. Такое существо находится в плену собственных потребностей и ничего, кроме своего настоящего, не видит. Весь мир оно измеряет под углом текущих потребностей и оценивает все предметы и явления в зависимости от того, насколько они служат настоящему моменту его жизни.

Мы полагаем, что личности удается возвыситься над импульсами потребностей лишь благодаря той ее особенности, которую можно назвать волей. Воля является продуктом воспитания и общественной жизни и гораздо больше, чем все другие осо­бенности личности, выражает ее психологическую сущность. Интеллектуальные воз­можности предполагаются ею как необходимое предварительное условие: где нет раз­витого интеллекта, там не может быть и воли.

Какими основными психологическими особенностями характеризуется поведение, направляемое личностью как субъектом воли?

Следует различать два понятия: потребность и идею потребности. Потребность — это динамическое состояние данного момента конкретной личности, реальный про­цесс ее жизни. Идея же потребности есть знание, отражающее потребность вообще, вне указания на какого-либо конкретного индивида. Поэтому она доступна не только тому, кто фактически имеет эту потребность, но и тому, кто никогда не переживал ее непосредственно. Так, мысль о потребности в табаке может быть одинаково изве­стна и тому, кто курит, и некурящему. Обладание идеей потребности не означает наличия самой потребности. Мы имеем идею тогда и в состоянии сытости, как и идею холода можно иметь в летнюю жару. В противном случае человек только тогда знал бы о потребности, когда она непосредственно беспокоила бы его.

Потребность является ведущим фактором импульсивного поведения, идея потреб­ности, будучи лишенной силы, нужной для побуждения к действию индивида, лежит в основе совершенно иной активности — со стороны отображающей объективную действительность идейной ситуации. Это положение не учитывается, когда судят о месте потребности в активности личности.

Для примера можно обратиться к трудовой активности. Живой процесс потреб­ности, как мы отмечали, обусловливает непосредственно связанные с потреблением акты поведения, тогда как специфическая для человека активность — не потребле­ние, а производство и сохранение нужных для общества материальных и духовных ценностей. Производство — труд не опирается на импульс потребности и не служит интересам момента настоящего: оно ставит себе целью не удовлетворение имеющих­ся во время трудового процесса потребностей, а создание тех объективных ценнос­тей, которые должны остаться после завершения трудовых актов. Колхозник, поза­втракав утром, идет в поле работать, а в полдень, проголодавшись, прерывает про­цесс труда, принимает соответствующую пищу и вновь возвращается к прерванному труду. Он даже не знает, будет ли в будущем удовлетворять свою потребность тем хлебом, который он убирает, или же кто-либо другой будет им насыщаться. Несо­мненно, что трудовая активность колхозника не основана на импульсе, вытекающем из потребности, но ясно и то, что колхозник во время сева или уборки урожая имеет в виду именно потребность в пище, которая им не переживается как потребность — как живой процесс собственной потребности — хотя бы потому, что он сыт. Послед­няя переживается им в данный момент не актуально, а в виде идеи, лишенной необ­ходимой для действия силы и импульса и подразумевающей возможные потребности других — знакомых и незнакомых — лиц, так же как и его собственную. Идея по­требности является необходимым условием труда — производства предметов соответ­ствующей потребности. Психологически процесс труда не может осуществиться без такой идеи. Идея потребности не составляет ведущего фактора какой-нибудь формы поведения. Она — лишь одна из необходимых интеллектуальных предпосылок опре­деленного вида поведения.

Идея потребности и соответствующие объективные ценности являются основны­ми моментами идейной, мыслимой ситуации того поведения, которое направляется личностью как субъектом воли и которое в отличие от импульсивного поведения мо­жет быть названо волевым поведением.

Труд — типичная форма толевого поведения. Если это верно, то одной из необ­ходимых предпосылок волевого поведений является идея потребности, а не сама по­требность как состояние настоящего, как реальный процесс жизни, содержащий им­пульс определенной силы. Идея потребности подразумевает и идею предмета потреб­ности — необходимую для удовлетворения потребности объективную действитель­ность. Предмет потребности приобретает объективную ценность в отношении к идее потребности. В этом отношении он не простой факт объективной действительности, а нечто такое, что имеет определенную цену, что может удовлетворить потребность, соответствующую этой идее, независимо от того, где, когда и в ком бы она ни воз­никла. Идеи потребности и объективной ценности вместе с идеей действия являют­ся интеллектуальными предпосылками волевого поведения.

Психологическая природа поведения определяется в основном особенностями его источ­ника, мотива и цели. Волевое поведение имеет свой источник, мотив и цель, которыене могут быть источником, мотивом и целью импульсивного поведения. Волевое пове­дение отличается от импульсивного не только формальными признаками, а по суще­ству, по содержанию. Импульсивное поведение направляется субъектом потребнос­ти, волевое поведение — субъектом воли. Потребность и воля являются различными ступенями «волютивного» развития. Между ними существует приблизительно такое же отношение, как и между ступенями интеллектуального развития — ощущением и мышлением¹.

Цель импульсивного поведения имеет субъективную ценность. Субъективная цен­ность предметов и явлений измеряется моментным состоянием потребности и выра­жается в эмоциональных переживаниях, вызываемых в субъекте этими предметами и явлениями. Поэтому предметы и явления приобретают ценность для субъекта им­пульсивного поведения вместе с возникновением соответствующей потребности и те­ряют эту данность при ее удовлетворении.

Волевое поведение всегда направлено на объективную ценность. Его цель всегда свя­зана с той объективной ценностью, которая остается после завершения актов поведе­ния. Объективные ценности явлений даются личности в форме мысли, идеи. Истин­ные мысли и идеи, отражая объективную сущность вещей, не изменяются в зависи­мости от настроений субъекта.

Личность как субъект волевого поведения создает, воплощает и сохраняет явле­ния, имеющие объективную общественную ценность. Она и самое себя считает об­щественной ценностью, для сохранения которой иногда приносит значительные жертвы: с целью сохранения здоровья делает себе мучительную операцию; чтобы со­хранить моральную высоту, обрекает себя на тяжелое физическое страдание. Для нее действительность является системой имеющих определенную ценность предметов и явлений, в которой она как личность занимает определенное место. В этой системе по своей ценности выше личности стоит коллектив, класс, народ, родина, наука, ис­кусство и вообще материальная и духовная культура.

Субъект воли при необходимости отдает предпочтение более высокой объектив­ной ценности перед более низкой объективной ценностью даже тогда, когда эта по­следняя переживается в виде высшей субъективной ценности. Он прислушивается к требованиям общества, выступающим перед ним в виде обязанностей, и следует им, невзирая на то, что иногда это противоречит его собственным потребностям и на­полняет настоящее его жизни неудовольствием.

Потребность направляет субъекта только к потребительной ценности той вещи, в потреблении которой она зародилась. Поэтому потребность однозначно связана с ка­кой-либо потребительной ценностью. Для нее ценность имеет лишь то, что отражено в ней в виде недостачи. Голод не знает ничего, кроме пищи, все другое не имеет для него никакой цены. Это можно сказать и относительно всех других потребностей.

Субъект воли не связан предпочтительно с одним каким-либо видом потребитель­ной ценности. Для него каждая потребительная ценность, поскольку она является вообще ценностью — объективной ценностью, одинаково значима. Воля субъекта направлена на объективные ценности, являющиеся общими для всех видов потребитель­ной ценности. В случае выбора субъект воли принимает во внимание величину объек­тивной ценности, постигаемую посредством интеллекта, тогда как потребность все­гда останавливается на той вещи, на той объективной ценности, свойства которой ее удовлетворяют.

Личность не является только субъектом воли или только субъектом импульсив­ного поведения. Очень часто акты волевого поведения своими побочными результа­тами удовлетворяют и субъекта потребности, а субъект воли обычно следит за тече­нием импульсивного поведения, чтобы оно не привело к бессмысленному уничтоже­нию какой-либо ценности. Здоровая личность, являясь монолитной целостностью, не переживает в себе противопоставления субъектов воли и потребности, их кон­фликтного расщепления. Она, безболезненно подчиняя себе импульсы потребностей, возникших не к месту и не ко времени, с общественной точки зрения, удовлетворяет в меру свое настоящее и без усилий над собой с охотой выполняет долг перед обще­ством.

А.В. Веденов называет среди источников поведения и чувство долга. Эта мысль вообще распространена. По нашему мнению, здесь имеет место некоторое недоразу­мение. Чувство возникает в большей или меньшей степени при переживании всяко­го явления действительности. Оно возникает и при переживании, осознании долга. Но чувство долга — результат осознания и принятия долга, но не причина его, не основа. Переживание долга относится к сфере воли, а не эмоций: признание и приня­тие долга происходит на основе воли. Поэтому перенос долга в эмоциональную сферу и признание его за эмоциональный фактор поведения является ошибкой, возникшей на почве неверного понимания психологической природы долга. Часто и выражение «чувство долга» употребляется в таком контексте, что трудно увидеть в нем действи­тельно чувство — эмоциональное переживание.

Таким образом, реально или идеально потребность участвует во всяком поведении личности. В первом случае она является и источником, и целью поведения: поведение служит удовлетворению потребности, побудившей его к действию. Во втором случае в поведении участвует не живой процесс самой потребности, а идея потребности, це­лью же поведения является создание и охрана тех предметов и явлений, которые мо­гут удовлетворить отраженную в этой идее потребность вообще, когда и у кого бы она ни возникла. Идея потребности, так же как и всякое знание, есть явление, отражаю­щее объективное положение, и лишена силы и энергии, характерных для живого процесса потребности и необходимых для приведения в действие поведения. Она яв­ляется важным моментом идейной ситуации и принимает участие в формировании цели волевого поведения как одна из его обязательных предпосылок. Волевое поведе­ние направляется самой личностью как субъектом воли. Если последний (т.е. субъект воли) для краткости условно обозначить термином «воля», то можно сказать: волевое поведение побуждается и управляется волей, которая, овладев психофизическими воз­можностями личности, направляет их к осуществлению общественно объективно важ­ных целей.

Воля опирается на интеллект, так как иначе она не сможет постичь идейной, данной в форме мысли, ситуации, содержащей в себе идеи потребностей и объектив­ных ценностей, и обязанности, вытекающие из требований общества.

Все, что создает личность как субъект воли, предназначено для удовлетворения потребностей общества, людей. Воля — не потребность, но она все же служит делу удовлетворения потребностей. В этом отношении разница между волей и потребно­стью состоит в том, что потребность, представляющая собой настоящее жизни, вы­зывает такие акты поведения, которые удовлетворяют ее самое, в то время как воля заботится об обеспечении всей будущей материальной и духовной жизни и имеет в ви­ду те потребности личности и общества, которые существуют за настоящим — мыс­лятся в будущем. Поэтому понятно, что существование воли находит в конечном счете свое оправдание и смысл все же в потребностях: воля была бы не нужна и не зародилась бы, если бы потребности не имели места в жизни человека. Упростив из­ложенные выше соображения, можно сказать: каждая потребность заботится только о самой себе, только о сегодняшнем дне, в то время как воля сегодня выполняет дело, необходимое для удовлетворении завтрашних потребностей вообще.

В психологии личности для потребности и воли должны быть отведены те места, какие они занимают в активности личности и, стало быть, в структуре личности. Они направляют всю психическую жизнь: на их основе и с их помощью развиваются и раскрываются эмоциональные переживания и интеллектуальные процессы. Где нет ни потребности, ни воли, там нет и психической жизни.

Но, как мы видели, потребность направляет психические процессы лишь на са-мое себя и на свой предмет, тогда как воля возвышает личность над настоящим и превращает ее в целостное монолитное психическое существо, которое управляет всеми своими психофизическими возможностями в соответствии с объективными нуждами материальной и духовной жизни общества. Поэтому воля гораздо больше, чем все другие психические возможности, выражает социальную природу личности.

СВЯЗЬ СОЦИАЛЬНО-ТИПИЧНОГО И ИНДИВИДУАЛЬНОГО

в личности

в.с. мерлин

(1898-1982)

В психологической характеристике личности мы различаем черты социально-ти­пичные и черты индивидуально-своеобразные. Одна из основных проблем психологии личности — вопрос об их соотношении. От ее решения зависит понимание целого ряда принципиальных положений, таких как структура и развитие личности, взаи­моотношение социальной психологии и психологии личности, соотношение общест­венных и личных интересов и т.п.

Наиболее характерно для современной буржуазной психологии личности — при всем разнообразии различных концепций — утверждение антагонистического проти­воречия между социально-типичным и индивидуальным. Различие между этими кон­цепциями лишь в способах разрешения этого противоречия. Так, у одного из вид­нейших представителей современного персонализма Г. Олпорта [2] типичные, или «общие», как он их называет, черты вообще не существуют как действительные черты личности. Черты личности только индивидуальны. То, что называют общими чертами, это чисто количественная и условная характеристика диапазона, внутри которого ко­леблются индивидуальные различия в данном направлении приспособления к среде. Общая черта характеризует не личность как таковую, а человека в отношении к его социальному статусу, его соответствие социальным стандартам или отклонение от них. Самые словесные обозначения черт как чего-то общего представляют собой только бланки, которые могут быть заполнены различными индивидуальными осо­бенностями. Таким образом, социально-типичное выступает здесь как нечто маски­рующее подлинную личность во всем ее индивидуальном своеобразии.

В. С. Мерлин

В экзистенционализме Ф. Байтендайка [22], В. Франкла [23] личность также пол­ностью отождествляется с индивидуальностью и понимается как своеобразие цело­стного и непосредственного переживания каждой единичной конкретной ситуации. Социально-типичные свойства выступают здесь как сознание социальных норм и тре­бований в форме представлений и понятий, подавляющих и нивелирующих индиви­дуальные и непосредственные переживания.

Существуют психологические концепции, разрешающие антагонизм социально-типичного и индивидуального прямо противоположным образом. Так, например, Ро-бэк [25] полагает, что характер есть результат борьбы безличных идейных принципов с индивидуальными инстинктами. Индивидуальность проявляется лишь в тех инди­видуальных способах, приемах и тактике, посредством которых идейные принципы господствуют над индивидуальными и подчиняют их себе.

Несмотря на противоположное решение проблемы, указанные концепции имеют одну и ту же исходную позицию — утверждение антагонистического противоречия между социально-типичным и индивидуальным в личности. С этой исходной пози­цией связан ряд следствий. Социально-типичное и индивидуальное в личности рас­сматриваются как два различных симптомокомплекса свойств. В силу антагонистич­ности их нельзя соединять как атрибуты одного и того же свойства. Они могут рас­сматриваться как предметы исследования различных психологических дисциплин. Социально-типичное как «массовидное» — предмет социальной психологии. Индиви­дуальное как нечто, характеризующее индивидуальное сознание, — предмет психологии личности. Наконец, в области этики экзистенционалистское разрешение противоречия социально-типичного и индивидуального приводит к моральному анархизму, взгляд же Робэка — к аскетической, пуританской и лицемерной морали.

Правильна ли эта предпосылка? Является ли антагонизм социально-типичного и индивидуального единственно возможной формой отношений между ними?

II

В качестве представителя социально-типичного в личности возьмем одну группу свойств — обобщенные отношения личности. Они социально-типичны только в том случае, когда выражают обобщенное отношение к определенным сторонам действи­тельности, например к людям, к коллективу, к труду, к самому себе, к личной и об­щественной собственности, к науке, искусству и т.п. В таких случаях они выражают направленность личности. Они социально-типичны потому, что в конечном счете опосредствованно, через общественную идеологию и общественную психологию, яв­ляются отражением общественных отношений. В этом именно смысле и только в этом смысле следует понимать известный тезис К. Маркса: «Сущность личности есть совокупность всех общественных отношений». Обобщенные отношения личности к определенным сторонам действительности нужно отличать от мотивов действий как отношения к данной конкретной ситуации.

В широком смысле слова как отношение понимают также каждый психический процесс (В.Н. Мясищев [17], А.Г. Ковалев [10; 2]). Но, в отличие от обобщенных от­ношений, психические процессы содержат в себе лишь отношение к определенной функции — стремление воспринимать, рассуждать, вспоминать. Они не направлены на какую-либо определенную категорию объективных предметов и явлений.

В индивидуальном, в свою очередь, следует различать две разные группы психи­ческих особенностей, находящихся в различной связи со свойствами личности. Первую

группу индивидуальных особенностей мы назовем свойствами индивидуума¹. Свойства индивидуума имеют две разновидности: свойства темперамента и индивидуальные качественные особенности психических процессов.

Свойства темперамента — это психические свойства, обусловленные общим типом нервной системы и определяющие динамику психической деятельности при самом различном ее содержании. Индивидуальна в каждом свойстве темперамента лишь количественная его сторона — степень его выраженности, определяемая соответст­вующими поведенческими количественными показателями. Качественная же сторона каждого свойства темперамента характерна для определенного типа темперамента.

Индивидуальные качественные особенности психических процессов — это такие особенности, которые определяют продуктивность психической деятельности в изве­стном отношении (острота и точность восприятия, объем и точность воспроизведения и т.п.). Многие свойства темперамента одновременно являются и качественными особенностями психических процессов, но эти последние, если они не определяют динамику психической деятельности, не являются свойствами темперамента.

Между этими обеими разновидностями свойств индивидуума и социально-ти­пичными отношениями личности существуют одни и те же формы связи.

Различные свойства индивидуума возможны при одном и том же отношении лич­ности. При одном и том же отношении к коллективу, к людям, к труду и к самому себе возможны самые различные свойства темперамента и самые различные качества ощущения восприятия, памяти и мышления. Точно так же, наоборот, при самых раз­личных отношениях личности могут проявиться одни и те же свойства индивидуума. Свойства индивидуума могут проявляться вопреки противодействующим им отноше­ниям личности. Так, например, анамнестические и экспериментальные исследова­ния показывают, что пониженная работоспособность может проявляться у испытуе­мых слабого типа нервной системы, несмотря на активное и положительное отноше­ние к работе, а повышенная работоспособность — у испытуемых сильного типа нерв­ной системы, несмотря на отрицательное отношение к работе. Эмоциональная не­уравновешенность и несдержанность на уроке может проявиться, несмотря на дис­циплинированность [7], [9], [13].

В многочисленных исследованиях из лаборатории Б.М. Теплова и нашей указанная группа свойств индивидуума коррелирует с показателями определенных свойств обще­го типа нервной системы или с общим типом нервной системы в целом.

С физиологическими показателями свойств общего типа нервной системы кор­релируют также такие индивидуальные особенности, которые характеризуют не ди­намику психологической деятельности, а ее продуктивность, например, абсолютная сенсорная чувствительность [18], отвлекаемость внимания [4]. Прямая и непосред­ственная зависимость этих индивидуальных особенностей от общего типа нервной системы, естественно, предполагает относительную независимость от социально-ти­пичных отношений личности. Таким образом, от социально-типичных отношений личности прежде всего относительно независимы свойства темперамента и некоторые другие свойства индивидуума этой группы, обусловленные прямо и непосредственно общим типом нервной системы.

¹ Различие индивидуума и индивидуальности мы находим у очень многих психологов (В. Штерн [27], Л. Клагес [24], Г. Рорахер [26]). Но критерии такого различия вытекали из чисто идеалистических принципов — противопоставления свойств, обусловленных физиологически и психологически, или наследственных и приобретенных, или биологических и «культурно-ис­торических». С нашей точки зрения, это различие определяется различной ролью в активной деятельности.

Существует, однако, широкая группа свойств индивидуума, широкая изменчивость и воспитуемость которых под влиянием внешних условий надежно подтверждена в эксперименте и в жизни. Так, хорошо известна высокая воспитуемость объема памяти, точности и объема восприятия, логичности и последовательности мышления и т.п. Будучи изменчивыми и воспитуемыми, они в большой степени зависят от мотивов деятельности ([1], [2], [5], [6], [8]), тем не менее от социально-типичных отношений личности они также относительно независимы. Очевидно, например, что высокая или низкая скорость и прочность запоминания, или логичность и последователь­ность мышления, или объем и точность восприятия возможны при совершенно различ­ном социальном типе отношений к людям и коллективу, к труду и к самому себе.

Как объяснить, что многие свойства индивидуума, несмотря на то, что они раз­виваются, формируются и воспитываются под влиянием внешних и прежде всего со­циальных условий, тем не менее не являются социально-типичными? Объясняется это тем, что социальные условия развития чрезвычайно многообразны и играют раз­личную роль в общественной жизни. Так, например, методы и приемы обучения представляют собой несомненно одно из важных социальных условий, определяющих развитие качественных особенностей восприятия, памяти и мышления. Однако ме­тоды и приемы обучения широко варьируют в определенных границах при одних и тех же социально-классовых целях воспитания. Поэтому в различных школах разные учителя в различной степени развивают качества восприятия, памяти и мышления. Так же многообразны условия воспитания в семьях, принадлежащих к одной и той же социальной группе или классу.

Таким образом, различие между свойствами социально-типичными и свойства­ми индивидуума отнюдь не совпадает с различием приобретенного и наследственно­го. Независимость свойств индивидуума от социально-типичных отношений лично­сти лишь относительная.

Социально-типичные отношения в большой степени могут подавлять и ограни­чивать проявления свойств темперамента. Так, например, в работе Л.Б. Ермолаевой-Томиной [3] было хорошо показано, как отчужденность от школьного коллектива и отрицательное отношение к школе подавляло и тормозило проявления в школьной обстановке таких свойств темперамента, как эмоциональная возбудимость, активность, подвижность и т.п. В работе И.М. Палея [19] было показано, как дисциплинирован­ность, т.е. одно из выражений отношения к коллективному труду, подавляла и тор­мозила холерическую несдержанность. Однако как бы ни было велико это подавляю­щее и тормозящее влияние социально-типичных отношений личности на проявления свойств темперамента при определенных обстоятельствах, эти последние все же проры­ваются вопреки всем и всяческим отношениям. Этот типичный и закономерный факт является одним из основных критериев диагноза свойств темперамента по анамнести­ческим проявлениям.

Представляют ли собой свойства индивидуума свойства личности? Под личностью мы понимаем субъекта деятельности, т.е. активного деятеля, преобразующего окру­жающую среду в соответствии со своими сознательными целями и мотивами. Поэтому к психическим свойствам личности мы должны отнести такие более или менее устой­чивые свойства, которые необходимы для того, чтобы быть активным деятелем. Свой­ства же индивидуума недостаточны для того, чтобы быть активным деятелем. Ни свой­ства темперамента, ни индивидуальные качественные особенности психических про­цессов не побуждают человека действовать в каком-либо определенном направлении в соответствии со своими сознательными целями и мотивами. Лишь свойства лично­сти в целом необходимы для того, чтобы характеризовать направление и содержание сознательной деятельности человека.

Как видно из сказанного, свойства индивидуума могут находиться в очень раз­личной связи с социально-типичными отношениями личности. Они могут быть антаго­нистичны по отношению к последним. В этом случае они либо проявляются вопреки отношениям личности, либо подавляются ими. Но они могут быть также нейтральны по отношению к ним. В этом случае одни и те же свойства индивидуума могут про­являться при самых различных противоположных отношениях.

III

Существует и другая группа индивидуальных особенностей, находящихся в со­вершенно иной связи со свойствами личности. Ее мы назовем свойствами индиви­дуальности. В этой группе точно так же можно различать несколько разновидностей. Во-первых, сюда относятся устойчивые и постоянные мотивы действия в определенных ситуациях, например мотив самолюбия, честолюбия, интерес к музыке, к поэзии и т.п. Такого рода мотивы, как выше говорилось, тоже представляют собой отноше­ния, но не к какой-либо стороне действительности, а к определенной ситуации. Это — частные отношения. По своим формальным свойствам — устойчивости, си­ле — они в определенной степени зависят от наследственных задатков — от общего типа нервных системы. Но по своему содержанию они целиком определяются условиями развития и воспитания. Тем не менее они не являются социально-типичными, так как зависят от конкретных условий истории личности и жизненного пути человека, которые в определенных пределах могут быть чрезвычайно многообразны в одной и той же социальной группе и при одних и тех же общественных условиях.

Так как социально-типичное отношение личности определяется системой мотивов, то каждый такой отдельный относительно устойчивый и постоянный мотив является необходимым компонентом отношения личности. Так, например, в отношение лично­сти к труду могут входить и идейные мотивы, и мотив самолюбия и честолюбия, и интерес к данной профессии. Если в этой системе господствуют идейные мотивы долга, ответственности, стремления к творчеству, то вся система в целом характеризуется как коммунистическое отношение к труду, т.е. как социально-типичное отношение.

Таким образом, каждый такой подчиненный или соподчиненный мотив труда представляет собой не отдельное свойство, отличное от отношения личности, а не­обходимый атрибут отношения. Между мотивом как индивидуально-своеобразной стороной отношения личности и социально-типичным характером этого отношения не существует какого бы то ни было антагонистического противоречия, так как каждый мотив, входящий в систему, подкрепляет и усиливает данное социально-типичное отно­шение. Антагонистическое противоречие возникает только в том случае, когда один и тот же мотив входит в противоположные отношения личности. Так, например, мотив честолюбия может входить и в коммунистическое отношение к труду («труд — дело чести»), и в индивидуалистическое карьеристское отношение к труду. Но в таком случае противоречие существует не между мотивом и отношением личности, а между двумя противоположными системами мотивов, т.е. между отношениями личности.

Другая разновидность индивидуальности — индивидуальные черты характера: общи­тельность или замкнутость, инициативность или пассивность в установлении социаль­ного контакта, настойчивость в труде и т.п. Что представляет собой индивидуальная черта характера?

Индивидуальное своеобразие черт характера выражается в особых качествах дей­ствий и поступков в определенных типичных ситуациях. Своеобразное качество дей­ствия может быть обусловлено индивидуальными особенностями отдельных психичес­ких процессов. Такие черты характера обозначают как интеллектуальные или волевые

(например, настойчивость, вдумчивость и др.). Черты характера могут выражаться в определенных способах действия. Так, например, общительность выражается в скоро­сти, активности и инициативности, а замкнутость — в медленности и пассивности установления социального контакта. Черты характера могут выражаться в избиратель­ном характере тех ситуаций, в которых проявляются определенные мотивы и отно­шения личности. Например, широкообщительные устанавливают социальный контакт с людьми малознакомыми и в широком круге людей, а избирательнообщительные — лишь с людьми хорошо знакомыми и в узком круге людей. Наконец, черты характера проявляются в динамических особенностях мотивов и отношений, например, в устой­чивости и длительности социальных связей или кратковременности и неустойчивости их (при прочих равных условиях). Как показала А.И. Ильина [7], в исследовании общи­тельности черты характера, выражающиеся в способах действия, избирательном ха­рактере действий и динамике мотивов отношения, обусловлены общим типом нервной системы, а следовательно, и типом темперамента. Индивидуальные особенности психических процессов и свойства темперамента мы обозначили как свойства инди­видуума. Таким образом, все вообще черты индивидуального характера обусловлены свойствами индивидуума. Определенные свойства индивидуума представляют собой ту психологическую почву, без которой не может возникнуть индивидуальная черта ха­рактера.

Но свойства индивидуума не предопределяют тех способов действия и избира­тельных ситуаций, в которых выражаются черты характера. На основе одних и тех же свойств индивидуума могут возникнуть разные черты характера. Так, на почве холе­рического темперамента может сложиться широкая общительность или же отчужден­ность, озлобленность. Точно так же на почве флегматического темперамента может сложиться избирательная общительность или отчужденность от людей и коллектива. Какая именно индивидуальная черта характера возникнет на почве тех или иных свойств индивидуума, зависит от отношений личности. Чтобы у холерика сложилась общительность, необходимо положительное отношение к людям и коллективу, а для возникновения озлобленности необходимо отрицательное отношение. То же самое следует сказать об интеллектуальных, эмоциональных и волевых чертах характера. Эти черты характера, проявляемые в определенных типических ситуациях, обусловлены отношением к ним. Естественно, что индивидуально-своеобразное в черте характера не может быть антагонистично тому социально-типичному отношению, которым оно определяется. Более того, именно благодаря формированию индивидуальных черт харак­тера преодолевается противоречие между социально-типичным в личности и свойст­вами индивидуума. Так, например, такие свойства флегматического темперамента, как медленная реакция, пониженная эмоциональная возбудимость, инертность уста­новок мешают установлению непосредственных социальных контактов. Поэтому эти свойства противоречат стремлению к общению с людьми. Однако, как показано в исследовании А.И. Ильиной, благодаря характерной для флегматика избирательной общительности с небольшим кругом хорошо знакомых людей, благодаря определенной манере общения, стремление к общению может проявиться у флегматика не в меньшей степени, чем при любом другом темпераменте.

Таким образом, одним из источников образования индивидуальных черт характера является необходимость преодолеть противоречие между свойствами индивидуума и социально-типичными отношениями личности. Естественно, чем шире и всестороннее индивидуальность личности, тем уже и ограниченнее область противоречий между социально-типичными отношениями и свойствами индивидуума.

Антагонистическое противоречие может существовать лишь между индивидуальным своеобразием данной черты характера и каким-либо другим социально-типичным отно-

Связь социально-типичного и индивидуального в личности э/

шением, которым оно не обусловлено. Но в этом случае противоречие существует не только между индивидуально-своеобразным и социально-типичным, а между двумя противоположными социально-типичными отношениями, присущими одной и той же личности.

Индивидуальные черты характера вообще не могут проявиться в поведении изоли­рованно, сами по себе, вне отношений личности. В индивидуальных чертах характера всегда проявляются социально-типичные отношения. Индивидуально-своеобразное и социально-типичное представляют собой лишь разные стороны одних и тех же свойств личности.

Наконец, к индивидуальности следует отнести способности. Способности так же, как черты характера, зависят от свойств индивидуума, а именно от качественных осо­бенностей психических процессов. Зависимость эта настолько тесная, что под спо­собностями обычно и понимают те свойства восприятия, памяти, мышления и т.п., от которых зависит продуктивность деятельности. В действительности, однако, инди­видуальные особенности психических процессов, хотя и необходимы для характери­стики уровня и качественного своеобразия способностей, но недостаточны для такой характеристики. Объясняется это двумя причинами. Во-первых, как показы­вают исследования Е.А. Климова [9], Л.А. Копытовой [12], В.Ф. Матвеева [16] и Б.И. Якубчика [20], продуктивность деятельности зависит не только от качественных особенностей психических процессов, но и от определенной системы способов дей­ствия, которая характеризует индивидуальный стиль. Если объективные требования трудовой, учебной или спортивной деятельности не соответствуют каким-либо каче­ственным особенностям психических процессов и если эти требования не имеют чрез­мерно жесткого характера, то человек создает целую систему таких приемов и спосо­бов, специфическую стратегию деятельности, соответствующую имеющимся у него качествам. Благодаря этой стратегии он достигает не худших результатов, чем при на­личии противоположных качеств. Так, ткачиха-станочница флегматического темпера­мента вырабатывает норму и дает качество работы не хуже, чем ткачиха сангвиничес­кого темперамента (Е.А. Климов [9]), ученик с медленными ассоциативными, репро­дуктивными и мыслительными процессами имеет не худшую успеваемость, чем уче­ник с быстрым течением этих процессов (Н.С. Лейтес [14], А.К. Байметов [1]); акро­бат-флегматик дает столь же высокие спортивные достижения, что и акробат-сангвиник (Б.И. Якубчик [20])². Во-вторых, продуктивность деятельности вообще не является единственным показателем способностей. Не менее существенную роль в характери­стике способностей играет индивидуальное своеобразие способов и приемов деятель­ности. В особенности отчетливо это обнаруживается при наиболее высоком уровне способности. Для таланта и гения характерна не только высокая продуктивность, но и индивидуальная, неповторимая манера творчества. Но, как показывают исследова­ния индивидуального стиля, эта индивидуальная манера выполнения характерна для любого уровня способностей и в любой области творческой деятельности.

Формирование индивидуальных приемов и способов выполнения, характеризующих способности, возможно лишь при наличии определенного положительного отношения к деятельности.

Продуктивный индивидуальный стиль наблюдался лишь у передовых рабочих и работниц, учеников-отличников, спортсменов с активными спортивными интересами. Лишь при наличии такого высокого положительного отношения человек активно ищет те приемы и способы работы, которые наиболее соответствуют имеющимся у него качествам психических процессов и потому дают наиболее продуктивный ре-

² Следует напомнить, что свойства темперамента также могут выполнять функцию способ­ностей.

ос в.о. мерлин

зультат. Таким образом, сами по себе взятые качества психических процессов еще не характеризуют способности. Они служат лишь необходимой психологической почвой, на которой могут быть сформированы способности при наличии положительного отно­шения. Но отношения к труду, к учению, к спорту представляют собой социально-типичные свойства личности.

Поэтому и противоречия существуют не между индивидуальными способностями как свойствами личности и социально-типичными отношениями, а между социально-типичными отношениями и теми качествами психических процессов, которые служат психологической почвой для образования способностей. И здесь следует повторить то, что было сказано ранее об индивидуальных чертах характера. Самое формирование способностей служит средством преодоления противоречий между свойствами индиви­дуума и социально-типичными отношениями личности. Одно из проявлений такого пути преодоления этих противоречий — это и есть формирование индивидуального стиля деятельности.

Следовательно, и в способностях, как в свойствах личности, индивидуально-свое­образное не должно необходимым образом находиться в антагонистическом проти­воречии с социально-типичными отношениями личности, а, наоборот, может быть обусловлено этими последними-*. Из сказанного вытекает, что в способностях индивиду­альное и социально-типичное выступают не как разные группы свойств личности, не как различные симптомокомплексы, а как разные атрибуты одних и тех же свойств.

Вместе с тем следует иметь в виду, что между социально-типичными отношениями и качествами психических процессов на определенных этапах развития в определенных ситуациях может существовать также и антагонистическое противоречие. Например, при высокоположительном отношении к труду человек может не обладать психиче­скими качествами, важными и необходимыми для данной профессии. Однако в таких случаях качества психических процессов выступают не как способности в вышеука­занном смысле, т.е. не как свойства личности, а как свойства индивидуума.

Противоречие такого рода — это не противоречие социально-типичного и инди­видуального в личности, а противоречие свойств личности и свойств индивидуума.

IV

Все изложенное можно обобщить в следующих положениях.

1. Индивидуальные свойства темперамента и индивидуальные качественные осо­ бенности психических процессов относительно независимы от социально-типичных отношений личности. Они характеризуют не личность, а психические свойства ин­ дивидуума.

2. Индивидуальность личности представлена индивидуальными мотивами действий и индивидуальным своеобразием характера и способностей. Все индивидуальное в личности, возникая на почве психических свойств индивидуума, формируется в зависи­ мости от определенных социально-типичных отношений личности. Поэтому все ин­ дивидуальное соответствует каким-то определенным социально-типичным отношениям.

3. Индивидуальное и социально-типичное являются не разными группами свойств личности, а представляют собой различные стороны одних и тех же свойств.

4. Антагонизм индивидуального и социально-типичного в личности существует лишь тогда и в той степени, в какой существуют в одной и той же личности проти­ воречащие друг другу социально-типичные отношения. Из этих общих положений вытекает ряд следствий.

³ На такое единство способностей и отношений личности указывают также А.Г. Ковалев и В.Н. Мясишев [11].

Индивидуальное и социально-типичное нельзя рассматривать как два различных симптомокомплекса или фактора личности.

Социально-типичное в личности нельзя рассматривать как особое «массовидное» свойство, являющееся специфическим предметом социальной психологии. Точно так же предметом психологии личности не может быть только индивидуальность личности.

1. Байметов А.К. Индивидуальный стиль учебной деятельности учеников старших классов в зави­ симости от силы нервной системы. (Рукопись).

2. Ендовицкая Т.В. К вопросу о развитии зрительных ощущений у детей дошкольного возраста // Известия АПН РСФСР. 1955. Вып. 64.

3. Ермолаева-Томина Л.Б. Демаскировка темперамента и ее педагогическое значение // Сов. педа­ гогика. 1953. № 11.

4. Ермолаева-Томина Л.Б. Концентрированность внимания и сила нервной системы // Типологи­ ческие особенности высшей нервной деятельности человека. Т. II. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1959.

5. Запорожец А.В. Изменение моторики ребенка-дошкольника в зависимости от мотивов и усло­ вий его деятельности /// Известия АПН РСФСР. 1948. Вып. 14.

6. Зинченко П.И. Непроизвольное запоминание. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1961.

7. Ильина А.И. Общительность и темперамент у школьников. Пермь: Пермское книжное изд-во, 1961.

8. Истомина З.М. Развитие произвольной памяти в дошкольном возрасте // Известия АПН РСФСР. 1948. Вып. 14.

9. Климов Е.А. Индивидуальные особенности в трудовой деятельности ткачих-многостаночниц в связи с диагностическими испытаниями подвижности нервных процессов // Уч. записки Пермского пед. ин-та. Вып. 23. Пермь, 1958.

10. Ковалев А.Г. Психология личности. Л.: Б.и., 1963.

11. Ковалев А.Г., Мясищев В.Н. Психические особенности человека. Т. П. «Способности». Л.: Изд-во ЛГУ, 1960.

12. Копытова Л.А. Индивидуальные особенности трудовой деятельности наладчиков в спокойных ситуациях и при простое станков в зависимости от силы нервной системы относительно возбуждения // Типологические исследования по психологии личности и психологии труда. Пермь, 1965.

13. Кучменко А.В. Влияние мотивов и форм деятельности на сдержанность подростков в зависи­ мости от степени уравновешенности нервных процессов // Вопр. психол. 1966. № 2. С. 101-114.

14. Лейтес Н.С. Об умственной одаренности. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1956.

15. Майнуленко З.В. Развитие произвольного поведения у детей дошкольного возраста // Изве­ стия АПН РСФСР. 1946. Вып. 14.

16. Матвеев В.Ф. Психологические проявления основных свойств нервной системы у операторов энергосистемы в обстановке условных аварий // Типологические особенности высшей нервной деятельности человека. Т. ГУ. М.: Просвещение, 1965.

17. Мясищев В.Н. Проблемы психологии в свете взглядов классиков марксизма-ленинизма на отношение человека // Уч. записки ЛГУ. 1956. № 214.

18. Небылицын В.Д. О соотношении между чувствительностью и силой нервной системы // Типо­ логические особенности высшей нервной деятельности человека. Т. 1. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1956.

19. Палей И.М. «Жизненные показатели» и экспериментальные испытания основных свойств общего типа высшей нервной деятельности // Проблемы психологии личности и психологии труда. Пермь: Б.и., 1960.

20. Якубчик Б.И. Некоторые индивидуальные различия в деятельности спортсмена-акробата и учет их в процессе учебно-тренировочных занятий: Автореф. канд. дис. Л., 1965.

21. АНрог! С.\У. РегсопаШу апо! 8ос1а1 епсоип1ег. 1960.

22. Виу{еги1у1с Р.1. Регшшгу апй ех1з1еп11опа1 рвусМоёу // Регзресиуев ш регеопаНгу Шеопез / ВауЫ Н.Р., ВгаЛеп Н.У. (еёв). 1958.

23. РгапЫ У.Е. Ргот йеа1Ь сатр 1о ех181еш:юпаи5т. Во81оп, 1959.

24. К1а§е5 Ь. Огип(Иа§е йег СЬагаЙейшпёе. Ье1р21§, 1926.

25. КоЬас1с. Тпе рзуспо1о§у оГ сЬагас1ег. М.У., 1931.

26. КоЬгасИег И. Юете СЬагаЙегЬтде. 1956.

27. 8(ет \У. О1е ШйегепЫеИе РкусЬо1о§1е. 1911.

О СООТНОШЕНИИ ОСОЗНАВАЕМЫХ И НЕОСОЗНАВАЕМЫХ МОТИВОВ В ПОВЕДЕНИИ, ХАРАКТЕРИЗУЮЩЕМ НАПРАВЛЕННОСТЬ ЛИЧНОСТИ ПОДРОСТКОВ

М.С. НЕИМАРК

(род. 1927)

В 1962 г. в лаборатории психологии воспитания НИИ психологии АПН РСФСР было начато экспериментальное изучение направленности личности подростков. Эта проблема возникла в связи с изучением личности подростка и в частности — струк­туры его мотивационной сферы.

Направленность личности мы рассматриваем как результат устойчивого домини­рования преобладающих мотивов поведения, создающих иерархическую структуру всей ее мотивационной сферы. Такое понимание направленности личности означало, что она является одним из наиболее значимых образований, в известной мере опре­деляющим и другие особенности личности, в каком-то смысле — весь ее облик.

Несомненно, что к видам направленности личности может быть разный подход, однако нас интересовали только те из них, которые представлялись наиболее харак­теризующими личность с точки зрения ее отношения к себе, к обществу, к выпол­няемой деятельности и ее результату (делу).

Мы полагаем, что для характеристики личности в целом наиболее существенное значение имеет то, какие из этих видов направленности занимают ведущее место в общей структуре побуждений человека. В соответствии с этим мы различаем три вида направленности: коллективистическую, личную и деловую.

Личная направленность имеется тогда, когда в системе мотивов преобладают мотивы собственного благополучия, стремление к самоутверждению, к личным достижениям.

Если поступки человека определяются в основном интересами и потребностями общества, коллектива, других людей, т.е. преобладают коллективистические мотивы, мы говорим об общественной направленности.

Наконец, у человека могут преобладать мотивы, порождаемые самой деятельно­стью: увлечение процессом деятельности, бескорыстное стремление к истине, к ре-

зультату деятельности. Если эти мотивы преобладают над другими, можно говорить о деловой направленности.

Для дифференцирования подростков по этим видам направленности в лаборатории была разработана эиспериментальная методика, использующая принцип непроиз­вольного изменения некоторых психофизиологических реакций под влиянием изме­нения мотивов деятельности. Мы назвали условно эту методику «Глазомер». Подробно она уже была описана нами в одной из предыдущих статей (Вопр. психол. 1963. № 1). В данной статье мы ограничимся кратким ее напоминанием.

Методика «Глазомер» строилась на определении на глаз длины линий от 15 до 120 мм, нанесенных на карточки. Ученик получал какую-либо одну карточку, две се­кунды рассматривал линию, затем, отложив карточку, воспроизводил длину линии на чистом листе бумаги. Таким образом он воспроизводил 20 линий, что составляло один набор. Порядок предъявления линий был случайным. В каждой серии было три набора, т.е. 60 линий.

Для того чтобы создать у учащихся нужную мотивацию, воспроизведение линий включалось в привлекательную для пятиклассников игру-соревнование, связанную с поисками тайника, и последовательно (от серии к серии) связывалось с разными це­лями, вытекающими из условий игры; тем самым оно по-разному мотивировалось.

Эксперимент состоял из пяти серий, которые отличались друг от друга только мотивом, побуждающим ученика стремиться к точному или неточному воспроизведе­нию линий.

Первая серия мотивировалась деловыми побуждениями: учащиеся соревновались на возможно более тонкое воспроизведение линий с целью отбора участников для дела, требующего специального обучения и тренировки в новой деятельности.

Вторая серия проводилась как соревнование на личное первенство в точности воспроизведения линий. Победители становились командирами в игре. Таким образом, в этой серии деятельность побуждалась личными мотивами.

В третьей серии деятельность побуждалась коллективистическими мотивами, за­интересованностью в победе отряда. Участники игры знали, что их личные показа­тели здесь не учитываются, подсчитывается только результат всего отряда¹.

Влияние упражняемости на данные эксперимента нейтрализовалось тем, что в каждой серии первый набор линий проводился без штрафов. При предъявлении же последующих наборов накладывались штрафы, причем больший штраф попеременно от пробы к пробе накладывался то за преуменьшение, то за преувеличение. Чем сильнее был для испытуемого тот или иной мотив, тем больше отклонений от истинной длины линии он давал в сторону меньшего штрафа. Эти ошибки под влиянием штрафов и служили показателем сравнительной силы каждого мотива.

Сдвиг ошибок в сторону меньшего штрафа в каждой серии сравнивался со сдвигом ошибок в фоновой серии, которая проводилась до начала эксперимента (по точно такой же методике, как и все серии, но без введения каких-либо мотивов, т.е. просто как тренировочная, и поэтому, до известной степени, нейтральная в отношении мотивов).

Сопоставление математически обработанных данных всех серий с фоновой и сравнение этих результатов показало статистически надежную разницу в действии трех интересующих нас мотивов у каждого ученика.

На основе методики «Глазомер» в дальнейшем были созданы две другие методики («Светофор» и «Секундомер»), построенные по тому же принципу, но на другой дея­тельности. Первая из них была разработана в НИИ психологии В.Э. Чудновским (Вопр. психол. 1968. № 1), вторая — сотрудниками Педагогического института им. А.И. Герцена в Ленинграде под руководством Т.Е. Конниковой.

¹ О двух последних сериях мы скажем ниже.

Эксперименты, проведенные по этим методикам, позволили дифференцировать подростков по их направленности на следующие группы: 1) подростки, у которых яв­но преобладал коллективистический мотив, 2) подростки с преобладанием личного мотива, 3) подростки с преобладанием делового мотива, 4) учащиеся, у которых поч­ти одинаково сильно проявлялись два или даже три мотива, 5) подростки, у кото­рых ни один из выявленных мотивов не проявлялся со статистической значимостью.

Количественные данные о распределении направленности учащихся обнаруживают, что в разных классах это распределение неодинаково, однако во всех эксперимен­тальных классах представлены все же все группы.

Как уже было сказано, направленность учащихся определялась нами в условиях игровой деятельности, в процессе соревнования учащихся. Вполне возможно, что в ; этом виде деятельности могла проявляться не общая направленность личности под- : ростков, а частные ситуационные мотивы.

Требовалось проверить полученные результаты при выполнении учащимися других ; видов деятельности. Надо было проверить и еще одно обстоятельство: имеется ли | корреляция направленности, выявленная у одних и тех же детей разными экспери- | ментальными методами. [

Для ответа на оба эти вопроса в одной из ленинградских школ с учащимися одного | и того же класса были проведены эксперименты по всем трем методикам, причем, в от- ( личие от прежних исследований, экспериментальная деятельность вводилась как со- ! ставная часть не в игру и не в соревнование, а в сильно мотивированную общественно полезную деятельность: в помощь ученым в работе над вычислительными машинами².

Полученные по всем методикам данные показали надежную корреляцию между методиками «Глазомер» и «Светофор», хотя первая из них выявляла направленность по ошибкам в глазомере, а другая — по скорости реакции на световые сигналы. Коли­чество полных совпадений направленности личности, выявленное разными методи­ками, оказалось равным 74 % и статистически значимым с вероятностью 95 %. <...> Показательно, что не оказалось ни одного случая, чтобы по одной методике у ученика проявилась личная, а по другой — общественная направленность.

В отличие от всех только что приведенных данных сопоставление методик «Гла­зомер» — «Секундомер» и «Светофор» — «Секундомер» выявило очень низкие кор­реляции (соответственно 26 и 16 %). Это связано с тем, что восприятие времени у наших испытуемых в эксперименте «Секундомер» оказалось настолько неустойчивым и подверженным различным случайным влияниям, что по этому неустойчивому пока­зателю оказалось невозможным судить о мотивах деятельности.

Второй важный факт, обнаруженный в описанных опытах, заключается в том, что результаты, полученные в условиях выполнения «общественной деятельности», принци­пиально не отличаются от тех, которые были получены в игре, поскольку по обеим методикам («Глазомер» и «Светофор») получились те же группы подростков (по пре­обладающим мотивам поведения), что и в эксперименте с игровой деятельностью.

Все это позволяет с достаточной уверенностью думать, что обе эти методики в обоих вариантах (игровая и общественно полезная деятельность) выявляют не слу­чайные ситуационные мотивы, а некоторую устойчивую направленность личности младших подростков.

Наконец, третий факт, полученный в результате первого этапа исследования, за­ключается в том, что мы получили определенное соотношение между проявлениями

² Это изменение в методике было предложено группой сотрудников Ленинградского пе­динститута им. А.И. Герцена — Т. Ахаян, З.И. Васильевой, Т.Н. Мальковской и А.Г. Зуевым под руководством Т.Е. Конниковой.

осознаваемых и неосознаваемых мотивов поведения. Это было выявлено благодаря включению в наши опыты конфликтных серий, когда два мотива — личный и обще­ственный — сталкивались и испытуемый должен был выбрать, как ему поступить: в свою ли пользу, и таким образом нанести ущерб своему отряду, или, пренебрегая своими интересами, помочь своему отряду. Таких серий было две. В одной из них мы стремились максимально затруднить осознание испытуемыми противоположности их личных интересов интересам отряда, в другой, наоборот — максимально четко дове­сти это противоречие до сознания.

Нельзя поручиться за то, что в первом случае вовсе не было сознательного выбора мотивов, однако во втором случае он был непременно. Поэтому различие результатов у одних и тех же испытуемых позволяет полагать, что в первом случае выбор моти­ва осуществлялся все же менее осознанно, чем во втором.

Сравнение результатов этих серий показало, что в условиях, когда подросток осо­знает объективно существующие противоречия между своими личными интересами и интересами коллектива, он, при определенном уровне моральной воспитанности, подавляет свои эгоистические стремления, даже если непосредственно они у него сильнее, чем коллективистические.

Этот факт ставит перед нами очень серьезный вопрос о роли сознания в направ­ленности личности. Рассмотрение этого вопроса и составляет основное содержание данной статьи.

Приступая к осуществлению этой задачи, следует сразу же разграничить три мо­мента: 1) осознание подростком своей направленности, 2) осознание им соотноше­ния своих интересов и интересов отряда, их единства или противоположности и 3) осознание выбора решения и того, что от последнего зависит исход дела для са­мого подростка и для его отряда, равно, как и осознание соотношения решения с поведением, с пониманием того, к какому результату ведет то или иное поведение и соответствует ли оно принятому решению.

Говорить об осознании учеником своей направленности (первый из указанных моментов) просто не имеет смысла, так как она никак не выступает перед ним, не становится предметом его внимания.

Осознание же соотношения (и именно противоречия) личных интересов подро­стка и интересов отряда во второй конфликтной серии обеспечивалось инструкцией: в ней, с одной стороны, испытуемому сообщалось, что эта серия последняя и решаю­щая и по ней будут определяться и лучший отряд и личные победители, причем на­грады — наивысшие по сравнению со всеми остальными сериями. Вместе с тем, так как цель этой серии была в том, чтобы максимально развести интересы отряда и лич­ные, то после первого набора линий ученику сообщалось, что он удлиняет линии, а его отряд в целом укорачивает их (или наоборот). При этом подростку разъяснялось, что в этой серии он имеет возможность улучшить или ухудшить свои прежние ре­зультаты, которые тоже войдут в окончательный расчет, а также, соответственно, улучшить или ухудшить результаты отряда. Одновременно пояснялось, что улучшение личных результатов повредит отряду, и наоборот.

Что касается третьего случая осознания, то, казалось бы, никакой проблемы здесь нет. Если человек осознает противоположность каких-то интересов, то он либо без всякой борьбы, либо в результате большей или меньшей борьбы мотивов прини­мает какое-то решение и действует в соответствии с ним. Может случиться, что он не примет решения, если обе тенденции одинаково сильны и обе осознаются, и тогда либо не будет действовать совсем, либо найдет замещающее действие, которое выведет его из конфликтной ситуации. Однако в нашем эксперименте получилось нечто не­ожиданное.

Во второй конфликтной серии, где ученики были поставлены перед необходимо­стью сознательного выбора «за себя» или «за отряд», примерно половина подростков (22 из 41) сознательно приняла решение действовать «за отряд». Об этом говорили и их реплики и направление ошибок в первый период выполнения задания. И вместе с тем оказалось, что 12 учащихся из 22, первоначально принявших решение работать «за отряд» и начавших работать «за отряд», в итоге все-таки дали результаты «за себя» (со статистической надежностью при вероятности 99 %).

Чем это было вызвано?

Анализ всех рядов воспроизведенных линий в этой серии показал, что направление ошибок в пользу отряда очень ярко проявляется лишь в первых двух-трех, иногда пяти линиях, в дальнейшем же оно постепенно спадает, и где-то после пятой линии на­чинается сдвиг в обратную сторону — не резкий, постепенный, но все же где-то к 10—15-й линии ошибки приобретают противоположный знак («за себя»). А так как в этой серии давались два набора линий подряд, т.е. всего 40 линий, то к концу серии преимущество в свою пользу становится устойчивым.

При этом подростки твердо верили, что продолжали действовать, в соответствии с принятым намерением, «за отряд». Об этом свидетельствовали и продолжавшиеся реплики, и ответы на вопросы экспериментатора после эксперимента, и обсуждение между собой результатов серии, и характер задаваемых вопросов. Эти дети после экспе­римента говорили о том, как они работали «за отряд», рассказывали, что чувствовали во время работы, и трудно было заподозрить их в сознательном и умелом лицемерии.

Однако главным доказательством того, что эти подростки действовали «за отряд», является характер исправлений, которые они вносили в свои линии. У большинства из них внесение исправлений начинается не с первой линии, а после первого десятка (у некоторых даже после второго), т.е. там, где уже безусловно идет работа «за себя». Доведя линию до определенного размера с ошибкой в свою пользу, ученик затем не­много поправляет ее в пользу отряда. Эта поправка не меняет характера ошибки, она все равно остается ошибкой «в свою пользу», но подростку кажется все же, что он достигает того, что надо отряду. Он замечает, что сначала не «дотянул» «за отряд» (или, наоборот, «перетянул за него»), и тогда чуть-чуть удлиняет или, наоборот, под­резает линию, чтобы получилось то, что нужно для отряда («еще чуть-чуть, чтобы на­верняка» или «нет, получилась слишком длинная, отмахнем»). Однако в достаточной мере исправление все же не осуществляется.

<...>

Нам кажется, что все эти различия довольно убедительно говорят о том, что под­ростки интересующей нас группы действительно не сознают того, что постепенно отступили от своего намерения и стали работать «за себя». Они этого не заметили и продолжают не только думать, что работают «за отряд», но и сознательно хотят ра­ботать «за отряд». Именно так они и осознают свои действия. Однако реальное их поведение противоречит этому решению и этому желанию, но оно не осознается как таковое: они преувеличивают линию, будучи уверенными в том, что преуменьшают ее, и наоборот. Сознательная регуляция действий отсутствует, вернее — исчезает, так как в первых линиях они были способны сознательно корригировать свои действия.

Только немногие подростки в нашем эксперименте оказались способными до конца действовать под контролем сознания в соответствии с принятым решением.

У некоторых ориентация на протяжении опыта менялась несколько раз, в резуль­тате чего получился просто нулевой или близкий к нулю результат.

Мы еще не знаем полностью механизма этого явления, однако ясно одно: созна­тельное принятие решения и даже поведение, первоначально соответствующее этому решению, еще далеко не обеспечивает ожидаемый результат, так как в процессе своего

осуществления поведение объективно может меняться, хотя субъективно продолжает осознаваться по-прежнему как поведение, соответствующее намерению, прежнему мотиву.

Это особенно возможно в ситуациях, подобных нашей, т.е. там, где испытуемые не имеют возможности сравнивать свои результаты с образцом, что создает благо­приятные условия для указанной иллюзии. Соотношение сознательного и неосозна­ваемого мотивов в этой ситуации проступает очень наглядно.

Приступая к изучению направленности, мы дали ей уже указанное выше опреде­ление: направленность — это результат наличия устойчиво доминирующих мотивов поведения. Как необходимое следствие, из этого определения вытекает то, что на­правленность однозначно определяет основную линию поведения. Однако проведенные опыты показали, что имеются случаи, когда поведение побуждается одновременно и сознательно принятым намерением и неосознаваемой потребностью. Ни тому, ни другому мы не можем отказать в мотивационной функции, и мы видим, что, дейст­вительно, реально и тот и другой мотивы побуждают деятельность и присутствуют в процессе одной и той же деятельности. Больше того, эти мотивы как бы делят между собой «обязанности»: один (неосознаваемый мотив) обеспечивает нужный для личности результат, другой (осознаваемый) обеспечивает тоже нужное для личности эмоцио­нальное отношение к своей деятельности и к себе. В нашем случае непосредственный личный мотив обеспечивал результат в интересах личности, а сознательно принятое коллективистическое намерение (и начальный процесс его осуществления тоже) обес­печивали моральное удовлетворение, соответствующее эмоциональное состояние и т.д.

В наших опытах у ряда учащихся общественный мотив постепенно подменяется личным, но это в принципе не исключает противоположного случая, когда созна­тельно принятое индивидуалистическое намерение будет в процессе деятельности подменяться неосознаваемым общественным или гуманистическим мотивом.

Возможны также и такие случаи, когда в процессе единоборства мотивов может победить мотив осознанный. Следует только подчеркнуть, что в наших опытах речь вдет не о борьбе мотивов в процессе принятия решения, а о борьбе мотивов после принятия решения, в процессе деятельности согласно принятому решению, когда субъект не осознает самой этой борьбы, когда он уверен, что действует в соответствии с принятым решением, хотя на самом деле его рука «сама делает наоборот».

Итак, мы имеем два мотива, оба действуют, оба побуждают. Какой из них выра­жает направленность? Конечно, проще всего подойти к этому вопросу с точки зре­ния результата. Какой мотив побеждает, тот и выражает подлинную направленность. Однако нельзя не учитывать того, что второй мотив все же имеется и его нельзя сбросить со счетов, тем более, что никогда нет уверенности, что во всех ситуациях будет побеждать один и тот же мотив. Нам кажется, что в этих случаях нельзя про­сто считать, что победивший мотив характеризует подлинную направленность. <...>

По-видимому, в этих случаях нельзя говорить об устойчивом доминировании мо­тива, хотя и имеет место их двойственность и противоречивость. Вполне возможно единство противоположных тенденций, и оно может быть закономерным на каком-то определенном этапе формирования личности и ее направленности.

Возможно, что надо рассматривать разные виды направленности в соответствии с уровнями сознательного регулирования поведения или по соотношению сознательного и неосознанного мотивов и тогда считать такое двойственное мотивирование дея­тельности признаком определенного типа направленности (а может быть, и уровня). Нам кажется, что признаком вполне сформировавшейся, зрелой направленности личности является ее непротиворечивость, единство сознательно принятых намерений и неосознанных стремлений. Эти вопросы требуют специального исследования.

3 Психология личности

НЕКОТОРЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ

Л.И. АНЦЫФЕРОВА (род. 1924)

Психологическая организация личности — одна из самых пластичных и динамичных организаций, известных науке. Стабильность, устойчивость органически сочетаются в ней с удивительной гибкостью, огромными компенсаторными резервами, возмож­ностями перестройки, взаимозаменяемости, взаимодополнения ее компонентов, со способностью постоянно выходить за свои пределы, превосходить себя. Можно ска­зать, что основным способом существования личности является развитие, которое вы­ражается в появлении личностно-психологических новообразований, переходе лич­ностной системы на новый уровень функционирования и формирования новых пси­хологических стратегий решения жизненных, социально-детерминированных задач. По мере становления личности растет целостность, интегративность ее психологиче­ской организации, усиливается взаимосвязь различных свойств и характеристик, на­капливаются новые потенции развития. Происходит расширение и, главное, углуб­ление связей личности с окружающим миром, обществом, другими людьми. Именно такое углубление, растущая многоуровневость отношений человека к миру, — один из важных критериев прогрессивного развития личности.