2. Идеальная и материальная модели

Модели, как указывалось ранее, разделяются по своей струк­туре и происхождению на условные группы — идеальные и ма­териальные. Идеальные, или мыслительные модели — это ин­теллектуальные построения событий, обстоятельств, механизма действия и др. Такие модели могут быть построениями различ­ной сложности. Мыслительные модели могут различаться по степени их достоверности — одни являются более обоснован­ными, что приближает их к действительным событиям, фактам, Другие — имеют менее обоснованное, вероятное построение, что позволяет только приближенно рассматривать их познаватель­ное значение. Последние, то есть модели, обладающие опреде­ленной степенью вероятности, могут изменяться в связи с но­выми данными, новыми обстоятельствами, используемыми как основания для формирования модели. Мыслительные модели пластичны и достаточно подвижны. Их формирование зависит °т множества объективных и субъективных позиций лица, стро-

93

92

ящего такую модель. Объективные позиции — это факторы, независимые от лица, строящего модель, и используемые по­следним в целях построения. Субъективные факторы — это оценки исходной информации, установление ее причинных зависимос­тей и связей, варианты их возможного существования. Субъек­тивные позиции — это знания лица, его профессиональный опыт, уровень мыслительной деятельности, способность к рефлексив­ному мышлению и т.п. Именно поэтому мыслительная модель отличается подвижностью, динамичностью. Ее построение по­добно художественному замыслу, воплощаемому в картине, ко­торая изменяется по воле художника до тех пор, пока не достиг­нет совершенства.

В различных следственных ситуациях, характеризующихся определенным объемом информации, модели строятся соответ­ственно имеющимся данным. При этом преимущественное зна­чение принадлежит их оценке.

Следователь, строя мыслительную модель, оценивает те ма­териальные следы, которые обнаружены, а также вербальную информацию, полученную в результате проведения отдельных следственных действий. При этом мыслительные построения имеют характер мозаики, в которой в качестве компонентов включены материальные объекты — вещественные доказатель­ства, действительная обстановка места происшествия и т.п. Ком­плексный характер строящаяся модель имеет тогда, когда ин­формация достигает определенного объема, достаточного для тех или иных обоснованных выводов. Такая модель, обладая закон­ченностью, обычно рассматривается как следственная версия. Иные построения, лишенные обоснованности, выступают в виде обычных предположений, которые могут расцениваться как оп­ределенные ступени в построении версий.

Во всех случаях степень обоснованности версий зависит от характера ситуаций. Последние относительно расследуемых пре­ступлений могут иметь различный вид. В исследуемом плане наибольший интерес представляет деление ситуаций на два вида: криминальные и следственные. Криминальные ситуации пред­ставляют собой информацию о событии преступления, имею­щую место до возбуждения уголовного дела. В эту информацию входят: сообщения о событии преступления, сведения, получае­мые в период осмотра места происшествия, опроса свидетелей, а также первоначальная оперативно-розыскная информация. Названные данные составляют комплекс, образующий так на-

94

зываемую криминальную ситуацию. В процессе ее использова­ния, после возбуждения уголовного дела и получения дальней­шей информации, ситуация перерастает в следственную. Таким образом, следственная ситуация представляет собой комплекс доказательств и иной информации на определенном этапе рас­следования. В такой ситуации обусловленность модели, кото­рой является следственная версия, будет достаточно высокой, что и означает ее приближение к действительным обстоятель­ствам события преступления.

Можно отметить, что версия как идеально-мыслительная модель отличается от иного вида моделей как наиболее обосно­ванная. Другие модели суть предположения, имеющие вероят­ный характер, где степень обоснованности последних мала.

Отдельные авторы понятие и значение моделей в уголовно-процессуальном познании трактуют чрезмерно широко, распро­страняя его на все процессы, связанные с осуществлением след­ственной, да и судебной деятельности, и заменяя в отдельных случаях такими этапами познания, как анализ, синтез, установ­ление причинных связей, идентификация (правовая) событий преступления и т.п. Такие широкие трактовки (В.А. Образцов)¹ представление о моделировании рассматривают как всеобъемлю­щее, заменяющее все иные формы мыслительной деятельности. Однако в действительности функции моделей в уголовно-процес­суальном познании значительно скромнее и ограничиваются представлениями в тех случаях, когда имеющаяся информация недостаточно ясна, неопределена, требует достаточно цельного представления. Можно согласиться с автором в том, что модели­рование имеет место и смысл в случаях установления инсце­нировки события, когда нарушенные причинные связи, высту­пающие в качестве негативных обстоятельств, способствуют воз­никновению сомнения в истинности события и сравниваются с традиционными моделями события в типичных ситуациях. Од­нако в отношении других обстоятельств, связанных с мыслитель­ной деятельностью, это не всегда так. Например, когда при об­наружении признаков преступления следователь определяет уго-ловно-правовую квалификацию содеянного, моделирование, по нашему мнению, не имеет места. В данном случае речь идет о соотношении признаков с имеющими место уголовно-правовы-^ми характеристиками, квалифицирующими это преступление.

Криминалистика. С. 285.

95

В этом случае реальное событие сравнивается с его понятием в уголовном законе и моделирование становится излишним, так как существует четкое определение имеющего место преступле­ния в законе.

В построении версий как идеально-мыслительных моделей значительная роль принадлежит рефлексивному мышлению. Как известно, рефлексивное мышление предполагает имитацию мышления и действий противоположной платформы (мысли­тельной) в целях избрания способов управления ею и процес­сом взаимодействия с нею. Эта способность рефлексивного мышления, как видно из анализа его сущности, предопределяет его роль и значение в криминалистической практике. Прежде всего значение рефлексии как логики мышления за другое лицо мы устанавливаем в процессе выдвижения следственных вер­сий. Выдвижение предположений в своей большей части ими­тирует, мысленно восстанавливает ход мышления и действий, относительно результатов которых мы и выдвигаем предполо­жение. Эта сторона рефлексивного мышления почти не обозна­чается в криминалистической литературе, между тем как ей при­надлежит весьма существенная роль в оценке имеющейся ин­формации, ее собирании и построении общей модели (версии) или частных идеально мыслительных моделей. Начало второго этапа (выдвижения допущений) в развитии версий также пред­полагает рефлексивное мышление, функция которого заключа­ется в выборе наиболее оптимальных путей проверки выдвину­того предположения. И если на данном этапе формирования версии рефлексивное управление не находит своего места, то при составлении плана расследования и его реализации эта сто­рона рефлексии, то есть сторона управления, приобретает весь­ма существенное значение. Чем выше уровень рефлексии у сле­дователя, тем большей реальностью и гибкостью будут обладать их планы.

Столь же существенна роль рефлексивного мышления и уп­равления в производстве процессуальных действий. Здесь, прежде всего, необходимо отметить роль планирования действия, кото­рое, кроме того, что содержит в себе элементы рефлексии, вы­полняет значительно более широкие функции — определяет его познавательный эффект и результативность.

Понятие «рефлексивное мышление и управление» включает такие процессы, как проникновение лица в явление чужого со­знания, познание его человеком и «моделирование» этих явле-

ний. Сущность рефлексивного подхода состоит в том, что лица при общении имитируют рассуждения друг друга и строят реф­лексивные модели, включающие как собственное представле­ние, так и представление другого лица. В психологии данная деятельность понимается как размышления, связанные с ими­тацией мышления и действий соперника и анализом собствен­ных рассуждений и выводов. Уяснение сущности рефлексивно­го управления заключается в выяснении вопроса о том, как рас­суждают соперничающие стороны и каким образом происходит принятие ими решений.

В теории рефлексии как ядра математической теории игр процедура решения описывается на основе анализа трех основ­ных понятий: цели, стоящей перед тем или иным партнером; свойственного ему метода решения задачи (образа действий); объективной обстановки, которая отражается в его сознании¹.

Превосходство лица в рефлексивном мышлении и управле­нии мышлением и действиями другого лица определяется следу­ющим: 1) общеобразовательным уровнем лица; 2) уровнем про­фессиональной подготовки; 3) уровнем осведомленности; 4) уме­нием строить и варьировать мыслительные модели других лиц.

Проблема рефлексивного мышления и управления непос­редственно связана с прогнозированием результатов своей дея­тельности, а значит, в известной мере, с правильным использо­ванием доказательственной информации для выполнения по­ставленной задачи. Отмечая роль прогнозов как определения вероятного положения, ситуации, результатов своих или иных действий, важно отметить, что такое определение не должно носить косного характера, а обладать необходимой гибкостью. В противном случае прогнозирование может превалировать не в своей положительной функции, а напротив — в отрицательной, дезориентирующей следователя и сковывающей его творческую инициативу.

Таким образом, в прогнозировании при планировании рас­следования в целом, как при планировании отдельных следствен­ных действий, всегда должна содержаться возможность «неуч­тенного варианта», не позволяющего следователю ограничить свои усилия только строго предполагаемым ходом событий. С другой стороны, известная неопределенность «неучтенного ва­рианта» вовсе не означает, что прогнозировать не следует вооб-

Лефеер В.А., Смолян Г.Л. Алгебра конфликта. М., 1969. С. 33.

4 В. Е. Коновалова

97

96

ще, а действовать лишь в зависимости от обстановки. Прогно­зирование несет в себе активную функцию возможности управ­ления в процессе расследования в том случае, если оно в своем осуществлении имеет сторону, которая может выдвинуть соб­ственную мыслительную платформу. В этом случае ориентация на месте, без предварительного мысленного проигрывания и как результат его — прогнозирования не может дать необходимых данных. Инициатива следователя будет свернута, особенно в тех случаях когда противоборствующая сторона обладает высоким уровнем рефлексии и достаточно подготовлена для реализации своей собственной платформы¹.

История использования рефлексии многогранна. Об этом, в частности, свидетельствуют любопытные факты. После Вто­рой мировой войны в Нидерландах был привлечен к ответствен­ности за сотрудничество с врагом знаменитый художник Мееге-рен, который продавал немецким оккупантам картины «старых» мастеров, являющихся национальным достоянием страны. В ходе расследования художник доказал несостоятельность обвинения, сообщив, что он продавал подделки под кисти «старых» знаме­нитостей. На вопрос о том, каким образом высококвалифици­рованные немецкие эксперты при покупке картин не сумели распознать подделки, Меегерен сообщил технологию подделки, уровень которой был таким, что имитировал мышление экспер­тов относительно старения полотен, состава красок и лаков, сюжета и композиции картин. Последние подвергались нагре­ванию, оставлялись в снегу, что создавало такой эффект старе­ния, который убедил экспертов в их подлинности.

Наряду с идеально-мыслительными моделями, в теории и практике использования этого метода имеют место определе­ния материальных моделей как определенных конструкций, со­здаваемых в целях изучения отдельных объектов, механизмов образования следов, технологии производственных процессов. Материальное моделирование имеет своей целью воспроизве­дение в натуре того или иного предмета, а иногда и явления для уяснения определенных обстоятельств, имеющих значение для расследования. В практической следственной деятельности со­здание материальных моделей имеет место в процессе произ­водства следственного эксперимента, где моделируется обста-

новка события, в производстве экспертизы, в которой немалое значение принадлежит экспертному эксперименту, предполага­ющему, как правило, материальное моделирование. При этом следует отметить, что создание материальных моделей, как и идеально-мыслительных, предполагает определенный поиск, поэтому в их конкретном выражении бывает несколько вариан­тов, из которых выбирается тот, который является, по мнению следователя или эксперта, наиболее приближенным к действи­тельному, что и позволяет ему выполнять функции, связанные с познанием тех или иных процессов, проверкой их механизма и возможных результатов определенных действий.

Так, моделирование материальной обстановки при произ­водстве следственного эксперимента позволяет не только уяс­нить механизм события, но во многих случаях опровергнуть показания свидетелей и обвиняемых, разоблачить инсцениро­вание преступного события, проверить правильность выдвину­той следователем версии. Моделирование возможного поведе­ния обвиняемого, связанного с возможностью проникновения в жилище либо совершения иных действий, позволяет проверить правильность либо ложность его показаний относительно со­вершаемых действий и возможного механизма проникновения. При этом учитываются различные ситуации моделей, не только их материальное воспроизведение, но и психологическое влия­ние на характер восприятия отдельных действий и оценку их доказательной роли как для следователя, так и для лиц, участву­ющих в проведении этого следственного действия. Познаватель­ная роль материальных моделей очень высока прежде всего по­тому, что она обладает наглядностью, что является весомым об­стоятельством в формировании внутреннего убеждения лица при оценке доказательств расследуемого события преступления.

Следует отметить и еще одну важную функцию материаль­ных моделей. В криминалистической технике и тактике матери­альные модели выполняют роль фиксации материальных сле­дов, обнаруживаемых на месте происшествия. Так, в частности, фиксируя различные следы (обуви, транспортных средств, паль­цев рук, орудий взлома и др.) на месте происшествия, мы созда­ем модели тех объектов, которые эти следы оставили. Получен­ные модели (слепки, оттиски, пленки) являются не только ис­точником информации для следователя, но главным объектом в процессе экспертной идентификации.

99

4*

Богинский В.Е. Рефлексивное управление при допросе. X., 1983. С. 23—24.

98

Представляет определенный теоретический и практический интерес создание материальных моделей внешности человека путем формирования модели внешности, полученной из словес­ного описания наблюдавшим ее лицом, и перенесения изображе­ния на экране. Художественная интерпретация вербальной ин­формации, сообщаемой лицом (описание примет внешности), создает реальные предпосылки для изготовления множества ко­пий в целях использования последних для розыска преступников. В этом случае материальная модель выступает как копия запечат­левшегося в сознании образа, который материализуется в нагляд­ном изображении. В настоящее время создана аппаратура, в которой получение изображения внешности человека определя­ется расчетами, корректирующими субъективный образ воспри­нятой свидетелем или потерпевшим внешности человека.

Наряду с идеально-мыслительными и материальными моде­лями существует такой метод моделирования, который комбини­рует, соединяет оба вида модели при их использовании в процессе расследования. Таким методом является макетирование, имену­емое в криминалистической литературе методом реконструкции. Сущность этого метода состоит в восстановлении обстановки со­бытия преступления или отдельных ее фрагментов в целях уяс­нения обстановки и обстоятельств события преступления.

Наиболее часто данный метод используется при производ­стве таких действий, как следственный эксперимент, проверка показаний на месте, в таком тактическом приеме допроса, как допрос на месте события и др.

Эффективность этого метода достаточна высока, именно поэтому его следует рекомендовать для внедрения в практику расследования преступлений.

Соединение двух видов моделей имеет место при производ­стве следственного эксперимента, где обстановка места события преступления восстанавливается без участия подозреваемого или обвиняемого, а его показания, как и версия следователя относи­тельно механизма совершения преступления, проверяются в го­товой обстановке, в процессе проведения действия. Здесь иде­ально-мыслительная модель (версия следователя) проверяется в обстановке материально фиксированной модели. Однако суще­ствует и иной вариант моделирования, в практике расследова­ния именуемый макетированием, при осуществлении которого инициатива по воссозданию обстановки события либо ее фраг-

100

мента принадлежит обвиняемому. Сущность этого действия со­стоит в предложении обвиняемому в целях проверки его пока­заний по предложенным макетам обстановки восстановить кар­тину события, в частности, место совершения нападения, место сокрытия трупа и вещественных доказательств, место располо­жения соучастников и т.п. В такой ситуации обвиняемый редко дает ложные показания, тем более, что они проверяются по ходу следственного действия. Восстанавливаемая им обстановка, в том случае, если имеет место самооговор, дает немедленный разоб­лачительный эффект, так как лицо не в состоянии даже при­близительно восстановить обстановку, не имея четкого пред­ставления об ее существовании, расположении предметов и лиц, которые участвовали в событии преступления. Макетирование, как правило, проводится в процессе проверки показаний на месте как действие, целью которого является сопоставление показа­ний обвиняемого с обстановкой места происшествия.

Практика расследования преступлений знает многочислен­ные случаи разоблачения ложных показаний путем использова­ния метода макетирования. При расследовании убийства соуча­стники решили оговорить несовершеннолетнего участника пре­ступления, обещав ему определенные блага, если он возьмет преступление «на себя», указав, что он один совершил убий­ство. У следователя его неуверенные показания вызвали сомне­ние, и следователь решил проверить его показания проверкой показаний на месте с использованием макетирования. Полная растерянность обвиняемого при предложении расставить маке­ты, имитирующие предметы обстановки и труп, показала пол­ную несостоятельность и ложность его показаний. Он вынуж­ден был признать то, что его намеренно оговорили, и дал прав­дивые показания.

В криминалистической теории моделирования высказыва­лись взгляды относительно того, что реконструкция является самостоятельным методом познания. Мы разделяем мнение Р.С. Белкина о том, что реконструкция является одним из вариантов моделирования и не может претендовать на самостоятельную теорию, способствующую осуществлению познания в расследова­нии¹. Она не имеет специальных задач и целей в отличие от общей теории моделирования.

Белкин Р.С. Криминалистика. Т. I. С. 381.

101

1.ДИ, , ,1

3. Ролевые функции моделей в уголовно-процессуальном познании

Уголовно-процессуалъное познание как разновидность по­знания в частной отрасли предполагает использование много­численных форм его осуществления. Одной из таких форм яв­ляется использование идеальных и материальных моделей. На­званные модели могут выполнять свои роли как изолированно, так и во взаимосвязи. Последнее обусловлено той информацией либо ситуацией, которая предполагает их использование.

В зависимости от вида уголовно-процессуальной деятельно­сти модели могут выполнять различные роли. Вместе с тем они всегда будут направлены на осуществление познавательной фун­кции в ее общем и частном применении. Модели по своему характеру могут различаться на общие и частные. Если первые способствуют решению задач более общих по своей сущности, то частные модели, как правило, касаются каких-либо фрагмен­тов события или действия, которые способствуют пониманию или построению общей модели. Так, если общая модель касает­ся всего способа совершения преступления, например, при фи­нансовых операциях банка, то частная модель будет направлена на воспроизведение одного из механизмов перевода денежных средств в другие банки либо способов выдачи предметов в целях получения прибыли (выгоды) при заранее известном «исчезно­вении получателя кредита». Наличие общей и частной модели можно иллюстрировать и способами хищений в отраслях про­мышленности. Так, если обратиться к такой отрасли промыш­ленности, как пищевая, то построение общих и частных моде­лей может относиться как к общему способу совершения хище­ний путем использования технологического процесса (общая модель), так и к разновидностям способа совершения хищения, таким, как замена компонентов на менее качественные, недо-вложение необходимых компонентов, использование техноло­гии нагрева, влажности и т.п. в целях получения завышенных объемов выпускаемой продукции, в целях последующего хище­ния (частная модель).

Если обратиться к такой отрасли уголовно-процессуальной деятельности, как оперативно-розыскная, то и в ней можно про­следить наличие и роль общих и частных моделей. Они соответ­ственно могут относиться к оперативной работе, как к системе разведывательных действий, так и к розыскной — системе мер.

102

направленных на обнаружение скрывшихся преступников, по­хищенного имущества и т.п. Так, в последнем случае общая модель относится к возможному месту нахождения скрывшего­ся лица, между тем как частные модели касаются выяснения (предположения) о его возможном месте работы в соответствии с профессией, его нахождении у родственников, знакомых, дру­зей, иных близких лиц. Сформировавшаяся модель относитель­но возможного пребывания лица создает основу для целенап­равленных розыскных действий, определяемых анализом имею­щейся у оперативного работника информации.

Общие и частные модели строятся при осуществлении экс­пертной деятельности. Так, при производстве такой эксперти­зы, как трасологическая, считающейся относительно неслож­ной, моделирование относится как к общей модели (оставлен ли след обувью, изъятой у А.), так и к частной (насколько инди­видуальны признаки обуви, отразившиеся в следе, и достаточно ли правильно их отражает изготовленный слепок или фотосни­мок). При этом анализ, относящийся к определению идентифи­кационной ценности выявленных признаков, не исчерпывается только изучением последних. Эксперт дополняет свое исследо­вание изготовлением материальной модели (экспериментально­го слепка, позволяющего ему более детально уяснить специфи­ку образования следа и его отдельных признаков).

В экспертной практике материальные модели, как служа­щие объектом исследования, так и экспериментально изготав­ливаемые в целях познания, играют превалирующую роль. Сле­дует отметить, что при производстве иных видов экспертиз, в частности, почерковедческой, модели интерпретируются в дру­гие формы — формы экспериментальных образцов. Последние могут быть рассмотрены как промежуточные модели, выполня­ющие роль вспомогательных данных при исследовании почер­ка. Эксперт, выполняющий почерковедческую экспертизу, уг­лубляет функции моделей в так называемой разработке почерка посредством выписывания отдельных букв и их элементов. При этом модель распадается на свои составные части, позволяю­щие произвести более детальное исследование. В этого рода эк­спертизе идентификация личности моделируется в виде почер-кового материала, индивидуальность и относительная неизме-чяемость которого позволяют придти к однозначным выводам ⁰ тождестве либо отсутствии такового.

103

11111,11,1,1,1,1

При расследовании преступлений, когда в качестве необ­ходимого следственного действия для проверки возникшей вер­сии либо тех или иных обстоятельств события производится следственный эксперимент, имеет место одна из форм моде­лей, существенно отличающаяся как от мыслительной, так и материальной. Такая форма может быть названа моделью ме­ханизма совершения определенных действий или деятельности личности, чьи показания подвергаются проверке.

Так, производство следственного эксперимента для провер­ки возможности проникновения через какое-либо отверстие (пролом, форточку, металлические решетки) предполагает мо­делирование этих действий, причем с вариациями опытных дей­ствий при изменении условий.

Все это является ничем иным как использованием множе­ства моделей для уяснения того или иного события либо факта. Если в случаях экспертного исследования при производстве моделей последние имеют статический характер, то есть оста­ются неподвижными и в этом качестве выполняют свою функ­цию, то при производстве следственного эксперимента постро­енные модели поведения лиц (производство опытных действий) носят динамический, подвижный характер, наиболее прибли­женный к динамике действий лица в условиях совершения пре­ступления либо в условиях восприятия тех или иных обстоя­тельств, имеющих значение для расследования.

В каждом таком случае главным является моделирование действий, однако в условиях, максимально приближенных к обстоятельствам проверяемого события. Здесь моделирование опытного действия должно соответствовать модели факта или деятельности, которая проверяется.

Интересный аспект моделирования имеет место тогда, когда проверяется возможность восприятия того или иного обстоя­тельства (возможность слышать или видеть в данных условиях). В этих случаях моделируется звуковой раздражитель (речь, крик, шепот), а также освещенность, расстояние, на котором проис­ходит зрительное восприятие события. Как в первом, так и во втором случае, моделирование направлено на проверку возмож­ности восприятия в данных условиях. Сложность его заключа­ется в создании моделей, степени их приближенности к услови­ям восприятия, а также в субъективном состоянии лиц, участ­вующих в эксперименте, и невозможности в отдельных случаях

104

определить степень приближения модели к действительному, _так как психическое состояние лица при восприятии не подда­ется моделированию, что может повлечь существенные ошибки. Такие данные необходимо учитывать при оценке результатов следственного эксперимента.

Достаточно широко используются модели в процессе судеб­ного разбирательства. В качестве общей модели выступает пред­ставление о событии преступления и степени его доказанности. В качестве частных моделей могут выступать представления су­дьи о некоторых обстоятельствах события преступления, а так­же о характеристике личности подсудимых. В ходе судебного разбирательства судья сопоставляет данные обвинения с теми доказательствами, которые лежат в его основе или опровергают его. Происходит этот процесс при оценке доказательственного материала. Последний (показания свидетелей, обвиняемых, ве­щественные и письменные доказательства) может изменяться в ходе судебного разбирательства и может быть тождествен дан­ным, содержащимся в обвинительном заключении. Если пред­ставление судьи совпадает с данными, положенными в основу обвинения, оценивая последние, он приходит к однозначным выводам. Однако не всегда модель, сформулированная в обви­нительном заключении, совпадает с теми данными, которые получены в ходе судебного разбирательства. Анализ и оценка доказательств, осуществляемая судом, может выявить неполно­ту собранных доказательств, их противоречивость, недоказан­ность отдельных пунктов обвинения. В этих случаях у судьи возникает и формируется иная модель события. Результатом такой, вновь построенной модели может быть: а) восполнение недостающих доказательств в ходе судебного разбирательства; б) направление дела на доследование; в) прекращение уголов­ного дела за недоказанностью; г) оправдательный приговор.

Каждое из названных решений судьи означает, что постро­енная им модель события существенно отличается от той, кото-Рая была сформулирована в обвинительном заключении.

В процессе судебного разбирательства, как отмечалось ра­нее, могут формироваться и частные модели, касающиеся дос­товерности отдельных доказательств, их правдивости, доказа­тельственной ценности. В этих случаях они могут быть провере­ны путем сопоставления с другими доказательствами или получением новых. Последние могут быть получены при произ-

105

водстве отдельных судебных действий, таких, как назначение судом экспертизы, проведением судебного осмотра или судеб­ного эксперимента, проведением очной ставки. В ходе осуще­ствления названных действий проверяемая модель может быть изменена либо опровергнута, и тогда совокупность доказательств виновности или невиновности подсудимого приобретает иной характер, влекущий за собой новые выводы.

Судебная версия как идеально-мыслительная модель фор­мируется на основе анализа доказательств, полученных в про­цессе судебного разбирательства, и является по своей сущности не простым предположением, а обоснованным совокупностью доказательств, сопоставление и проверка которых позволяет придти к юридически значимым выводам — решениям о судьбе уголовного дела, а в отдельных случаях — и лиц, в отношении которых дело возбуждено. Однако, как правило, судебная вер­сия проверяется путем проведения отдельных судебных и след­ственных действий (в случаях направления дела на дополни­тельное расследование) и завершает свое существование, пере­ходя в вывод, основанный на данных проверки тех обстоятельств, относительно которых она осуществлялась. Создание судебной версии является сложным процессом формирования внутренне­го убеждения судьи на основе анализа и оценки доказательств, полученных в ходе судебного разбирательства. Поэтому ее даль­нейшая проверка и требует тщательного изучения всей сово­купности доказательств, позволяющих придти к обоснованным выводам. Формирование внутреннего убеждения можно рассмат­ривать как своеобразную модель, подвижность и сложность ко­торой обусловлена множеством факторов, главными из которых являются анализ каждого из доказательств и их совокупности и субъективная оценка последнего как основа для вывода.

Известно, что внутреннее убеждение, как категория, являет­ся феноменом, содержащим в себе тайну формирования пред­положений, умозаключений, неизменно окрашенных идеями, чувствами и настроениями субъекта. Поэтому субъективный образ того объективного, что анализируется и оценивается, во многом зависит от уровня знаний, опыта, отношения к избранному виду деятельности того, кто формирует убеждение.

Категория «внутреннее убеждение» по своей сущности яв­ляется субъективной уверенностью в соответствии субъектив­ной оценки объективно существующим обстоятельствам или

106

фактам. Субъективность внутреннего убеждения как его форма _не только не исключает, а наоборот, предполагает объективное содержание. В этом отношении внутреннее убеждение является одной из форм отражения объективной действительности.

В своем формировании внутреннее убеждение проходит множество этапов, начиная от чувственного и заканчивая логи­ческим, однако среди множества моментов, влияющих на его формирование можно выделить несколько основных. К ним можно отнести следующие этапы: 1) анализ определенных ма­териалов; 2) сопоставление результатов анализа с другими мате­риалами; 3) синтез, предполагающий создание основы для чув­ства убеждения. Названные этапы отражают подвижность фор­мирующейся модели. В этом процессе происходят создание и разрушение общей модели или составляющих ее частей. Борьба суждений относительно того или иного обстоятельства обуслов­ливает обоснованность заключающего суждения и окончание его формирования. Далее могут следовать моменты анализа приня­того решения, сомнения в его правильности, новой оценки. Однако в судопроизводстве такие решения бывают, как прави­ло, окончательными, хотя законодательство создает широкий юридический простор для их пересмотра.

Определенный интерес представляет соотношение версии и прогноза как идеально-мыслительных моделей. Версии могут носить как ретроспективный характер, то есть быть обращенны­ми в прошлое и объясняющие обстоятельства происшедшего события, так и перспективный, то есть быть обращенными в бу­дущее, к тем фактам, которые еще не произошли, но имеют высокую степень вероятности происхождения.

Ставить знак равенства между прогнозом и версией нельзя, так как эти категории имеют различную логическую природу и функциональную направленность.

Во-первых, прогнозирование базируется в первую очередь на выявленных закономерностях (корреляционных зависимостях), на знании настоящего состояния объекта, на обнаружении его тенденций. Прогностические процедуры, составляющие основу методики построения криминалистических прогнозов, их слож­ность, сами по себе снижают субъективный характер, уменьшая тем самым уровень возможных ошибок при формировании про­гностического вывода. Тогда как построение версий не отлича­ется таким разнообразием процедур и операций и в этой связи

107

подвержено воздействию субъективных факторов, ибо зависит от личных качеств следователей, судей, экспертов.

Во-вторых, версия входит в предпосылку логического выво­да, прогноз же всегда занимает заключение на основе вывода. Его построение в отличие от построения версии не преследует цель объяснить эмпирическим путем установленное или законо­мерно предполагаемое положение вещей. Функция прогноза состоит в том, чтобы из точного знания фактов и закономерно­стей вывести новые сведения о неизвестном еще положении

вещей.

В-третьих, наряду с выполнением функции познания про­гноз выступает и как инструмент практического изменения дей­ствительности, создавая направление для решения практических

задач.

В-четвертых, прогностические методы вполне способны до­полнить традиционные методы построения версий. В этой свя­зи прогностические выводы следует рассматривать не только как следствия из версий, но и как средства их опережающей про­верки, то есть не дожидаясь, когда будут проведены все запла­нированные следственные действия и оперативно-розыскные меры, и версия найдет свое подтверждение или опровержение. Кроме того, отсутствие устоявшейся концепции относительно соотношения категорий «версия» и «прогноз» приводит к тому, что отдельные ученые отказываются от общепринятых в крими­налистике положений, предполагая их иное толкование. Так, некоторые авторы допускают ошибку, когда следственные вер­сии, носящие ретроспективный характер, именуют прогнозами. «Умение «читать» материальные и идеальные источники инфор­мации позволяет диагностировать механизм совершения пре­ступления и прогнозировать, кто может его совершить. Все со­бранные и проанализированные источники информации позво­лили следователю построить прогноз...»¹

Особую сложность представляют прогнозы относительно возможных вариантов поведения участников следственных дей­ствий. Сложность этих моделей заключается в том, что поведе­ние человека обусловлено множеством различных факторов.

Ыленков П.Д. Кримшалютичне дослшження обвинуваченого. К., 1995. С. 81.

108