Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Коновалова - Версия_концепция и функции в судопроизводстве, 2000.doc
Скачиваний:
1
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

Раздел IV

РОЛЬ ВЕРСИЙ В ПЛАНИРОВАНИИ И ОРГАНИЗАЦИИ РАССЛЕДОВАНИЯ

1. Версия — основа планирования

Проблема планирования расследования в криминалистиче­ской литературе имеет свою предысторию. Первые работы по криминалистике, обращенные к исследованию теории рассле­дования, содержали указания о сущности и необходимости пла­нирования. Рассматривая роль планирования в расследовании преступлений, В.И. Громов не только предложил основные эле­менты плана, но и обосновал логическую природу планирова­ния, соотнося его с использованием индуктивного и дедуктив­ного методов в формировании версий расследования. Следует также отметить, что исследование проблем планирования и по­строения версий в произведениях В.И. Громова рассматрива­лось как теория расследования преступлений, что соответство­вало мысли построения теоретических основ криминалистики. Такое же содержание отражало наименование работы — «Доз­нание и предварительное следствие (теория и техника расследо­вания преступлений)»'. В последующих работах В.И. Громова вопросы теории расследования объединялись в наименование «Методика расследования преступлений»2.

Одним из этапов становления планирования расследования явилось издание учебника криминалистики в 1935 году. Плани­рование, рассматриваемое здесь как одно из условий наиболее эффективной организации расследования, содержало схему со­ставления плана расследования, в которую входили разделы, обес­печивающие всесторонность последнего. Среди таких разделов первым, как непременно и неукоснительно обеспечивающим политическую стратегию, был «оценка собранного материала с обязательным выяснением и учетом социально-политической обстановки, в которой совершилось преступление». Последую­щие предлагали: «б) определение возможных версий расследова­ния; в) наметка вопросов, которые надо выяснить, чтобы прове­рить каждую из этих версий; г) наметка следственных действий, которые надо произвести, чтобы выяснить эти вопросы; д) опре­деление сроков совершения этих следственных действий»3.

1 Громов В.И. Дознание и предварительное следствие (теория и техника рас­следования преступлений). М., 1925.

2 Громов В.И. Методика расследования преступлений. М., 1929.

3 Криминалистика. М., 1935. С. 144.

109

Следует отметить, что приведенные разделы плана рассле­дования, исключая первый, сохранили свое содержание в ис­правленной редакции до настоящего времени.

Значительным шагом в развитии теории планирования стали идеи С.А. Голунского, изложенные в учебнике криминалисти­ки издания 1938 года, озаглавленного «Криминалистика. Тех­ника и тактика расследования преступлений». В разделе, по­священном планированию расследования, автором впервые были сформулированы принципы планирования, а также рас­смотрен процесс планирования расследования.

К принципам планирования были отнесены следующие по­ложения: а) при планировании всегда следует исходить из оцен­ки политического значения преступления и анализа той соци­ально-политической обстановки, в которой оно было соверше­но; б) план следует строить так, чтобы обеспечить быстроту собирания основного для данного дела доказательственного ма­териала; в) план должен предусмотреть собирание материала, который давал бы ответ на вопросы семичленной римской фор­мулы; г) все расследование может быть разделено на две основ­ные части, которые можно условно назвать общим и специаль­ным расследованием (до и после предъявления обвинения кон­кретному лицу)'.

Особый интерес в связи с вопросом о роли версий в плани­ровании расследования как необходимой предпосылке, обуслов­ливающей не только планирование, но и организацию расследо­вания, представляют впервые сформулированные С.А. Голунским положения о планировании расследования. Процесс планирова­ния расследования С.А. Голунский представил в виде четырех взаимосвязанных стадий. Первая — выдвижение тех фактически обоснованных версий, которыми может быть объяснено данное преступление; вторая — определение по каждой из намеченных версий круга тех вопросов, которые надо выяснить, чтобы дан­ную версию проверить; третья — определение круга следствен­ных действий, необходимых для выяснения этих вопросов; чет­вертая — определение сроков выполнения каждого из намечен­ных следственных действий2. Следует отметить впоследствии изначально традиционное изложение так называемых элементов

1 Криминалистика. Техника и тактика расследования преступлений. М., 1938. С. 330-334.

2 Там же. С. 342.

ПО

планирования расследования, которые по своему содержанию и последовательности остались на предложенном уровне, в не­сколько более современной редакции.

Идея единства версии и планирования получила свое разви­тие в более поздних учебных изданиях, в частности, в учебнике «Криминалистика», изданном в 1940 году Б.М. Шавером и А.И. Винбергом. Так, Б.М. Шавер, излагая содержание следствен­ной версии, указывал на ее неразрывную связь с планировани­ем расследования, подчеркивая то обстоятельство, что разработка версий является началом составления плана расследования1.

В последующие годы отдельными авторами в развитие тео­рии планирования расследования были сформулированы прин­ципы планирования, к числу которых были отнесены такие, как динамичность, гибкость и реальность (Т.М. Арзуманян)2. В бо­лее поздних работах перечень принципов планирования был значительно расширен. Так, к числу последних были отнесены: индивидуальность, своевременность, динамичность, строжайшее соблюдение законности с обеспечением объективности, всесто­ронности, быстроты, инициативности и активности расследова­ния3. Последние утверждения уже были данью требованиям орга­низации расследования и начинающей свое существование на­учной организации труда.

Исследование теоретических основ формирования версий происходило в русле общих вопросов планирования расследо­вания. Однако уже в 1952 году определилось начало дискуссии о самостоятельной теории следственных версий и планировании расследования, затронутой в кандидатской диссертации А.Н. Ко-лесниченко, впервые исследовавшего проблемы планирования расследования в монографическом изложении. В более поздний период А.Н. Колесниченко, полемизируя с авторами, предлага­ющими раздельное существование и изложение концепций след­ственной версии и планирования расследования, утверждал по­зицию их единства и содержательной взаимосвязи. Речь идет о дискуссии с утверждениями А.А. Пионтковского о том, что «хотя планирование тесным образом связано с выдвижением версий, однако по своей природе выдвижение следственных версий как орудия познания объективной истины является самостоятель­ным и одним из наиболее ответственных этапов следственной

Шавер Б.М., Винберг А.И. Криминалистика. М., 1940. С. 76. Настольная книга следователя. М., 1949. С. 115. Криминалистика. М., 1952. Ч. 2. С. 22-25.

I:., ,

работы4. По этому поводу А.Н. Колесниченко, отмечая един­ство процесса мышления в высказываемых предположениях и их проверке, указывал, что это единый процесс, который нельзя разделить на две части, отнеся одни к версиям, а другие — к планированию2. Это утверждение еще раз подчеркивало един­ство следственной версии и планирования, а также то, что вер­сия в своем формировании и развитии является основой плани­рования.

Усиливающийся интерес к проблемам формирования вер­сий и рассмотрению их функций в судопроизводстве предопре­делил новую волну исследований, в которых приоритетное по­ложение версий создавало основу для выдвижения идеи об уче­нии о версии как самостоятельной теоретической концепции. Такие идеи были высказаны в работах Г.Н. Александрова, Р.С. Белкина и других авторов. Так, в частности, Г.Н. Александ­ров отмечал, что «...вопросы версии не приобретают проблем­ного характера и освещаются преимущественно в работах, по­священных планированию расследования. Ни в коей мере не умаляя важного значения и роли плана в следственной работе, мы тем не менее считаем, что подобное смешение понятий вер­сии и плана расследования приводит к умалению значения вер­сии в расследовании преступлений... Версию не следовало бы помещать ни в раздел тактики, ни в какой-либо другой раздел криминалистики. Необходимо создать самостоятельный специ­альный раздел криминалистики — учение о версии»3. Впослед­ствии это предложение получило свое развитие и теоретическое обоснование в трудах Р.С. Белкина, посвященных исследова­нию теоретических проблем криминалистики и развитию уче­ния о криминалистической версии4. Вместе с тем в период вы­движения названного предложения оно не только не получило поддержки, но и вызвало достаточно резкую критику как про­должение аргументов об единстве версии и планирования рас­следования. Неоднократно тезис и обоснование его — об един­стве теоретических основ версии и планирования — находили

1 Пионтковскип А.А. К вопросу о теоретических основах советской кримина­листики // Сов. криминалистика на службе следствия. М., 1955. Вып. 6. С. 28.

2 Колесниченко А.Н. Роль следственных версий и построение их при расследо­вании преступлений // Учен. зап. Харьк. юрид. ин-та, 1957. Вып. IX. С. 165.

3 Александров Г.Н. Версия // Соц. законность, 1959. № 10.

4 Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1997. Т. II. С. 345—375.

свое отражение в работах А.Н. Васильева, который, в частности, писал, что «разработка проблемы следственных версий может быть плодотворной только в сочетании с вопросами планирова­ния, так как само планирование тесно и органически связано с выдвижением и проверкой версий»'.

Единство версий и планирования как процесса в определен­ном смысле взаимообусловленного наиболее широко аргумен­тирует Р.С. Белкин. Представленные им аргументы содержат несколько позиций, иллюстрирующих содержательную сторону и характер этой взаимосвязи. Отмечая, что выдвижение крими­налистических версий не самоцель, а необходимая предпосылка организации деятельности по установлению истины, Р.С. Бел­кин указывает, что вслед за выдвижением версии идет выведе­ние из нее всех необходимых следствий, как определение «опор­ных пунктов», что есть элемент планирования.

Второй аргумент относится к взаимосвязи теории версии и теории планирования. Р.С. Белкин отмечает, что, разрывая эти теории, мы лишаем планирование его основы, превращая в со­вокупность прагматических положений.

Третий, заключительный аргумент относительно единства теоретических основ версии и планирования, по мысли автора, состоит в том, что версия служит логическим обоснованием со­держания плана расследования. Логика взаимосвязи находит свое выражение в выведении следствий (допущений) из версии, ко­торые являются основанием для организации следственных дей­ствий и оперативно-розыскных мероприятий по их проверке, создавая таким образом неразрывно связанную систему: от вер­сии — к следствиям и к действиям по их проверке2.

Разделяя приведенную позицию Р.С. Белкина, следует обра­тить внимание на одно обстоятельство, объясняющее не только взаимосвязь версии и планирования как теоретических концеп­ций, но и их раздельное развитие и существование, объясняемое неравномерным развитием научных теорий, их обусловленностью практическими потребностями правоохранительных органов, наконец, научным интересом и поиском отдельных ученых, ис­следующих проблемы достижения истины в режиме судопроиз­водства.

Васильев А.И. О тактике следствия // Сов. криминалистика на службе след­ствия. М., 1956. Вып. 7. С. 151. Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1977. Т. II. С. 352.

113

112

В ЭТОМ от—————и нельзя не замеппь, чтс > о=ние ,с блемам планирования Р^^^ ^новдения и раз- литературе появилось на ранних ^адиях расследования. Так, вития как своеобразная основ^^н^вание расследования, в первых работах, освещающих планирован Р пла_

=иГ^^^^

инициативнос-расследования. Вме­необходимых

имеющая целью оР^^^^писал, что правильное В частности, П. И. 1арасов ™Д лу обеспечивает планирование расследования "° вания: объек- выполнение всех к™*" тивности, всесторонности I. ти, активности, а значит,

организует работу следователя^ г

В более Ранн^^^^^Гии проблем плани-ского, вопросы версии так ^Значительного места, в том рования не занимали с^^к ^"изданном в 1938 году.

числе и в У^бнике; А голуьюкий уделял планированию рас- Главное внимание С.А. Голунсиш У* осуществления2.

следования как ядру ^^^^^яться" работы, по-Только через ных^^п^ше проблему в моногра-священные планированию, ^^^'^„дидатская диссерта-фическом виде. Пер*^^^ обоснование ут-

развита вереи,

лась ™*™™9^Т^»*» порций осве- ратуры СССР в 1УЭ/ году • опганизации расследования, щались вопросы планирования « ^^.^„^ роли версий

«л,

/7.1/.

. М., 1938. Ч. 1.

С.А. Планирование

114

Планирование, организация, 1970) и фундаментальных работах Р.С. Белкина, где был представлен энциклопедический анализ становления и развития теории планирования расследования (учебники криминалистики и трехтомный Курс криминалисти­ки, изданный в 1977 году).

В развитии криминалистики как науки длительное время проблемам логической природы версий, их классификации, роли в планировании расследования не уделялось внимания. Особый интерес ученых к этой проблеме определялся дискуссиями в уголовно-процессуальной науке относительно проблем дости­жения истины и путей ее поиска в уголовном судопроизводстве. В этом отношении стали наиболее привлекательными философ­ские исследования теории гипотезы и ее места в познании дей­ствительности. Естественные аналогии с проблемой версии в частной области знания — криминалистике стали побудителем к исследованию версии, ее теоретических концепций, логики развития, классификации и роли в познавательной деятельнос­ти применительно к процессам расследования преступлений.

Одним из первых диссертационных исследований, посвя­щенных проблемам версии, была работа О.В. Никренц «Судеб­ная версия как разновидность гипотезы», написанная в 1957 году'. В диссертации были подвергнуты анализу не только понятие версии и ее роль в уголовно-процессуальном познании, но и ее философские истоки, соотношение с философским понятием гипотезы и местом в системе гипотетических представлений. В более поздний период исследование отдельных аспектов про­блем версии было представлено в монографиях А.М. Ларина, А.Н. Васильева, И.М. Лузгина, А.Р. Ратинова, Р.С. Белкина и др. Следует отметить в этой связи представляющую значительный теоретический и практический интерес монографию А.М. Ла­рина, само наименование которой — «От следственной версии к истине» раскрывало цель и содержание исследования, место вер­сии в уголовно-процессуальном познании2.

Наиболее детальный анализ проблемы следственной версии и планирования представлен Р.С. Белкиным в его Курсе кри­миналистики3. Автором рассмотрены предыстория вопроса, его формирование в криминалистической литературе; дискуссии,

' Никренц О.В. Судебная версия как разновидность гипотезы: Автореф. дис. ...

канд. юрид. наук. М., 1954.

2 Ларин-А.М. От следственной версии к истине. М., 1976. 1 Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1997. Т. II.

115

возникающие по проблемам, связанным с определением теоре­тических основ версий и планирования и их функций в уголов­ном судопроизводстве. Р.С. Белкину удалось проследить вос­хождение версий от банального представления следователя до концепции, относящейся к классификации последних, приме­нительно к познавательной деятельности в различных сферах судопроизводства — от следственной до судебной деятельности. В этом плане исследование проблемы получило свое законо­мерное выражение как итог многолетних разработок авторов, затрагивающих названные вопросы в связи с рассмотрением важ­ных работ предварительного следствия и судебного разбиратель­ства. Прийдя к выводу об единстве версии и планирования, Р.С. Белкин проследил историю формирования этой позиции и дал ее теоретическое обоснование, выдвинув идею об учении о криминалистической версии и учении о планировании судеб­ного исследования, что в целом не нарушило его видения един­ства названных теорий.

Нельзя в этой связи не отметить неравномерность в появле­нии и формировании отдельных учений и теорий в криминали­стике, объясняемых известной в развитии науки скачкообраз­ностью, более успешным развитием одних аспектов и меньшим вниманием к другим, потребность в которых не вызывается той или иной отраслью деятельности.

Такое развитие свойственно многим наукам, в том числе на­укам правового цикла. Уровни неравномерного развития наблю­даются в уголовно-процессуальной науке, где проблемы доказа­тельственного права долгое время превалировали в теоретических исследованиях и обновление тематик и проблем исследования наполнили науку новыми исследованиями, относящимися к кон­цепции внутреннего убеждения, законности и обоснованности приговора, взаимодействия следственных и оперативно-розыск­ных органов, доказательственной ценности оперативной инфор­мации и др.

Такая же неравномерность была присуща криминологии, сама постановка вопроса о ее предмете и праве на существование вы­зывала множество дискуссий. Определение ее предмета, разме­жевание с другими правовыми науками позволили выделить ос­новные направления исследований, в частности, исследование причин и условий, способствующих совершению преступлений, и проблем профилактики преступлений. Криминалистика в этом

отношении опередила другие науки уголовно-правового цикла, стремительно пройдя путь от робких исследований предмета на­уки к созданию отдельных теорий и учений, научная база для формирования которых создала необходимый потенциал. Более того, развитие ее отдельных структурных отраслей, таких, как экспертиза, основанное на широком использовании и специаль­ном приспособлении к нуждам судопроизводтва, создало пред­посылки для самостоятельной науки, какой является эксперто-логия. Первые теоретические разработки этой проблемы, моно­графии, учебные пособия принадлежат перу криминалистов1.

2. Виды и динамика планирования

Планирование расследования преступлений как продуманная логика поиска преступника и доказательств его причастности к совершенному деянию существовало испокон веков. Однако формализованные формы, определяющие планы расследования, как организующее начало в криминалистике возникли сравни­тельно недавно и нашли свое отражение в произведениях авто­ров, впервые обратившихся к этой проблеме. Проблема плани­рования расследования впервые была рассмотрена в работах С.А. Голунского, представляющих собой отдельные статьи, вы­ступления на конференциях следователей и, наконец, разделы учебника криминалистики. В этих работах не только было дано определение понятия планирования расследования, но и рассмот­рены принципы планирования2. Последующие работы и иссле­дования в этом отношении являлись развитием идей С.А. Го­лунского, основанием для дискуссий о месте и роли планирова­ния в расследовании преступлений, его соотношении с версиями, определении принципов, перенесении основного понятийного аппарата на сферу судебного и экспертного планирования.

Литература, относящаяся к проблемам планирования, об­ширна и представляет собой своего рода историческую канву комплекса освещаемых вопросов почти в семидесятилетний пе­риод. Вместе с тем изучение и анализ этих трудов позволяют

Винберг А.И., Малаховская Н.Т. Судебная экспертология (общетеоретиче­ские проблемы судебных экспертиз). Волгоград, 1979.

Голунскип С.А. Планирование расследования // Сов. юстиция, 1936. № 14; Планирование расследования // Материалы учебной конференции следо­вателей. М., 1937; Планирование расследования // Криминалистика. М., 1938.

116

117

выделить наиболее привлекательные в научном и практическом отношении направления, обогащающие содержание теории пла­нирования.

К таким направлениям мы можем отнести концепцию, опре­деляющую понятие и содержание планирования, взаимосвязь версий и планирования, принципы планирования, виды его и способы (формализованные) его осуществления.

Если обратиться к анализу перечисленных положений, то мы обнаружим их функциональную взаимосвязь, где каждое из названных положений обусловлено другими, а другие для сво­его существования черпают определенные стороны содержания предыдущих. Так, взаимосвязь версий и планирования являет­ся предпосылкой для формирования его принципов. Наличие же последних позволяет перенести исходные положения пла­нирования в структуру экспертной и судебной деятельности, обозначая соответственно планирование судебного разбиратель­ства и экспертного исследования.

Поэтому во всех интерпретациях планирования прослежи­вается четкая логическая схема познания того конкретного объек­та, задача установления которого обозначается областью иссле­дования. Объединяющим их началом является стремление к выяснению истины. Наиболее жесткой дефиницией планирова­ния является определение путей расследования и форм его орга­низации. Однако в теории криминалистики, где, как и в каждой новой науке, большое значение придается определениям поня­тий, — понятие планирования претерпело множество поисков и дискуссий. Так, если в указанных ранее работах С.А. Голунско-го планирование и форма его выражения — план расследования обозначались как собирание доказательственного материала для обеспечения ответов на вопросы семичленной римской форму­лы (что, где, когда, с какой целью...) и быстроты расследования, то другие авторы по-своему объясняли понятие и задачи плани­рования расследования.

В 1940 году Б.М. Шавер, рассматривая понятие и задачи планирования расследования, отмечал, что план расследования каждого дела должен быть индивидуальным, а успех составле­ния плана зависит от своевременности его составления и гибко­сти, проявляемой в процессе осуществления плана, намечая по существу принципы планирования'.

Шавер Б.М., Винберг А.И. Криминалистика. М., 1940. С. 74—75.

118

В более поздний период обращение к этой проблеме было представлено несколькими определениями планирования рассле­дования. К ним прежде всего относятся определения А.Н. Ко-лесниченко, диссертация которого на соискание ученой степени кандидата юридических наук была посвящена проблемам плани­рования расследования (1952 г.), и определения А.Н. Васильева, исследующего проблемы следственной тактики. А.Н. Колесни-ченко, определяя содержание планирования, указывал: «Плани­ровать следствие — это значит определять пути раскрытия пре­ступления, намечать обстоятельства, подлежащие расследованию, и устанавливать наиболее целесообразные в условиях данного дела очередность и сроки проведения необходимых следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий»1. А.Н. Васильев рассматривал планирование как общий прием, характеризующий научный, высокоорганизованный подход к расследованию пре­ступлений2. В более поздних работах А.Н. Васильев дал опреде­ление планирования, которого он в основном придерживался и в последующем. Так, А.Н. Васильев отмечал, что «планирование расследования — это построенный на научных основах метод расследования преступлений, заключающийся в планомерном и целеустремленном собирании доказательств с использова­нием современных тактических приемов и научно-технических средств»3. Впоследствии его определение планирования в связи с обращениями к научной организации труда приобретало новые модификации, где акцент ставился на то, что планирование — это прием.

Следует отметить, что приведенные определения А.Н. Васи­льева в той или иной интерпретации нашли свое место в учеб­никах криминалистики Московского государственного универ­ситета, изданных под его редакцией.

Не отказывая автору этого определения в стремлении дать наиболее четкую характеристику планирования расследования, следует отметить, что последнее не может рассматриваться как метод расследования и тем более как прием (что, как известно, является одним из оптимальных способов осуществления наме­ченной цели, в том числе частной интерпретацией метода). При­ем, по своей сущности, является способом действия, между тем как планирование является мысленной программой, моделью

1 Колесниченко А.Н. Планирование расследования преступлений. С. 67.

2 Васильев А.Н. О тактике следствия. С. 150.

3 Васильев А.Н., Мудьюгчн Т.Н., Якубович Н.А. Указ. соч. С. 10.

119

организации расследования. Сведение планирования к приему означает сведение более общей дефиниции к частной, что про­тиворечит законам логики. В этом плане нельзя согласиться с Р.С. Белкиным, подвергающим критике определение планиро­вания, принадлежащее А.Н. Васильеву, и утверждающего, что планирование — метод, но не расследования, а организации рас­следования^. Действительно, планирование не метод и не только расследования, но и не метод организации расследования. Пла­нирование — это программа расследования преступления, мыс­ленная либо сформулированная в определенной форме. Орга­низация расследования — это осуществление программы, пре­дусмотренной планом, изменяемой в соответствии с ситуацией и этапами расследования. Планирование и организация орга­нично связаны, так как первое предусматривает осуществление второго. Вместе с тем организация расследования, особенно на первоначальном этапе, связанном с проведением первоначаль­ных и неотложных следственных действий, может существовать независимо и предшествовать планированию. Проведение пер­воначальных и неотложных следственных действий создает не­обходимую информационную базу для планирования, так как представляет материал, способствующий выдвижению следствен­ных версий, которые, как известно, определяют направление планирования. При производстве таких действий планирование еще не имеет места, а их организация предусмотрена общими положениями криминалистической методики и той криминаль­ной ситуацией (ситуацией преступления), которая имеет место до возбуждения уголовного дела.

Планирование расследования, как представляется, выполняет множество функций. Среди них можно назвать следующие:

1) определение правильных путей раскрытия преступления на основе уголовно-правовой квалификации;

2) обеспечение объективности, полноты и всесторонности расследования;

3) своевременное применение научно-технических и такти­ческих приемов криминалистики с учетом особенностей каждо­го дела;

4) обеспечение наиболее эффективного сочетания оператив­но-розыскных мер и следственных действий при расследовании;

5) содействие экономии сил и средств следственного аппа­рата и быстрота расследования.

Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1977. С. 376.

120

Как видно, названные функции являются всеобъемлющими в том отношении, что гарантируют установление объективной истины в процессе расследования и судебного разбирательства, хотя последнее имеет свою специфику планирования, обуслов­ленную режимом судопроизводства.

Планирование подчинено определенным принципам как выражения наиболее общих требований, предъявляемых к этой характеристике расследования. В период возникновения идеи о принципах планирования (С.А. Голунский, 1936 г.) и до насто­ящего времени проблема принципов планирования остается дискуссионной. Отдельные авторы, продолжатели идей о пла­нировании, относят к их числу традиционно определяемые. Так, в своих ранних работах Б.М. Шавер', а впоследствии и П.И. Та­расов-Родионов к числу принципов следственной тактики от­носили индивидуальность, своевременность и гибкость. Несколь­кими годами позже П.И. Тарасов-Родионов к числу принципов отнес и «базирование на основе строжайшего соблюдения соци­алистической законности с обеспечением принципов предвари­тельного расследования»2.

Развитие теоретических основ планирования вызвало к жиз­ни многочисленные комплексы принципов, целью которых, по утверждению отдельных авторов, являлось обеспечение эффек­тивности расследования преступлений. Расширяя число прин­ципов планирования, И.М. Лузгин отнес к таковым принципы законности, научности, конкретности3. Л.А. Сергеев, предель­но расширив число принципов планирования, отнес к послед­ним индивидуальность, конкретность, полноту, обоснованность, системность, реальность, оптимальность, своевременность, ди­намичность, соответствие формы и содержания4. Пестрота при­веденных определений принципов планирования является сви­детельством стремления авторов придать последним всеобъем­лющие характеристики, однако это необоснованное стремление привело к тому, что дефиницию (строгость которой обуслов­лена самим понятием «принцип») свели к обычному описанию, что не соответствует принятым в понятийном аппарате харак­теристикам.

' Шавер Б.М., Винберг А,И. Криминалистика. С. 74.

2 Тарасов-Родионов П.И. Предварительное следствие. С. 66.

3 Дубровицкая Л.П., Лузгин И.М. Планирование расследования. М., 1972. С. 5.

4 Сергеев Л.А., Соя-Серко Л.А., Якубович Н.А. Планирование расследования. М., 1975. С. 6.

121

Нетрудно заметить, что определения принципов планиро­вания, переходящие в описание, во многих случаях не несут содержательной нагрузки, нередко повторяясь в своих наиме­нованиях. Так, остается непонятным, что по отношению к принципам планирования означает понятие конкретности, си­стемности и оптимальности как только стимулирующие харак­теристики обоснованности плана реально существующим дока­зательственным материалом. Каждому будет понятно, что за напыщенными терминами «системность» и «оптимальность» скрывается обычная последовательность при составлении пла­на, которая определяет наиболее выгодные позиции направле­ния расследования (Л.А. Сергеев). Это же опровержение пра­вомерно отнести и к введению в систему принципов — науч­ности1. Научность является требованием, пронизывающим все стороны деятельности по расследованию преступлений, и со­единять его только с одной стороной расследования, а именно планированием, означает непомерное выпячивание общего тре­бования к одному частному вопросу. Тактика расследования как отрасль криминалистики в числе своих принципов предпола­гает научность, что естественно распространяется на все ее под­разделы, в том числе и на планирование расследования, что ис­ключает необходимость введения такого принципа.

Наиболее привлекательными являются позиции тех авторов, которые к числу принципов планирования относят индивиду­альность, обоснованность, динамичность. Такая позиция была впервые выдвинута А.Н. Колесниченко в его кандидатской дис­сертации, посвященной проблемам планирования расследова­ния (1952 г.).

Следует отметить, что понятие «обоснованность» в качестве принципа почти не встречается в криминалистической литера­туре, посвященной исследуемому вопросу. Однако это понятие упоминается в произведениях Р.С. Белкина, детально исследу­ющего историю формирования принципов планирования. Со­глашаясь с включением принципов индивидуальности и дина­мичности планирования, Р.С. Белкин в качестве одного из трех возможных принципов называет реальность, отмечая, что «ре­альность планирования означает в то же время и его обоснован­ность, которую нельзя расценивать как самостоятельный прин-

цип планирования»1. Это замечание вызывает возражения по двум основаниям.

Первое из них — это указание Р.С. Белкина на то, что ре­альность планирования означает его обоснованность, что не может быть принято, исходя из содержательной характеристики понятий. Так, реальность обозначается в толковых словарях как «отвечающий действительности»2, между тем как обоснованность предполагает жесткую зависимость планирования от той дока­зательственной базы, которая является источником развития и проверки версии как основополагающей структуры плана. Обо­снованность — это не соответствие действительности, это логи­ческая зависимость путей расследования от конкретных фактов и действий, способствующих его осуществлению.

Можно утверждать, что реальность по своей содержатель­ной стороне близка к такому наименованию одного из принци­пов, как конкретность, который также не соответствует поня­тию обоснованности.

Второе — обоснованность как принцип является утвержде­нием того, что каждый составляемый план должен исходить из конкретных данных, обладать необходимой основой для своего создания и обеспечения расследования. Именно поэтому пред­ставляется наиболее правильным исходить из положений, ха­рактеризующих наиболее значимые требования, предъявляемые к планированию расследования и потому возводимые в прин­ципы. К таким принципам следует отнести индивидуальность, обоснованность и динамичность планирования. Соответствие пла­нирования названным принципам обеспечит оптимальность его осуществления.

В криминалистической литературе наряду с принципами планирования рассматриваются его условия. К таковым, по мне­нию Р.С. Белкина, относятся совокупность определенных об­стоятельств, факторов, знаний и умений, делающих возможным осуществление планирования. При этом к условиям планирова­ния Р.С. Белкин относит следующие: 1) наличие исходной (хотя бы минимальной) информации; 2) оценка сложившейся в мо­мент планирования следственной ситуации и прогнозирование ее будущих изменений в результате планируемых действий;

1 Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1977. Т. II. С. 380.

2 Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1986.

123

Лузгин И.М. Криминалистика. М., 1970. Т. 2. С. 29—30.

122

3) учет реальных возможностей, средств и методов достижения планируемой цели1.

Как представляется, автор приведенных предложений сме­шивает субъективные и объективные условия планирования рас­следования, объединяя их в одну группу. Несомненно, что са­мыми важными условиями, обусловливающими планирование, являются объективные факторы, представляющие для планиро­вания исходную информацию. К ним мы можем отнести только то, что существует независимо от субъекта, осуществляющего планирование. В этом отношении к условиям следует отнести только наличие исходной информации и следственную ситуа­цию в ее действительном и будущем развитии. Иными слова­ми — сумму обстоятельств, существующих объективно, незави­симо от следователя.

Однако наряду с названными, объективными факторами Р.С. Белкин называет и другие, имеющие чисто субъективный, оценочный характер. Так, к последним относится оценка сложив­шейся в момент планирования следственной ситуации и прогно­зирование ее будущих изменений в результате планируемых дей­ствий. Как видно из самого наименования, главным в этом усло­вии является фактор оценки, то есть умозаключение субъекта планирования о существующем и возможном, в результате раз­вития существующего. Субъективный характер этого условия несомненен, однако он важен для понимания индивидуальнос­ти планирования, его оптимальности либо ограниченном харак­тере, определяемом во многом уровнем профессиональной и мыслительной деятельности планирующего. Следует отметить, что именно субъективная оценка во многом определяет эффек­тивность планирования, что в конечном счете влияет самым су­щественным образом на результаты расследования преступлений.

В число условий планирования, которые распространяются только на субъекта, осуществляющего эту деятельность, Р.С. Бел­кин вносит и учет реальных возможностей, средств и методов достижения планируемой цели. Учет реальных возможностей со стороны следователя безусловно необходим, так как корректирует мыслительную деятельность при планировании, и вместе с тем названное условие должно быть оговорено, как принадлежащее только субъекту планирования и в данном отношении ограничено пониманием и действиями только этого субъекта. Вряд ли по

Белкин Р.С. Курс криминалистики. М, 1997. С. 381.

124

указанной причине его можно отнести к условиям планирования, так как это тот же оценочный элемент, который относится ско­рее к действиям, планируемых следователем, а не к условиям планирования. Условия предполагают нечто объективное, суще­ствующее независимо от субъекта и интерпретируемое им в за­висимости от множества личных характеристик. Таким образом, факторами, определяющими условия планирования, являются исходная информация о событии преступления и ситуации как комплекс доказательственной и оперативной информации на определенном этапе расследования.

Конструктивными особенностями планирования, определя­ющими его содержание, являются так называемые элементы пла­нирования. К определению этого понятия в криминалистической литературе относятся по-разному. Так, по мнению И.М. Лузги-на, к элементам относятся изучение фактических данных, состав­ление рабочей программы расследования, определение задач рас­следования и способов их решения'. О.Я. Баев к элементам пла­нирования относит: выяснение возможностей на определенном этапе следствия; определение конкретных целей планов; форму­лирование основных положений плана; определение и анализ альтернативных направлений достижения поставленной цели и выбор среди них оптимальных2. Иная трактовка элементов пла­нирования представлена Л.Я. Драпкиным, который к последним относит: определение непосредственных целей планирования; выделение подлежащих выяснению общеверсионных вопросов; выявление вневерсионных вопросов; принятие решения о про­ведении конкретных оперативных и следственных действий; ус­тановление их оптимальной последовательности; определение сроков, исполнителей и продолжительности намеченных дей­ствий; составление сводного плана расследования3.

Как видно из приведенных определений элементов плани­рования, они однотипны и отличаются только терминологиче­скими конструкциями.

Вызывает возражение в числе называемых элементов один из них, который, по мнению всех авторов, является исходным, в частности — изучение и анализ исходной информации. Полага-

1 Криминалистика. М., 1970. Т. 2. С. 31.

2 Баев О.Я. Криминалистическая тактика и уголовно-процессуальный закон: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Минск, 1975. С. 13.

' Драпкин Л.Я. Основы теории следственных ситуаций. Свердловск, 1987. С. 132-134.

125

ем, что анализ исходной информации является предпосылкой планирования и по этой причине не должен входить в состав ее элементов.

Элементы предполагают саму конструкцию планирования, а не данные, которые ей предпосылаются, независимо от ре­зультатов их анализа. Анализ исходной информации является своего рода предисловием к формированию элементов, правда, необходимым, так как без него планирование будет беспредмет­ным, абстрактным, — однако только предисловием. В практике расследования имеют место случаи, когда исходной информа­ции нет либо она столь малочисленна, что предмета анализа не существует. Однако и в этих случаях (убийство «без трупа») пла­нирование расследования осуществляется в соответствии с раз­работанной криминалистикой методикой расследования.

В планировании расследования значительное место принад­лежит его формализованному выражению. План, составляемый в виде отдельной формы, позволяет систематизировать имею­щиеся в распоряжении следователя данные и определить на­правление расследования, этапы и время его осуществления. Письменный план координирует деятельность следователя, оп­ределяя ее наиболее оптимальные формы, позволяет учитывать все возможные изменения, в известной мере прогнозирует его выполнение. Разумеется, в этом своем качестве он способствует выполнению разнообразных функций и прежде всего научной организации труда.

Разнообразные формы плана, с одной стороны, рекомен­дуемые научной и методической литературой, с другой — из­бираемые следователем соответственно своим представлениям, отражают логику расследования, которая в каждом случае опре­деляется как наиболее оптимальная. Несмотря на возможность каждого следователя избирать наиболее привлекательную форму плана, следует подчеркнуть то обстоятельство, что формы плана расследования, рекомендуемые учебной криминалистической литературой, являются более предпочтительными. Это объясня­ется структурой плана, которая обеспечивает логику действий следователя, их подчинение выдвинутым идеям (версиям) рассле­дования, необходимую последовательность, способствующую полноте и всесторонности расследования. В такие планы соответ­ственно элементам планирования включаются следственные вер­сии, обстоятельства, подлежащие выяснению (установлению),

126

следственные действия и оперативно-розыскные меры, а также исполнители и возможные сроки исполнения. План, составлен­ный по такой форме, позволяет следователю видеть картину пред­стоящего расследования либо фрагмент ее, ограниченный налич­ной информацией или отдельным эпизодом. Такой план по сво­ему содержанию является моделью предстоящих действий, которая может быть динамичной, изменяющейся в соответствии с поступающей доказательственной информацией.

Планы могут различаться в зависимости от того, для каких действий они предназначены. Планы по своему содержанию могут отражать весь процесс расследования либо касаться его отдельных эпизодов, а также производства отдельных следствен­ных действий. Все они прежде всего предполагают достижение определенной цели: расследование преступления; расследова­ние отдельного эпизода сложного, многоэпизодного преступле­ния; получение доказательственной информации при производ­стве отдельного следственного действия. Названные планы раз­личны по объему и сложности, однако они объединены единым — получением информации, способствующей расследованию пре­ступления.

Планирование предполагает сложную интеллектуальную де­ятельность, включающую элементы рефлексии, то есть рассуж­дений, имитирующих мышление иных лиц, входящих в орбиту судопроизводства. Поэтому при планировании всегда учитыва­ется вариант получения либо отсутствия информации, возмож­ности ее обнаружения именно производством избираемого след­ственного действия или тактической операции. В процессе реф­лексивного мышления, охватывающего весь ход совершенного преступления, а значит, и вероятность обнаружения доказа­тельств, прослеживается и отбирается наиболее оптимальный вариант своей деятельности, что и находит свое отражение в плане. Так продумывается перечень обстоятельств, первоочеред­ное выяснение которых может способствовать наиболее успеш­ному развитию расследования. Перечень же следственных дей­ствий на первое место выдвигает такие, которые могут быть наи­более результативными и экономными в отношении комплекса процессуальных средств, которыми располагает следователь.

Исходя из этого мы приходим к выводу, что рефлексивное мышление присуще всем видам планирования и в известном смысле определяет его результативность.

127

План расследования не является той жесткой схемой, кото­рая неизменно определяет все этапы деятельности следователя. План динамичен, а это означает его подвижность, изменяемость, зависимость от следственной ситуации, от объема и содержания доказательственной информации. Производство следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий влечет за со­бой получение информации, которая не является однозначной, а содержит в себе сведения, которые требуют производства дру­гих следственных действий, а следовательно, в известной мере могут расширять объем плана или изменять его направление. План определяет деятельность по проверке следственной вер­сии или нескольких версий. Поэтому все действия, связанные с выяснением тех или иных обстоятельств совершенного преступ­ления, приносят положительные результаты, подтверждающие версию, или результаты, опровергающие версию. Это один из факторов, определяющих динамичность планирования. В усло­виях опровержения проверяемой версии мы имеем дело с так называемой тупиковой ситуацией, которая сохраняется до тех пор, пока не созревает иная версия, требующая составления нового плана или изменения прежнего в направлении новой деятельности по расследованию.

Рассмотрим это положение на конкретных случаях из прак­тики следственной деятельности. В тринадцать часов в подъезде своего дома был обнаружен убитым работник правоохранитель­ных органов. При осмотре места происшествия были обнаруже­ны две стреляные гильзы; выстрелы были произведены в голову и грудь, по предположению судебно-медицинского эксперта, выстрелы были произведены с близкого расстояния. При опро­се лиц, первыми обнаруживших убитого, преступника, как было выяснено, никто не видел, выстрелов также никто не слышал. Тщательный осмотр подъезда и прилежащей территории резуль­татов не дал — никаких следов не было обнаружено. Первона­чальные действия работников уголовного розыска также резуль­татов не дали. Изучение следователем обстоятельств, связанных с деятельностью погибшего, в соответствии с новыми методичес­кими рекомендациями по расследованию заказных убийств по­зволило выяснить, что убитый имел отношение к установлению одной из мафиозных группировок, контролирующей торговлю в одном из районов города. Получение оперативной информации и производство первоначальных следственных действий явилось

основанием для выдвижения следственной версии о том, что убийство совершено по заказу этой группировки посторонним лицом или членом преступной группы. Были задержаны два по­дозреваемых. Однако производством дальнейших следственных действий было установлено алиби подозреваемых, что свидетель­ствовало о несостоятельности версии, ранее выдвинутой следо­вателем. Поскольку расследование шло только в направлении выдвинутой версии, все действия следователя и оперативно-ро­зыскных органов результатов не дали. Более глубокое изучение личности убитого и обстоятельств его семейной жизни (супруга встречалась с другим мужчиной и имела намерения вступить с ним в брак) позволило следователю выйти из тупиковой ситуа­ции и выдвинуть версию о причастности к убийству другого лица по мотивам ревности. Проведение следственных действий и, в частности, обысков у подозреваемого, обнаружение пистолета, проведение судебно-баллистической экспертизы, дало основание для привлечения его в качестве обвиняемого и раскрытия совер­шенного убийства. Так, увлечение одной версией, отсутствие тща­тельного анализа личности и окружения потерпевшего не способ­ствовали раскрытию преступления, однако дальнейшие действия следователя позволили сделать план более динамичным, активизи­ровать деятельность по расследованию и раскрыть преступление.

Динамичность плана как воплощение принципа динамич­ности планирования можно проследить при планировании рас­следования преступлений, совершаемых в области экономики.

Сложность расследования таких преступлений обусловлена их латентным характером, завуалированными преступными свя­зями, инсценированием истинных целей, формально действую­щими фирмами, ложными филиалами фирм и банков, операци­ями с финансами, внешне законными, однако скрывающими их преступный характер. В таких ситуациях, которые нередко скры­ты так называемой коммерческой тайной, следователю трудно ориентироваться в обстоятельствах дела, количестве лиц, уча­ствующих в преступлении, коррумпированных связях.

Однако новые рекомендации по расследованию хищений в области экономики создают необходимые предпосылки для наи­более эффективного расследования преступлений в этой сфере.

В планах, составляемых для расследования таких преступле­ний, динамичность выступает наиболее отчетливо, поскольку преступление, как правило, содержит несколько эпизодов, по­следовательно связанных друг с другом и по существу — выте-

129

В Е Коновалова

128

кающими один из другою. При проверке одной из фирм было обнаружено, что таковая в действительности не существует, не­смотря на то, что ее организация была зарегистрирована, полу­чена значительная денежная ссуда, открыт счет в банке. Фирма оказалась ложной, ссуда была получена на подставных лиц, а ее деятельность в первые несколько дней заключалась в оказании различного рода оплачиваемых услуг для других фирм. Вскоре была установлена еще одна фирма, зарегистрированная как со­вместное польско-украинское предприятие по изготовлению кон­сервов. Проверка этой фирмы и еще нескольких фирм, откры­тых в течение года на полученные из одного банка субсидии, показала, что все они существуют только в документах. Следо­ватель, приступая к расследованию, выдвинул несколько вер­сий (различные лица в преступных целях получали субсидии и открывали ложные фирмы с последующим хищением денежных средств), среди которых одна была систематизирующей содеян­ные преступления: получение субсидий осуществлялось преступ­ной группой, в состав которой входили служащие банка, офор­мляющие субсидии. Следователь составил план расследования, где наряду с отдельными эпизодами проверялась деятельность преступной группы. Наряду с другими обстоятельствами, выяс­нение которых было обозначено в плане, главным было уста­новление лиц, которые оформляли выдачу субсидий. Уже пер­вые допросы этих лиц (два человека) показали, что может иметь место не халатность в оформлении документов, а четкая струк­тура, в которой не проверялось наличие рекомендующих орга­низаций и лиц, не проверялись документы получателей, несмотря на то что осуществление этих действий было отражено в доку­ментах. Более того, выдаваемые суммы превышали допустимые, что нигде не оговаривалось; распорядитель кредитов подписы­вал эти документы, и означенные суммы беспрепятственно вы­давались. Дальнейший план предполагал установление лиц, по­лучивших ссуды, начало их «мнимой» деятельности, факты свя­зи их с другими фирмами и с сотрудниками других банков, где подобные аферы имели место, за что сотрудники банка получа­ли значительное вознаграждение. Таким образом, план разви­вался в зависимости от получаемой информации, приобретал все новые стороны и направления расследования. В течение нескольких месяцев мошенники, орудовавшие совместно с ра­ботниками банков, были установлены, и преступления, состоя­щие из множества эпизодов были раскрыты.

130

Планирование расследования предполагает не только пла­нирование общего направления расследования, но и отдельных следственных действий и тактических операций. Иными слова­ми, планирование распространяется на всю деятельность следо­вателя.

Несомненно, не все следственные действия требуют состав­ления письменного плана как систематизирующего и организу­ющего начала. Следственные действия, несложные по своей структуре и содержанию, могут ограничиваться устным (мыс­ленным) планом осуществления действия, предпринимаемого следователем. Однако сложные следственные действия, такие, как допросы подозреваемого, обвиняемого, отдельных свидете­лей (которые по предположению следователя обладают необхо­димой информацией, но хотят ее скрыть), требуют значитель­ной подготовки и в том числе составления планов. Такое же требование распространяется на производство обысков, след­ственных экспериментов, очных ставок.

Если в этом отношении обратиться к такому следственному действию, как допрос обвиняемого, можно увидеть значительную сложность в его планировании. Главным в допросе обвиняемо­го, как и в других следственных действиях, является получение информации, имеющей значение для расследования. Вместе с тем такое получение зависит от множества факторов, среди которых: информация, которой обладает следователь; следственная ситу­ация как комплекс доказательств на определенный период рас­следования; ситуация допроса как позиция обвиняемого — сооб­щить или скрыть имеющуюся информацию; наконец, позиция следователя как лица, обладающего тем или иным комплексом доказательств и намерениями использовать их в определенной ситуации допроса. Все названные позиции предполагают тща­тельное изучение материалов дела следователем (получение дан­ных о личности допрашиваемого и составление плана допроса, в котором должны быть обозначены не только данные, которые необходимо выяснить, и последовательность их выяснения, но и поведение следователя в случаях отрицания предъявленного об­винения, ложных заявлений обвиняемым, оговора других лиц, самооговора, заявления об алиби, нежелания давать показания). Изложенное представляет собой только наметки тех сложных, многообразных позиций сторон в процессе допроса. Однако сле­дователь должен их предполагать и в этом плане, используя реф­лексивное мышление и управление, определить свою возможную

5*

131

|| ,| I 1.1

одну или несколько позиций при оперировании собранными доказательствами, последовательностью или внезапностью по­ставленных вопросов, при предъявлении доказательств, оглаше­нии показаний иных лиц. Такая мыслительная деятельность, прогнозирующая ситуации допроса, определяет содержание его плана. И чем лучше будет продуман такой план и составлена схе­ма его осуществления, тем результативнее будет производство этого действия. Избрание своей позиции при допросе обвиняе­мого, необходимая маневренность, ситуативная зависимость по­ведения следователя определят эффективность последнего, если это будет затожено в плане.

Подобные требования относятся и к планированию такти­ческих операций. Тактическая операция как наиболее оптималь­ная форма расследования преступлений предполагает комплекс следственных, оперативно-розыскных и организационных дей­ствий, одновременно проводимых для решения поставленной задачи по получению доказательственной информации.

Тактическая операция, объединяющая тот или иной комплекс действий, обусловленный характером следственной ситуации на определенный период расследования, позволяет решить постав­ленную задачу с минимальной затратой средств и времени. Ины­ми словами, обеспечить экономию процессуальных средств.

Комплекс следственных и оперативно-розыскных средств, входящих в тактическую операцию, обусловлен в первую очередь характером совершенного преступления, а также поиском инфор­мации, обеспечивающей установление истины по делу. Обстоя­тельством, определяющим вид тактической операции и ее объем, является наличие доказательственной информации на данный период расследования, а также круг данных, подлежащих установ­лению. Последнее обусловливает пластичность, подвижность тактической операции, возможность ее изменения в соответствии с поставленной задачей. Вместе с тем для расследования каждо­го вида преступлений существуют традиционное число и вид так­тических операций. Последнее объясняется опытом использова­ния тактических операций в практике расследования отдельных видов преступлений и характером их эффективности.

Если применительно к расследованию хищений тактические операции включают комплекс действий, направленных на поиск похищенного, обыск, и выемку документов, возмещение мате­риального ущерба, и соответственно обозначаются условными символами «поиск», «документ», «ущерб», то при расследова-

132

нии убийств и такой разновидности этих преступлений, как убий­ства по заказу, тактические операции имеют иной характер. К по­следним, как правило, относится комплекс следственных и опе­ративно-розыскных действий, направленных на обнаружение преступника, уяснение механизма применения оружия или взрывных устройств, установление заказчика и других участни­ков преступной акции, в отдельных случаях —- пресечение воз­можного убийства в процессе подготовки последнего. В соот­ветствии с поставленной задачей комплектуется блок следствен­ных действий и оперативно-розыскных мер.

Так, тактическая операция, направленная на задержание преступника и соответственно именуемая «задержание», вклю­чает в себя производство осмотра места происшествия, опрос очевидцев либо иных свидетелей, преследование по горячим следам, организацию поквартирных обходов.

Иные тактические операции, обеспечивающие расследование убийств по заказу, соответственно блокам действий именуются — «поиск», «оружие», «группа», «профилактика». Названные опера­ции являются эффективным средством предупреждения утраты той или иной информации, ее своевременного обнаружения с наименьшим тактическим риском. Результативность тактических операций определяется своевременным их планированием, а так­же координацией действий всех органов, участвующих в их осу­ществлении.

3. Планирование и координация деятельности в уголовном судопроизводстве

Проблема взаимодействия следственных и оперативно-розыск­ных органов в процессе расследования преступлений является очень важной, так как взаимодействие обеспечивает быстроту и эффективность расследования. Взаимодействие предполагает взаимную совместную координационную деятельность несколь­ких органов, имеющую своей целью решение различных задач по расследованию и предупреждению преступлений. Общие вопросы взаимодействия при расследовании преступлений по своей при­роде относятся к разделам тактики, а именно одному из ее на­правлений — планированию и организации следственной дея­тельности. Организация расследования в число своих задач, в качестве первоочередных, включает взаимодействие следственных и оперативно-розыскных органов. Вопросы взаимодействия ор­ганов при расследовании, как и вопросы планирования, всегда

133

привлекали внимание криминалистов и процессуалистов, одна­ко не находили своей правовой регламентации, хотя уголовно-процессуальные кодексы решали проблему взаимодействия вве­дением в отдельные нормы права следователя давать поручения и указания о проведении розыскных действий органам дознания, что свидетельствовало о совместном решении отдельных след­ственных задач. Следует отметить, что оперативно-розыскная де­ятельность, важное значение которой несомненно, представля­ет собой специфический вид деятельности, носящий в основном закрытый характер и выполняемый только определенными орга­нами. В криминалистической литературе правильно отмечается, что оперативно-розыскные меры носят непроцессуальный, «пре­имущественно разведывательный (поисковый) характер и осуще­ствляются специальными средствами»1.

В криминалистической литературе высказываются мнения о видах и формах взаимодействия, причем одним из наиболее об­щих видов называется координация деятельности правоохрани­тельных органов2. Можно условно согласиться с таким поняти­ем, хотя координация по своему наименованию и смыслу скорее характеризует сам процесс деятельности, а не его вид. К формам такого вида взаимодействия относят достаточно широкий уро­вень, характеризующий деятельность государственных органов по борьбе с преступностью, в частности: межведомственные опера­тивные совещания, обмен информацией, разработка совместных докладов о состоянии преступности, основных направлениях и результатах борьбы с нею3.

Названный вид взаимодействия по своему смыслу является общегосударственным и вряд ли может быть отнесен к крими­налистической направленности, имея в виду компетенции пра­воохранительных органов, с одной стороны, и привлечение на­учных исследований для этих целей всех наук криминального цикла, начиная от уголовного права, криминологии, кримина­листики, уголовно-процессуального права и др. Поэтому такой вид взаимодействия более всего тяготеет к организации борьбы с преступностью на государственном уровне, с разработкой об­щестратегических направлений, как положений общего поряд­ка, имеющих целью разработку общих задач и принципов дея­тельности.

Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1997. Т. II. С. 209. Матусовский Г.А. Криминалистика. X., 1998. С. 174. Там же. С. 174.

Выделяя отдельные формы взаимодействия, Г.А. Матусов­ский относит к последним такие, которые отличаются друг от друга главным образом числом вопросов, решаемых при осу­ществлении взаимодействия. Так, к первой форме, по мнению автора, необходимо отнести следующий круг вопросов: а) пере­дача следователю материалов при выявлении путем оператив­но-розыскных мер признаков преступления для решения воп­роса о возбуждении уголовного дела; б) проведение следовате­лем процессуальных действий одновременно с осуществлением органом дознания согласованных оперативных мер; в) проведе­ние оперативно-розыскных мероприятий по делу, по которому не установлена личность, которая совершила преступление, после передачи этого дела следователю; г) выполнение поручений сле­дователя относительно проведения розыскных действий; д) осу­ществление мер по установлению особы, которая подлежит при­влечению в качестве обвиняемого после приостановления пред­варительного следствия; е) получение информации и документов об операциях, счетах, внутренних и внешних экономических соглашений физических и юридических лиц.

К другой форме взаимодействия относятся, по мысли авто­ра, вопросы: а) совместная разработка версий и планирование следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий; б) организация следственно-оперативных групп, в состав кото­рых входят следователи и работники оперативно-розыскных ор­ганов. При этом указывается, что приведенная форма получила наибольшее распространение как одна из наиболее эффективных, особенно при расследовании сложных преступлений, многоэпи-зодных, совершаемых организованными преступными группами.

Названные ранее формы, как представляется, лишены четкого основания для их классификации, тем более что обе формы вклю­чают организацию и проведение оперативно-розыскных действий наряду со следственными действиями. Поэтому, по нашему мне­нию, будет более логичной классификация таких форм взаимо­действия по основаниям: а) планирование деятельности; б) ее организация. Иными словами, составление совместных планов расследования и организация и проведение следственных дей­ствий, оперативно-розыскных мер и тактических операций.

Таким образом, к первой форме взаимодействия относятся все вопросы, связанные с планированием расследования, в про­цессе которого рассматриваются выдвигаемые версии, анализи­руются их обоснованность, возможности проверки, устанавли-

135

134

1,1 I Л ,

ваются первоочередные обстоятельства, подлежащие выяснению, определяется характер следственных действий и оперативно-розыскных мер, которые будут осуществляться в процессе реа­лизации плана. Здесь же в ходе совместных совещаний решают­ся вопросы о проведении тактических операций как наиболее эффективной формы решения задач расследования.

Вторая форма взаимодействия следственных и оперативно-розыскных органов состоит в деятельности, связанной с реали­зацией плана расследования. В процессе осуществления этой формы решаются вопросы организации расследования, в част­ности, формирование следственно-оперативных групп, рас­пределение сотрудников в соответствии с задачами плана для выполнения отдельных функций, распределение участников след­ственно-оперативных групп для расследования отдельных эпи­зодов преступления и выполнения других заданий. Реализация плана расследования также предполагает совместное участие в производстве отдельных следственных действий и тактических операций.

Следует отметить взаимосвязанность приведенных форм и их необходимую динамичность, относящуюся как к корректи­рованию плана, так и к избранию наиболее эффективных спо­собов его осуществления. В процессе реализации плана рассле­дования могут встретиться непредвиденные обстоятельства, спо­собствующие выдвижению новых версий и расширению объема следственных действий либо, напротив, создающие тупиковую ситуацию, являющуюся следствием неправильно выдвинутых версий или утратой доказательственного материала как след­ствия отсутствия оперативности при производстве отдельных следственных действий. Такие обстоятельства потребуют опера­тивных совещаний, целью которых является корректировка плана и новая организация его осуществления.

Что касается взаимодействия, которое регламентировано уго-ловно-процессуальным законодательством, то оно по своей сущ­ности предполагает сотрудничество правоохранительных орга­нов в борьбе с преступностью, причем методами, строго очер­ченными законодательством. Остальные формы сотрудничества и взаимодействия рождены практикой следственной деятельно­сти, которая такие формы рассматривает как наиболее опти­мальные, не исключая иных.

Известный интерес представляет взаимодействие и коорди­нация деятельности следственных и оперативно-розыскных ор-

ганов в процессе производства следственных действий и такти­ческих операций.

Рассмотрим отдельные из них, те, которые по своей резуль­тативности являются наиболее информативными. К ним в пер­вую очередь можно отнести осмотр места происшествия. При расследовании корыстно-насильственных преступлений, убийств, разбоев, грабежей проведение осмотра места происшествия, как правило, связано с совместной деятельностью следственных и оперативно-розыскных органов, которые в соответствии со сво­ей компетенцией выполняют те или иные задачи, связанные с обнаружением доказательств и организацией розыска. В компе­тенцию оперативно-розыскных органов входит охрана места происшествия, помощь следователю в отыскании доказательств, следов, установление свидетелей, организация охраны во время производства осмотра, преследование преступников по горячим следам, получение информации о личности преступника неглас­ными методами. Инициатива во взаимодействии принадлежит представителям обоих ведомств, что определяется как нормами уголовно-процессуального законодательства, так и Законом об оперативно-розыскной деятельности.

Так, в соответствии с ч. 3 ст. 114 УПК Украины следователь по расследуемым делам имеет право давать органам дознания поручения и указания о проведении розыскных и следственных действий и требовать от органов дознания помощи при прове­дении отдельных следственных действий. Такие поручения и указания следователя для органов дознания являются обязатель­ными. Статья предусматривает, с одной стороны, права следо­вателя, с другой — обязанность органов дознания, регулируя таким образом характер их взаимодействия и отношений в про­цессе расследования преступлений. Наряду с этим новый закон «Об оперативно-розыскной деятельности», предусматривая обя­занности оперативно-розыскных органов, прямо указывает на осуществление взаимодействия при расследовании преступле­ний с другими органами. В этой связи в Законе указано, что подразделения, которые осуществляют оперативно-розыскную деятельность, обязаны выполнять письменные поручения сле­дователя о проведении оперативно-розыскных мер, осуще­ствлять взаимодействие между собой и иными правоохранитель­ными органами с целью быстрого и полного раскрытия пре­ступлений и установления виновных.

Следует указать и на более детальную регламентацию необ­ходимости взаимодействия при проведении отдельных следствен-

137

136

ных действий. Так, в соответствии с ч. 4 ст. 191 Уголовно-про-цессуального кодекса Украины органы внутренних дел обязаны помогать следователю в проведении осмотра.

Приведенные данные являются свидетельством заботы За­конодателя о наиболее эффективных способах расследования преступлений, в числе которых взаимодействию между следствен­ными и оперативно-розыскными органами принадлежит прева­лирующая роль.

Следует отметить, что наиболее широкое взаимодействие между следственными и оперативно-розыскными органами осу­ществляется в процессе расследования преступлений. При этом специфика взаимодействия определяется, с одной стороны, ви­дом расследуемого преступления, с другой — той следственной ситуацией, которая складывается на протяжении расследования. В данном отношении существуют преступления, характер и спе­цифика которых не требуют немедленного включения в дея­тельность следователя оперативно-розыскных подразделений (преступления, совершаемые в сфере экономики), и преступле­ния, расследование которых предполагает немедленное и обяза­тельное взаимодействие правоохранительных органов (корыст­но-насильственные преступления).

К числу следственных действий, где взаимодействие являет­ся наиболее результативным, относятся наряду с осмотром мес­та происшествия такие действия, как обыск, следственный экс­перимент, проверка показаний на месте, допрос, предъявление для опознания и проведения тактических операций. Рассмот­рим характер взаимодействия при осуществлении названных действий. Производство обыска может быть результативным в том случае, если оперативно-розыскные органы участвуют не только в его проведении, но и в подготовке. Следователь дает поручения о получении данных о месте предстоящего обыска, проживающих лицах, подозреваемом или обвиняемом, его об­разе жизни, связях, интересах. Такие сведения, получаемые не­гласными путями, способствуют планированию предстоящего обыска и его организации (выборе времени, числа участников, необходимой охране, определению того, будет ли обыск оди­ночным или групповым, определению возможных мест сокры­тия и характера искомых объектов). Оперативные данные о ме­сте предстоящего обыска позволяют предположить, какое из них может быть использовано для сокрытия, тем самым способству­ют экономии сил и средств следственных органов. В процессе

обыска оперативные работники также выполняют определен­ные задачи, связанные не только с охраной места обыска, ю и с наблюдением за действиями и поведением обыскиваемого лица и лиц, находящихся (проживающих) в месте обыска. Такое на­блюдение исключает возможное перепрятывание или уничто­жение объектов поиска, а также использование тех или иных видов сигнализации о том, что в данном помещении проводит­ся обыск. Таким образом, участие оперативно-розыскных ра­ботников в производстве обыска гарантирует в известном смыс­ле его безопасность для следователя, а также и его результатив­ность. Следует обратить внимание на такое обстоятельство, как возможность сопротивления со стороны обыскиваемого, ко­торое может быть предотвращено помощниками следователя. В процессе обыска может быть обнаружено скрывающееся от следственных органов лицо. В его задержании также участвуют работники оперативно-розыскных органов.

Во время производства групповых обысков, целью которых является одновременный поиск в различных местах объектов, имеющих значение для раскрытия преступления, взаимодействие приобретает более широкий характер. Его особенностью явля­ется взаимная информация о результатах обыска и о последую­щих следственных и оперативно-розыскных действиях, произ­водство которых определяется результатами обысков. К таким действиям может относиться преследование преступника по го­рячим следам, производство обысков и выемок в других горо­дах, наложение ареста на имущество, допросы свидетелей и др.

Обязательного взаимодействия следователя и оперативно-розыскных работников требует производство такого действия, как следственный эксперимент. Сложность производства экс­перимента, многообразие избираемых опытов, их вариантность в необходимых случаях невозможны без помощи и содействия оперативных работников. Их действия могут заключаться в сле­дующем: а) помощь в создании обстановки, приближенной к той, которая была в период совершения преступления; б) при­искание орудий и средств, имитирующих те, которые использо­вались при совершении преступления; в) приискание лиц, ко­торые могли бы выполнять действия, проверяемые в ходе экс­перимента; г) охрана места проведения эксперимента. При проведении эксперимента сотрудники оперативно-розыскных ор­ганов осуществляют помощь во всех действиях следователя, спо­собствуют избранию и расстановке понятых, участие которых в

138

139

11,1. ,

этом следственном действии, как правило, не превышает четы­рех человек.

Значительную помощь оперативно-розыскные органы осу­ществляют при проведении такого следственного действия, как проверка показаний на месте. Содержание этого действия сво­дится к сопоставлению данных обвиняемым или потерпевшим показаний с обстановкой места события преступления непос­редственно. Уже то, что названное действие проводится на мес­те совершения преступления, требует организации, связанной с доставкой обвиняемого на место, обеспечением необходимых научно-технических средств для фиксации хода и результатов этого действия, охраны места проведения действия, приглаше­ния понятых. Взаимодействие следователя с оперативно-розыск­ными органами состоит в предварительной подготовке органи­зации проверки показаний на месте, а в процессе реализации действия — в принятии мер по обеспечению необходимых усло­вий проверки, охраны обвиняемого, удалению посторонних лиц. В целях исключения хаотичности при производстве действия следователь заранее ориентирует сотрудников милиции о вы­полняемых ними функциях, что обеспечивает необходимую чет­кость в проведении проверки показаний на месте.

Взаимодействие следственных и оперативно-розыскных ор­ганов необходимо при производстве допроса. Такое взаимодей­ствие разбивается на две стадии.

Первая стадия осуществляется в ходе подготовки к допросу и включает выполнение поручений следователя о собирании информации о личности допрашиваемого (чаще всего обвиняе­мого); его связях, намерениях, возможных местах пребывания, характере деятельности и других обстоятельствах, знание кото­рых обеспечивает целенаправленную тактику допроса.

Вторая стадия предполагает более широкий аспект деятель­ности оперативно-розыскных органов. В частности, к ним от­носятся планирование одновременных допросов различными следователями соучастников преступления, а также обвиняемых, которые привлечены к уголовной ответственности по другим эпизодам. Оперативные работники могут быть привлечены для проверки заявления об алиби в процессе допроса, в целях наи­большей эффективности расследования. В процессе допроса оперативно-розыскные работники могут выполнять поручения, связанные с установлением свидетелей, на которых ссылается допрашиваемый, их места проживания и последующего пригла­шения на допрос. При производстве допроса нередко возникает

140

необходимость применения звукозаписи и видеосъемки. Техни­ческая помощь специалистов научно-технических подразде­лений отделов внутренних дел способствует их своевременному и качественному выполнению.

Необходимость во взаимодействии следственных и опера­тивно-розыскных органов возникает при производстве такого следственного действия, как предъявление для опознания. Предъявление для опознания разделяется на несколько видов, в зависимости от характеристики предъявляемых объектов. Это может быть предъявление для опознания лиц, животных, пред­метов, трупа, опознание по голосу. При подготовке каждого из видов необходим учет специфики обстановки предъявления, объектов, которые предъявляются, объектов, в числе которых будет предъявляться объект, тождество либо отсутствие которо­го требуется установить. Поэтому соответственно каждому виду опознания следует использовать различные формы взаимодей­ствия. Одной из них, которая представляется наиболее слож­ной, является подбор объектов, в числе которых будет предъяв­ляться отождествленный объект. Такое поручение следователя выполняется оперативными работниками с предварительной консультацией относительно характеристики предъявляемого объекта и требований, которые должны быть соблюдены при подборе объектов, не имеющих резких отличий. Такое требова­ние распространяется как на лиц, так и на другие объекты — предметы, животные. Проведение таких оперативных действий требует времени и деликатности, главным образом, в отноше­нии лиц, приглашение которых для участия в предъявлении для опознания должно соответствующим образом разъясняться. В следственной практике иногда имеют место курьезы, когда ли­ца, в числе которых будет предъявляться обвиняемый, резко от­личаются по своим национальным признакам либо отдельным характеристикам внешности (грузин предъявляется среди двух русских, лысый — среди двух кудрявых и т.п.). Такого рода слу­чаи недопустимы. Вместе с тем в практике расследования име­ют место обратные случаи, когда лица, в числе которых предъяв­ляется обвиняемый, обладают слишком большим сходством, что также может повлечь ошибки в опознании. Так, при привлече­нии гр-на М. к уголовной ответственности за изнасилование потерпевшая, сообщившая при допросе, предшествующем опоз­нанию, достаточное число примет внешности насильника, при предъявлении обвиняемого для опознания категорически опоз­нала насильника в гражданине, приглашенном в качестве лица, участвующего в этом следственном действии. Результаты такого

141

.Ш

опознания повлекли за собой утрату важной доказательствен­ной информации.

При предъявлении для опознания сотрудники научно-техни­ческих отделов могут приглашаться для фиксации хода и резуль­тата опознания. Взаимодействие следователя с оперативно-розыск­ными органами еще более широко осуществляется в тех случаях, когда имеет место предъявление для опознания по голосу. В не­благоприятных условиях наблюдения преступника или тогда, ког­да потерпевший наиболее четко воспринял голосовые модуляции преступника, может быть организовано предъявление для опоз­нания по голосу. Его процедура заключается в произнесении ли­цами, приглашенными для опознания, наряду с подозреваемым или обвиняемым определенного текста, подготовленного следо­вателем. Опознаваемые и опознающий совместно с понятыми находятся в смежных помещениях и воспринимают произноси­мый текст по сигналу следователя. Сложность организации это­го действия требует помощи оперативных сотрудников по под­бору лиц, участвующих в опознании, приглашению понятых, охране подозреваемого или обвиняемого, наблюдению за лица­ми, участвующими в проведении данного действия.

Наиболее широко взаимодействие следственных и оператив­но-розыскных органов осуществляется при проведении тактиче­ских операций, имеющих своей целью быстрое и эффективное решение сложной следственной задачи. Поскольку тактические операции представляют собой комплекс действий, выполняемых как следователем, так и оперативно-розыскными работниками, а также совместно, их деятельность должна планироваться. Пла­нирование необходимо как основа последующей организации той или иной операции, избираемой применительно к совершенно­му преступлению, а также следственной ситуации, которая рас­сматривается как наиболее удобная на данном этапе расследова­ния. Планирование предполагает определение цели тактической операции, число ее участников, распределение ролей, времени и места осуществления, форм взаимодействия (помощи, обмена информацией в ходе операции и после нее), изменение действий лиц, участвующих в операции, в случаях отрицательных резуль­татов по предпринятым действиям.

Тактические операции по своему характеру и организации могут быть самыми разнообразными в плане комплекса след­ственных, оперативно-розыскных и организационных действий. Вместе с тем они объединены общей идеей — наиболее эффек­тивным и быстрым решением тактической задачи, возникаю­щей на каком-либо этапе расследования преступлений. Наибо-

142

лее часто таким этапом в расследовании является проверка след­ственной версии, требующей множества выполняемых следствен­ных действий и оперативно-розыскных мер. В этих случаях по­следовательное выполнение действий может быть заменено од­норазовой акцией — тактической операцией, проведение которой может решить установление множества обстоятельств.

Так, при расследовании хищений в сфере экономики, в ча­стности в банковских структурах, обычная логика расследова­ния предполагает последовательное выполнение таких действий, как допросы лиц, осуществляющих рабочие и должностные фун­кции, выемки документации, связанные с банковскими опера­циями, обыски в квартирах и по месту работы у подозреваемых и лиц, связанных с ними в силу служебных или родственных отношений, задержание подозреваемых лиц, наложение ареста на счета банков, сотрудничавших с банковской структурой, где обнаружено хищение. Все это потребует огромной затраты сил и средств, а также времени. Более того, важная для раскрытия преступления информация может стать достоянием заинтересо­ванных лиц, которые предпримут различные варианты проти­водействия следственным органам, результатом чего будет утра­та доказательств, а в отдельных случаях и исчезновение лиц, совершивших преступление.

Тактическая же операция, достаточно четко планируемая и организованная, позволит объединить названные действия в единый комплекс, осуществление которого позволит быстро решить поставленную задачу либо целый ряд задач, связанных с расследованием преступления.

Определенный интерес и практическое значение для след­ственных органов имеет решение вопроса о том, какие след­ственные действия и оперативно-розыскные меры должны вхо­дить в тот или иной комплекс действий, составляющих такти­ческую операцию. Этот вопрос должен быть продуман еще до начала планирования тактической операции с точки зрения со­держания действий, обеспечивающих операцию, возможности (предположительной) выполнения поставленной задачи, одно­временности или последовательности выполнения. При этом избираются действия, которые, с одной стороны, являются не­отложными, с другой, как правило, дающие результаты.

Комплекс таких действий избирается в соответствии с ха­рактером преступления, следственной ситуацией — наличие доказательств на данный период расследования, решаемой так­тической задачей. При этом обязательным условием является прогнозирование как возможных результатов всей проводимой

143

I, .1,1,:!

операции, так и отдельных следственных действий и оператив­но-розыскных мер, комплекс которых избирается следователем как наиболее эффективный. В этом плане особо важная роль принадлежит этапу, относящемуся к анализу следственной си­туации, который является исходным для решения вопроса о проведении тактической операции. Результатом анализа явля­ется, с одной стороны, постановка задачи по обнаружению до­казательственной информации, с другой — ее реализации в так­тической операции.

Поскольку в настоящее время в криминалистической лите­ратуре предприняты попытки определить виды и характер так­тических операций применительно к расследованию отдельных видов преступлений, следует при их избрании определить те, которые могут быть выполненными в соответствии с конкрет­ной ситуацией, так как не все из рекомендуемых тактических операций могут быть результативными в определенный период расследования.

Среди видов тактических операций, рекомендуемых при рас­следовании хищений и хозяйственных преступлений, называются такие, как «ущерб», «документ», «группа», «поиск», которые в сочетании позволяют в короткое время получить достаточно пол­ную информацию и предотвратить действия преступников, свя­занные с сокрытием следов1. Так, тактическая операция «ущерб», имеющая задачей возмещение ущерба, включает в себя действия по задержанию преступников, проведению допросов и одновре­менному проведению групповых обысков. Тактическая операция «документ» включает в себя действия, связанные с выемкой и осмотром документов, задержанием подозреваемых, назначени­ем судебно-бухгалтерской, криминалистических, компьютерной экспертиз. Наряду с другими операциями, которые могут прово­диться одновременно, имеет место и тактическая операция «груп­па», которая предполагает объединение следственных и оператив­но-розыскных действий по установлению лиц, участвующих в деятельности структуры (банковской или предпринимательской), задержанию, получению и использованию информации, обнару­женной в телефонных переговорах, производству обысков и доп­росов. Тактическая операция «поиск» предполагает объединение оперативно-розыскных действий по обнаружению и фиксации проявлений преступной деятельности, организационных дей­ствий, направленных на координацию с контрольно-ревизион-

Коновалова В.Е. Проблемы методики расследования преступлений, совер­шаемых организованными группами // Право, 1997. № 6.

144

ными органами, налоговыми инспекциями, а также действий по задержанию лиц, подозреваемых в совершении преступлений. Названные операции являются эффективным средством предуп­реждения утраты той или иной информации, ее своевременного поиска и использования путей наименьшего тактического риска.

Такие же рекомендации относятся к проведению тактиче­ских операций при расследовании убийств по заказу. Следствен­ная практика по расследованию преступлений этой категории свидетельствует об эффективности использования тактических операций на начальном этапе расследования, когда массирован­ное проведение следственных действий и оперативно-розыск­ных мероприятий позволяет получить обширную информацию, обеспечивающую впоследствии решение задач расследования.

В криминалистической литературе при исследовании про­блем взаимодействия следственных и оперативно-розыскных органов имеют место высказывания, расширяющие сферы взаи­модействия до участия множества структур при расследовании. Так, Г.А. Матусовский, давая определение взаимодействия, от­мечает: «Взаимодействие правоохранительных и других государ­ственных органов и должностных лиц в процессе раскрытия и расследования преступлений можно рассматривать как согласо­ванную деятельность разных ветвей одной или нескольких орга­низационных систем, направленную на достижение общей цели с наименьшими затратами сил, способов и времени»1. Рассмат­ривая взаимодействие как высшую форму (организованную и эффективную) борьбы правоохранительных органов с преступ­ностью, нельзя к понятию взаимодействия относить те вспомо­гательные меры, которые могут выполнять иные государствен­ные органы. Взаимодействие как действие, осуществляемое в рамках правоохранительных структур, выполняющих свои слу­жебные функции, существенно отличается от действий иных государственных органов, которые осуществляют помощь в виде консультаций, предоставления необходимых материалов, сведе­ний, о которых направляют запросы правоохранительные орга­ны. Такого рода вспомогательные действия не входят в систему мер, осуществляемых органами борьбы с преступностью, и по­этому не могут рассматриваться как взаимодействие в процессе расследования преступлений.

Рассмотрение взаимодействия в столь широком плане вле­чет за собой размывание понятия, относящегося к деятельности одной структуры, и придание этому термину не свойственных ему функций.

145

' Матусоеський Г.А. Кримшалютика // Там само. 1998. С. 172.

6 В Е. Коновалова

4. Функции версий: аналитическая, познавательная, прогностическая, организационная

Версия во всех своих разновидностях — это не только мыс­лительная деятельность, но и теоретическая основа для выпол­нения определенных функций. Когда мы рассматриваем версии как живое мышление, обусловленное конкретной задачей, мы обязательно выясняем их рабочие функции, то есть способность осуществлять деятельность по достижению цели. Версии в этом отношении не являются абстрактными построениями, синтези­рующими представления о том или ином явлении или факте, но выполняют целый ряд функций одновременно либо изолиро­ванно, либо последовательно, в зависимости от обстоятельств. При этом обстоятельства могут носить как внешний характер, обусловливающий направление версий, их функциональную за­висимость, так и внутренний, определяющий развитие версий, их обоснованность, внутреннюю структуру.

Мыслительная деятельность, связанная с построением вер­сий, отличается большой сложностью, требующей привлечения не только наличествующей информации и ее анализа, но и опыта деятельности, как собственного (чего не всегда достаточно), так и стороннего — теоретического и практического. Исследование каждого обстоятельства, факта, следа, как мысленное, так и дей­ствительное, является путем подхода к решению каждой сторо­ны задачи, позволяющей придти к предположению о частных фактах либо о событии преступления и лицах, его совершив­ших. Многообразие подходов к решению задачи — аначиз, со­поставление, установление причинных зависимостей, возмож­ность их осуществления или отсутствие таковой, позволяют со­здавать версию либо разрушить ее в процессе формирования. Если такой путь формирования версии требует использования логики, то наряду с ним может иметь место и рождение интуи­тивного представления (инсайт), которое в процессе его анали­за может дать основания для формирования версий. Оба на­званных пути объясняются особенностями мышления лица, вы­двигающего версии, работающего над исходным материалом, в каком бы виде он ни был представлен — вещественном или в виде словесной информации.

Исходный материал, как известно, является основой для фор­мирования версий, вместе с тем в исходном материал может быть несколько уровней для выдвижения версий. С одной стороны, уровень исходного или доказательственного материала может быть таков, при котором его объема достаточно для выдвижения

общих версий — о событии, лице, совершившем преступление, и др. С другой стороны, уровень исходного материала может быть весьма ограниченным и в этом плане достаточным только для формирования частной версии, позволяющей определить путь решения какой-либо частной задачи. Как версии общего поряд­ка, так и частные имеют огромное значение для расследования, поскольку нередко определяют направление расследования, рав­но как и опровергают избранный путь познания неизвестного. Это положение очень тонко отмечает Р.С. Белкин, когда указы­вает, что «... совокупность исходных данных не имеет абсолют­ного значения, не зависимо от того, для построения какого пред­положения они являются исходными. Границы совокупности определяются уровнем построенного на этих исходных данных предположения. Если совокупность всех вообще данных, извес­тных к моменту выдвижения версии, назвать генеральной сово­купностью, то в рамках последней можно выделить совокупно­сти, объединяющие меньшее число данных. Построенные на их основе версии будут относиться к версии, охватывающей гене­ральную совокупность, как части к целому»'.

С другой стороны, при оценке совокупности исходного ма­териала (данных) в построении версий важна субъективная оцен­ка его значимости, иными словами — доказательственного зна­чения. Такая субъективная оценка является важной, потому что определяет характер исходного материала, его значимость, пер­спективы использования в построении версий, а следовательно, и в определении пути решения общей или частной задачи. Субъективная оценка, в свою очередь, зависит от уровня подго­товки лица, работающего с исходными материалами, опыта в решении мыслительных задач применительно к специфике пред­мета, умения определить возможности информации при выяс­нении ее специфики. При этом существенно важно то, что ис­ходные материалы обнаружены, но еще более важным является определение возможности извлечения из них информации, не­обходимой для расследования преступления. Следователь, про­изводящий расследование, не всегда использует информацию, исходные данные, которые лежат на поверхности. Между тем именно они могут быть ключом к расследованию преступлений. Так, при освидетельствовании лица, подозреваемого в изнаси­ловании тринадцатилетней школьницы, присутствовавший при этом в качестве специалиста биолог обратил внимание следова­теля на то, что на ботинках подозреваемого в местах соединения

Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1997. Т. П. С. 358.

146

147

подошвы и верха находится значительное количество вещества желтого цвета, которое при рассмотрении оказалось цветочной пыльцой. Местом происшествия была лесная поляна, обильно покрытая мелкими желтыми цветами. Это обстоятельство и вы­звало предположение относительно пребывания подозреваемо­го на этом месте, между тем как он отрицал свое нахождение вне дома. Назначение ботанической экспертизы не только под­твердило то, что пыльца на цветах, находящихся на месте про­исшествия (цветы были изъяты на второй день после преступ­ного события), относится к цветку «едкий лютик», но и факт ее степени зрелости, совпадающий по своим характеристикам. Ус­тановление данного обстоятельства позволило подтвердить вер­сию о причастности подозреваемого к совершенному преступ­лению. Это обстоятельство, как признал впоследствии преступ­ник, было для него наиболее убедительным и неопровержимым. Следовательно, для оценки исходного материала при вы­движении следственных версий, как общих, основанных на гене­ральной совокупности исходного материала, так и частных, име­ющих в своей основе фрагменты исходных данных, значение имеет не только обнаружение, но и интерпретация — возмож­ность относимости к расследуемому событию, сопоставимость с другими обстоятельствами преступления, то есть выяснение тех причинно-следственных связей, которые определяют мыслитель­ную деятельность следователя при выдвижении версий.

Обращаясь к такой функции версий, как аналитическая, сле­дует указать на то обстоятельство, что весь процесс ее создания и действия сопровождает анализ. Его сущность заключается в исследовании (мысленном или действительном) всех составля­ющих версии. Так, в процессе возникновения и формирования версии данные, которые являются исходными, подвергаются ана­лизу с точки зрения информации, которая координирует с со­бытием преступления или его отдельными проявлениями. Так, обнаружив на месте происшествия пулю или гильзу, а равно получив показания от свидетеля о конфликтных отношениях между погибшим и иным лицом, мы подвергаем анализу как факт убийства, так и данные об имеющем место конфликте с позиции установления обстоятельств, характеризующих вид при­меняемого оружия, и с позиции его нахождения у подозревае­мого лица, конфликтность отношений с которым могла приве­сти к совершению преступления. Анализ первого и второго, их сопоставление, а далее обнаружение иных данных, формирую­щих версию, способствует ее созданию. Формирование версии в

условиях определенного числа доказательств предполагает ин­дуктивный путь мышления, при котором анализ отдельных до­казательств позволяет как бы нанизывать фактические данные, обусловливающие предположение о преступлении и его испол­нителе. Такой путь обычно представляется как наиболее про­стой, не требующий сложных мыслительных построений. Иное положение имеет место в случаях отсутствия исходных данных (доказательств преступных действий), когда может быть пред­метом анализа только весьма абстрактная модель предполагае­мого события и версия основывается на общих положениях, предполагающих дедуктивный путь мышления. В этих случаях превалирующее значение имеют знания следователя в области теории и методики расследования в случаях отсутствия или ма­лого числа доказательственной информации. Значительное ме­сто в подобных случаях принадлежит знанию логики, особенно решению задач в тупиковых ситуациях либо ситуациях со мно­гими неизвестными. Здесь нельзя не заметить и такого обстоя­тельства, которое многие криминалисты, исследующие назван­ную проблему, называли особым термином — «следственное мышление», подчеркивая его направленность. Оспаривая такое наименование, нельзя не отметить, что еще на заре развития криминалистики немецкий криминалист Ганс Вальдер1 в своем произведении «Криминалистическое мышление» неоднократно подчеркивал его специфику, определяемую характером решае­мых задач. Объясняя сущность криминалистического мышле­ния, Г. Вальдер неожиданно подменяет последнее термином «интуиция», указывая, что «криминалистическая интуиция до известной степени не поддается какому-нибудь определению, выраженному в понятиях, и какому-нибудь описанию: ею обла­дают или не обладают... Так, ситуация в целом может заставить нас интуитивно догадаться, что преступника следует искать не­подалеку, притом, что мы не смогли бы более точно обосновать это предположение»2.

В криминалистической литературе термин «следственное», или «криминалистическое» мышление встречается в отдельных работах, посвященных исследованию проблем использования логики в расследовании, а также проблем формирования кри­миналистических версий. При этом нередко не только подчер­кивается специфика мыслительной деятельности в специальной

Оеп1сеп,

зМ Уег1а§ Гиг 1тгшлаН$115сЬе

Напя.

РасНШегаШг. НатЬигЁ, 1956. 2 Там же. С. 110-111.

148

149

^||ь,_..,,

области, но и предлагается наименование мышления в связи с деятельностью следователя, оперативно-розыскного работника и эксперта соответственно названным отраслям. Особенно чет­ко эта мысль проводится А. Р. Ратиновым, который термином «следственное мышление» предполагает очертить сложность и специфику решаемых в процессе расследования задач, характер которых якобы доминирует над обычными логическими форма­ми, интерпретируя их применительно к той или иной ситуации, возникающей в процессе расследования1.

К сожалению, нельзя разделить эту увлеченность такого рода терминологическими построениями, ибо никакая специфика не колеблет традиционных законов логики применительно к той или иной видам деятельности и связанным с ними мышлением. Последнее подчинено общим законом логики, а специфика де­ятельности только подчеркивает использование последних, как бы окрашивая их в наиболее важные для применения оттенки. Эту мысль подчеркивает и Р.С. Белкин, отмечая, что А.Р. Ра­тинов во многих работах употребляет термин «следственное мышление» как безусловный, утверждая, что мышление следо­вателя настолько специфично, что дает основание для подобно­го словоупотребления2.

В этой связи необходимо отметить и следующее: мыслитель­ная деятельность, осуществляемая в сфере уголовного судопро­изводства, несомненно имеет определенную направленность. Последняя определяется типом мыслительных задач, связанных с традиционными функциями, выполняемыми в отдельных сфе­рах судопроизводства. — в расследовании преступлений, опера­тивно-розыскной деятельности, в рассмотрении уголовных дел в суде. Такие задачи, как правило, типизированы, что во многих случаях способствует профессиональной деформации как след­ствие решения однотипных мыслительных задач, не требующих аналитического подхода. Наряду с этим в деятельности следова­теля хотя и существуют мыслительные стандарты, выработан­ные многолетней практикой расследования, а особенно при рас­следовании преступлений определенных категорий (убийства, хищения, взяточничество), однако они не проявляются столь широко в других областях. Отсутствие доказательственной ин­формации или малый ее объем, инсценирование преступлений, изощренные способы совершения и сокрытие преступлений не позволяют в рамках традиционного решения мыслительных за-

1 Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. М., 1967.

2 Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1997. С. 207.

дач придти к определенным выводам, оценить доказательствен­ную информацию, иными словами, обнаружить истину. Поэто­му деятельность следователя при расследовании сложных, зага­дочных преступлений выступает как нечто особенное, требую­щее значительных интеллектуальных усилий, принятия решений и осуществления действий, не согласующихся с традиционны­ми представлениями о путях выяснения тех или иных обстоя­тельств расследования, установления причинных связей между обнаруженными доказательствами и действиями преступников, а также мотивов совершения преступлений.

В этой мыслительной деятельности основное место занима­ет мышление, связанное с выдвижением версий, определяющих пути расследования. Сложность формирования версий, особен­но в обстановке недостаточного объема доказательственного материала, в случаях исчезновения человека при невыясненных обстоятельствах либо обнаружении частей расчлененного трупа, либо при обнаружении так называемых негативных обстоя­тельств, нарушающих естественное течение события и его по­следствий, и приводит к мысли об особенностях мышления при расследовании и, в частности, при выдвижении следственных версий. Приведенное, как представляется, и послужило основа­нием для утверждения о существовании «следственного мышле­ния» и его разновидностей. Так, А.Р. Ратинов утверждает, что существует «версионное мышление» как такая разновидность «следственного мышления», признаком которого является гар­моническое сочетание анализа и синтеза1.

Следует отметить, что все мышление следователя на протя­жении расследования преступления является сочетанием ана­лиза и синтеза, что так же элементарно, как необходимость воз­духа для дыхания человека. Вместе с тем бесконечное акценти­рование на утверждениях о «следственном», а также «версионном» мышлении способствует обращению к аналогиям типа матема­тическое, физическое, медицинское, биологическое и прочие виды мышления. Такие аналогии сразу обнаруживают абсурд­ность введения новой терминологии, не имеющей субстанци­онной нагрузки. Речь идет о терминологических вариациях на тему «мышление».

Как ранее отмечалось, версии обладают несколькими функ­циями. Одной из наиболее важных является аналитическая фун­кция. Из ее наименования усматривается главное назначение

Вступительная статья к книге Яна Пешака ^Следственные версии». М.. 1976. С. 9.

150

151

последней, состоящее в анализе, проявляющемся в различных стадиях. Первой из таких стадий является накопление исходно­го материала, необходимого для формирования представления о преступном событии. При этом исходный материал может выс­тупать в двух формах: а) определенный комплекс доказательствен­ной информации, имеющейся в наличии; б) абстрактное пред­ставление о характере события, основанное на теоретических знаниях или собственном опыте следователя. И в том, и в дру-. гом случае идет его накопление для перехода в следующую ста­дию — собственно анализа. Накопление исходного материала, другими словами — доказательственной информации, происхо­дит путем ее обнаружения, поиска. Накопление носит хаотиче­ский характер — собирается все то, что может иметь отношение к событию преступления: следы различного рода, сведения, име­ющие характер негласной информации, показания свидетелей, документы и пр. Все обнаруженное систематизируется с позиций относимости к событию преступления и характера связи с ним. Такой объем исходного материала, как правило, позволяет дос­таточно быстро подойти к его анализу. Вторая форма исходного материала — теоретические представления о характере события преступления — представляет значительную сложность для ее анализа, так как по своей сущности является абстрактным мате­риалом, своего рода эталоном для сравнения с имеющимися фрагментарными сведениями о событии преступления.

Второй стадией аналитической функции является собствен­но анализ исходного материала, предполагающий как анализ отдельных следов, доказательств, так и анализ всей совокупнос­ти обнаруженной информации. Во многих случаях анализ пред­полагает не только мысленную форму, но и действительную, осуществляющуюся в процессе экспертного исследования, или экспресс-анализа, проводимого в ходе осмотра места происше­ствия или обыска. Так, обнаруженные на месте происшествия пятна, напоминающие пятна крови, на месте происшествия под­вергаются экспресс-анализу, позволяющему сразу определить их биологическое происхождение. Применение новейших научно-технических средств (электронно-оптический преобразователь, ультрафиолетовые осветители) также способствует производству анализа, результаты которого позволяют решить вопрос о при­роде обнаруженного и его доказательственном значении. Сле­довательно, роль анализа в процессе расследования и на этапе первоначального обнаружения и накопления информации пред­ставлена достаточно широко. Результаты последнего и позволя­ют подойти к формированию версии.

152

Третьей стадией аналитической функции версии является анализ ее следственной сущности. Так, при выдвижении версии на основе данных доказательственного материала анализирует­ся ее состоятельность, то есть обоснованность, выражающаяся в причинной зависимости ее от тех данных, которые были источ­ником ее рождения. Здесь роль анализа заключается в оценке непосредственной причинной связи (зависимости) или опосре­дованной и в соответствии с этим степени обоснованности вер­сии. Обоснованность, в свою очередь, определяет большую или меньшую вероятность правильного выдвижения (формулирова­ния) версии.

Четвертой стадией аналитической функции версии являются действия, направленные на ее проверку путем сопоставления выдвинутого предположения с теми следствиями, которые дол­жны иметь место в случае ее правильности либо отсутствовать в случае ее ложности. Критерием правильности, достоверности выдвинутой версии является ее причинная связь с событием преступления и его отражением в различного рода следах. Такая проверка осуществляется в двух направлениях. Первым из них является определение причинной связи обнаруженного с выд­вигаемой версией, где устанавливается возможная природа вер­сии (последняя как бы вытекает из анализа обнаруженного). В этой проверке причинная связь носит вероятный характер и может быть иногда кажущейся. Во втором направлении уста­новление причинной связи носит более жесткий и определен­ный характер, так как выяснение обстоятельства, которое долж­но быть, если версия верна, создает достаточно твердую уверен­ность в причинной зависимости обнаруженного (установленного) с выдвинутой версией. Происходящее сопоставление, идущее по логической схеме <...>, если предположение верно, то <...> обнаруженное обстоятельство, факт и др. должны быть, и они есть. Таким образом, как это видно из приведенного, аналити­ческая функция версии, выполняя свою задачу, преследует цель установления причинной связи между выдвигаемым мысленным предположением и комплексом данных, как явившихся основа­ниями для ее выдвижения, так и обнаруживаемых в будущем, в процессе выяснения обстоятельств, определяющих процесс рас­следования преступления.

Познавательная функция версии, как это явствует из ее наи­менования, имеет своей целью осуществление познания как в процессе расследования, так и в процессе судебного разбира­тельства. Известно, что версия как разновидность гипотезы яв­ляется одним из методов познания действительности. Однако

153

эта часть действительности представляет собой событие преступ­ления, то есть фрагмент тяжелого социального конфликта.

Познавательная функция версии в данной области не может осуществляться в тех свободных формах химических, физиче­ских, биологических и т.п. экспериментов, которые выступают в качестве инструмента познания в других сферах поиска научно­го знания и истины. В правовой сфере, в области судебно-след-ственной деятельности познавательная функция версии ограни­чена комплексом правовых установлений, которые предписы­вают строгие рамки для осуществления познания. Познающий в этом отношении лишен той свободы поиска и действий, глав­ным образом последних, которые могут быть использованы для достижения целей познания. Имеющиеся правовые предписа­ния являются единственным средством познания, которое осу­ществляется в форме доказывания. Более того, сам процесс по­знания в уголовно-прсшессуальной сфере предполагает суще­ствование определенных запретов, гарантирующих соблюдение прав личности, нравственных принципов демократического су­допроизводства. Несомненно, описываемые особенности опре­деляют специфику познавательной деятельности.

Однако в этом процессе обнаруживается определенный па­радокс. С одной стороны, выдвижение версий является свобод­ной мыслительной деятельностью, диапазон которой ничем не ограничен, а только ориентирован на решение задач, связанных с событием преступления. С другой — все действия, осуществ­ляемые как для создания версии, так и для последующей ее про­верки, регламентированы строгими правилами, содержащимися в нормах Уголовно-процессуального кодекса, нарушение кото­рых влечет за собой крайне негативные последствия. Таким об­разом, свобода мышления ограничена жестким регламентом дей­ствий, с помощью которых может осуществляться решение мыс­лительных задач.

Познавательная функция версии находит свое выражение прежде всего в определении направления расследования. Что же касается других разновидностей версий, то они наряду со след­ственной выполняют соответствующие функции в определенных направлениях деятельности — розыскной, экспертной, судебной. Определение направления расследования, обозначенное выдви­нутой версией или несколькими версиями соответственно, ори­ентирует следователя на избрание тех следственных и оператив­но-розыскных действий, с помощью которых можно выявить те или иные обстоятельства расследуемого события преступления. При этом комплекс избираемых действий не хаотичен, он пред-

определен, с одной стороны, выдвинутой версией, которая ука­зывает перечень обстоятельств, могущих ее подтвердить или оп­ровергнуть, с другой — имеющимися в распоряжении следователя методиками расследования отдельных видов преступлений, на­учные рекомендации которых направлены на оптимальный пе­речень действий, являющихся наиболее информативными при­менительно к расследуемому преступлению. Эти данные и опре­деляют направленность деятельности следователя.

Избираемые следственные и оперативно-розыскные действия также имеют познавательный характер, ибо направлены на вы­яснение обстоятельств и данных, обусловленных выдвинутой версией. Так, в процессе осмотра места происшествия, где воз­никающая версия может развивать типовую версию о характере преступления, отличающуюся достаточной абстрактностью, и быть новой, обоснованной обстоятельствами, следами, инсце­нированием события и представляющей иное видение события, чем традиционное. В этих случаях познавательная роль прежней версии исчерпывает свою задачу, на смену ей приходит новая версия, которая, с одной стороны, опровергает прежнюю, а с другой — определяет новый путь, новое направление расследо­вания. Следовательно, в процессе производства отдельных след­ственных действий происходит своего рода метаморфоза вер­сии — одна заканчивает свое существование, будучи опроверг­нутой, другая начинает активно работать, определяя характер дальнейших следственных действий, открывающих перспективу установления истины по делу.

Рассмотрим такое движение версий на конкретном случае из практики расследования. Зимой, ранним утром в органы ми­лиции обратилась молодая женщина с заявлением о том, что двумя часами ранее она обнаружила отца, повесившегося на чердаке их дома. Следователь прокуратуры, выехавший на мес­то происшествия, узнал от заявившей, что ее отец конфликто­вал с семьей, злоупотреблял спиртными напитками и неодно­кратно угрожал тем, что покончит жизнь самоубийством. Перед осмотром, который проходил с участием судебно-медицинского эксперта, жена потерпевшего дала следователю записку, напи­санную потерпевшим в качестве прощального письма. Ознако­мившись с запиской, следователь приступил к производству ос­мотра. В процессе производства осмотра следователь обратил внимание на ряд негативных обстоятельств, противоречащих версии самоубийства. Такими обстоятельствами были: а) отсут­ствие обуви на ногах потерпевшего и носки белого цвета, на которых не было следов чердачной пыли; б) следы волочения,

154

155

имеющие характер двух трасс, которые, по мнению следовате­ля, могли быть оставлены ногами потерпевшего; в) следы на шее в виде странгуляционной борозды, которая, по мнению судеб­но-медицинского эксперта, имела посмертный характер. Обна­руженные несоответствия, противоречащие ранее выдвинутой версии о самоубийстве, привели к ее опровержению и рожде­нию новой версии — версии об инсценировке самоубийства, скрывающей убийство, совершенное каким-либо иным спосо­бом. Выдвинутая новая версия повлекла за собой производство таких следственных действий, которые были направлены на об­наружение доказательств убийства. К ним относились: освиде­тельствование матери и дочери с целью обнаружения следов борьбы, которые и были обнаружены на их руках и на шее доче­ри в виде ссадин и кровоподтеков, имеющих давность пяти-восьми часов; обыск на квартире заявителей с целью обнаруже­ния орудия убийства — был обнаружен топор, на обухе которо­го были выявлены волосы, как было установлено впоследствии, принадлежавшие потерпевшему; была изъята записка, якобы предсмертное письмо потерпевшего, и его другие производствен­ные записи, судебно-почерковедческая экспертиза которых оп­ровергла принадлежность письма потерпевшему — оно было выполнено женой убитого от его имени. Установление назван­ных обстоятельств способствовало раскрытию совершенного убийства и его инсценирования.

Версия, осуществляющая свою познавательную роль, требу­ет весьма осторожного с ней обращения. Речь идет о тех логи­ческих ошибках, которые могут быть допущены как в процессе формирования последней, так и в ходе проверки ее достоверно­сти. Во всех названных случаях главная роль в обеспечении пра­вильности и достоверности версии принадлежит тем причин­ным связям, которые обусловливают обоснованность ее суще­ствования и правильное установление которых в процессе ее проверки исключает возможные логические ошибки и юриди­ческие последствия их. В процессе установления причинных зависимостей они могут выступать как истинные или мнимые. Последние всегда являются результатом недостаточного анали­за доказательств либо их поспешной (поспешность обобщения) оценки. Такие ошибки в практике расследования влекут за со­бой не только утрату истинных доказательств, неправильное определение направления расследования, но и судебные ошиб­ки как результат ошибочных оценок, имеющих место при рас­следовании преступления.

156

Значительная роль в нарушении причинно-следственных свя­зей принадлежит инсценированию события преступления или его отдельных следов, которое не всегда может быть установлено следователем как в результате недостаточной компетентности, так и ввиду тщательного продумывания его создания лицом, совер­шающим преступление. Рассмотрим случаи, имеющие место в следственной практике и повлекшие за собой ошибки в рассле­довании преступления и в судебном разбирательстве.

На берегу реки были обнаружены рыбаками верхняя одежда и обувь, принадлежавшие некоему Н., паспорт и военный билет которого был положен поверх одежды. Рыбаки до сообщения в органы милиции предприняли действия по обнаружению трупа, предполагая по естественному развитию события, что Н. либо покончил с собой, либо утонул, будучи не в состоянии доплыть до берега. Однако усилия рыбаков не увенчались успехом. При­бывший на место происшествия следователь никаких следов не обнаружил, единственное, что показалось ему странным, — это явное выставление документов, удостоверяющих личность по­гибшего, как бы «напоказ».

Через несколько дней труп всплыл, и, поскольку существо­вали документы, удостоверяющие его личность, уголовное дело было прекращено. Для опознания трупа никто не явился, заяв­лений об исчезновении обнаруженного также не поступало. Труп был захоронен. Через некоторое время в соседнем городе был задержан за совершение разбойного нападения гр-н Михайлов. При проверке его личности в информационном центре (дакти­лоскопический учет) оказалось, что он, как лицо, ранее подвер­гавшееся уголовной регистрации, не значится, однако, по дан­ным дактилоскопического учета, проверяемый числится как Николаев, совершивший несколько преступлений. Ошибки быть не могло. Выясняя установленные обстоятельства, следователь в ходе допроса подозреваемого установил, что последний, в це­лях создания легенды о своей смерти, познакомившись с отды­хавшим на берегу реки гражданином, предложил ему вместе поплавать и утопил его. Воспользовавшись его одеждой и доку­ментами, он оставил свои одежду и документы, инсценировав свою гибель. Так, отсутствие должного анализа при выяснении личности якобы погибшего (ограничившись удостоверением его личности по документам) не позволило следователю раскрыть убийство, инсценированное как естественная смерть.

Логические ошибки, имеющие место в практике расследо­вания, влекут за собой и юридические ошибки, в частности, незаконное осуждение человека за преступление, которое он не

157

совершал. В практике расследования преступлений имел место случай, где судебная ошибка полностью повторила ошибку рас­следования. Это было дело о так называемом «двойном убий­стве». Так, от некоего С. поступило заявление об исчезновении его жены. Предпринятые меры по ее розыску не дали результа­тов. Через несколько дней в органы прокуратуры поступило анонимное письмо, в котором сообщалось, что С. убил свою жену, труп и одежду закопал на огороде своего приусадебного участка. При производстве осмотра места происшествия (ука­занного в анонимном письме) труп не был обнаружен, однако были обнаружены окровавленная одежда и нож с длинным ост­рым лезвием. В отношении С. было возбуждено уголовное дело по подозрению в убийстве жены. В процессе расследования С. заявил о своей невиновности, однако объяснить наличие окро­вавленной одежды и ножа, обнаруженных на огороде, не мог, подтвердив только то, что одежда принадлежит его жене, а нож действительно использовался у них в хозяйстве. Дальнейшим расследованием было установлено, что у С. с женой были по­стоянные конфликты, причиной которых была его ревность к рядом проживавшему соседу. В конфликтах С. постоянно угро­жал жене убийством, что подтвердили соседи, наблюдавшие эти ссоры. Был допрошен сосед, который сообщил, что он действи­тельно находился в близких отношениях с женой С., которая обещала ему уйти от мужа, однако боялась, что он ее убьет. Проведенная судебно-биологическая экспертиза установила груп­пу и тип крови на исследуемой одежде, которые совпадали с такими же данными, имевшими место в документах лечебных учреждений, куда обращалась супруга С. Собранных доказа­тельств оказалось достаточно для предъявления С. обвинения в совершении умышленного убийства. Обвиняемый виновным себя не признал, объясняя все неблагоприятным для него стечением обстоятельств.

Суд избрал меру наказания в виде лишения свободы на срок в восемь лет. Кассационной жалобы не последовало, и С. отбы­вал срок. Досрочно освободившись, С. как-то собрался поехать в соседний город, навестить своих бывших друзей и родствен­ников. Проходя мимо ресторана, он увидел на крыльце своего бывшего соседа и ... свою супругу в полном здравии. В состоя­нии сильного душевного волнения, схватив лежавший непода­леку булыжник, он подбежал к жене и нанес ей несколько уда­ров по голове. Травмы оказались смертельными. Таким образом С. совершил убийство, за которое уже отбыл наказание. Юри-

дический нонсенс, который был впоследствии разрешен Вер­ховным судом России. Как выяснилось, сосед по предваритель­ному сговору с женой С. с целью объединиться впоследствии решили инсценировать убийство. Жена С. нанесла себе незна­чительные травмы, вытирая их .своей одеждой, которую и реши­ли прикопать в огороде на приусадебном участке С. Уехав в другой город, жена С. стала ожидать результатов его осуждения. После вынесения приговора они с соседом объединились в одну семью, переехав в другой город. Редкое стечение обстоятельств (С. увидел ее, прибыв в тот город) позволило обнаружить не только ошибку следователя, но и судебную ошибку. Обе из на-•званных ошибок стали результатом отсутствия должного анали­за комплекса обнаруженных доказательств и установления лож­ной причинной связи между событием (его отсутствием) и об­наруженными следами, инсценированными преступниками.

Познавательная функция версии находит свое отражение и в других следственных действиях, в частности, в допросе, обыс­ке, следственном эксперименте и др. Так, если в этом отноше­нии обратиться к допросу, мы обнаружим, что его предмет в каждом случае связан с версией расследования. Применительно к последней и для ее проверки и обоснования следователь дол­жен в процессе допроса получить сумму сведений, которые под­тверждают или опровергают версию либо несколько из них: вер­сию о событии, механизме совершения преступления, наконец, о лице, совершившем преступление. Механизм такого познания осуществляется с помощью тактических приемов допроса, а также их систем, обеспечивающих наиболее полное получение инфор­мации в различных ситуациях, как следственных (состояние доказательственной информации по делу в данный период рас­следования), так и ситуации собственно допроса (конфликтная, бесконфликтная ситуация, желание давать показания, отказ от дачи показаний, ложь, оговор, самооговор). В каждой ситуации перед следователем стоит задача — получение наиболее полных и объективных показаний о всех обстоятельствах расследуемого преступления. Выполнение этой задачи во многих случаях ос­ложнено поведением допрашиваемого, с одной стороны, как нежелание сообщать информацию, либо желание ее сообщать фрагментарно, либо утаивать или искажать некоторые обстоя­тельства, данные о которых могут затруднить расследование, изменить направление расследования, затруднить последнее комплексом действий, отрицательно влияющих на экономию процессуальных средств.

158

159

Получение полных и правдивых показаний, с другой сторо­ны, затруднено недостаточной компетентностью следователя, отсутствием профессионализма, нередко также отсутствием не­обходимой подготовки к допросу. Важно отметить и такое об­стоятельство, когда в ходе допроса обвиняемый или свидетель сообщают информацию, которая изменяет первоначальную вер­сию либо заменяет ее новой, отличной от прежней, позволяя изменить направление расследования, формулу обвинения-, при­влечь к ответственности других лиц.

Нельзя игнорировать и такого положения, когда в процессе допроса, выясняя обстоятельства по той или иной версии, сле­дователь использует весь арсенал тактических приемов, обеспе­чивающих получение информации, что позволяет рассматривать допрос как исключительно сложное следственное действие, тре­бующее большого интеллектуального и эмоционального напря­жения в плане установления психологического контакта ситуа­тивного решения мыслительных задач.

Познавательная функция версий находит свое достаточно широкое отражение в таком следственном действии, как произ­водство обыска. Производство последнего всегда связано с необ­ходимостью обнаружения доказательственной информации, под­тверждающей проверяемую версию, выдвинутую следователем. Общая версия расследования о событии преступления и лицах, его совершивших, претворяется в частные, так называемые розыск­ные или поисковые версии, которые определяют сущность и на­правленность действий следователя при производстве обыска. Известно, что круг объектов разыскиваемых при обыске не явля­ется определенным, предметы поиска следователь соотносит с событием преступления, полагая, что при обыске могут быть обнаружены предметы и следы, связанные с событием преступ­ления прямо или косвенно. Так, при обыске у подозреваемого в убийстве предметом обыска могут быть орудия убийства (нож, пистолет и др.), следы крови и иные следы, свидетельствующие о нахождении лица на месте происшествия, а также и следы — в виде писем, содержащих угрозы в адрес убитого, принадлежащие последнему деньги или ценности. Неопределенный круг поиска влечет за собой выдвижение версий о возможных объектах поис­ка, с одной стороны, и о месте их сокрытия — с другой. Эти вер­сии, имея частный характер, отличаются друг от друга основани­ями для их выдвижения. При формировании версии о предмете поиска основаниями являются данные о событии преступления, орудиях и средствах его совершения, обнаруженных следах, по-

казания свидетелей и др. Иными словами —данные, установлен­ные по делу в результате производства первоначальных следствен­ных действий. При формировании частной версии о месте сокры­тия искомого основаниями для ее возникновения являются пред­ставления следователя о возможном избрании мест сокрытия подозреваемым или обвиняемым, исходя из анализа данных об особенностях его места проживания, профессии обыскиваемого, его привычках, а также об особенностях объекта поиска, возмож­ностях использования для его сокрытия тех или иных мест или предметов (приусадебного участка, подвалов, чердаков либо ме­бели, находящейся в квартире).

Так, если первые из частных версий являются косными, не­подвижными, то версии о местах возможного сокрытия имеют динамичный характер. В процессе обыска они проверяются и здесь же могут подтвердиться или быть опровергнутыми. При этом могут возникать новые частные версии, определяющие даль­нейшее направление поисков. Немалую роль в возникновении поисковых версий играют произвольные и непроизвольные ре­акции на раздражитель со стороны обыскиваемого, которые в определенной мере могут способствовать возникновению пред­положений о возможном месте сокрытия искомого.

Действительно, наблюдение за поведением обыскиваемого, его реакциями на действия и слова следователя могут вызвать предположения о некоторой зависимости поведения от того, на­сколько близок или далек следователь в своих действиях от ра­зыскиваемого объекта. Ни в коей мере нельзя утверждать то, что существует жесткая зависимость между реакцией обыскиваемо­го лица на действия следователя в отношении разыскиваемого объекта. Однако нельзя отрицать и того, что психическое состо­яние обыскиваемого, эмоциональная напряженность не прояв­ляются в его поведении. В данном плане вызывает интерес так­тический прием обыска, именуемый «словесной разведкой». Его сущность заключается в оглашении следователем действий по дальнейшему обыску — «сейчас начнем обыскивать шкап». На­блюдение в этот период за реакцией обыскиваемого — волне­нием, равнодушием, нарочитым спокойствием — позволяет предположить то, что искомое может быть именно в называемом месте. Речь идет только о предположении, только о частной ди­намичной розыскной версии, поэтому придавать ей значение аб­солютного индикатора на обнаружение недопустимо.

Достаточно явно прослеживается познавательная функция версии в таком процессуальном действии, как следственный

161

160

эксперимент. По своей природе указанное следственное дей­ствие представляет собой сумму опытов, направленных на про­верку версии либо на проверку показаний обвиняемого или по­дозреваемого, либо тех или иных обстоятельств, имеющих зна­чение для расследования преступления. Познавательная роль отдельных опытов, составляющих в общем виде эксперимент, заключается в многоплановом поиске путей проверки имеющей место версии. Каждый опыт — это наложение матрицы возмож­ного существования либо отсутствия тех или иных действий, механизма их осуществления и результатов, которые означают положительное или отрицательное решения вопроса, целью про­верки которого является следственный эксперимент. Результа­ты эксперимента зависят от множества субъективных факторов, влияющих на его производство и оценку. Речь идет о субъек­тивном состоянии лица, могущего воспроизвести или воспри­нять те действия или обстоятельства, которые воспроизводятся. Значительную роль в оценке результатов эксперимента играют и те объективные условия, фрагменты которых создает следова­тель при подготовке эксперимента. Те или иные отклонения могут существенно влиять на ход эксперимента, не позволяя однозначно оценить его результаты. Сумма избираемых опытов, проводимых при эксперименте, их последовательность и точ­ность также могут изменить либо влиять на результаты. Поэто­му следственный эксперимент как проверка версии представля­ет значительную сложность.

В процессе производства опытов следственная версия про­веряется поэтапно, чтобы использовать все возможные пути, обеспечивающие в известном смысле чистоту, многогранность эксперимента, позволяющую получить наиболее правильные, отражающие истинное положение результаты. В этом отноше­нии, продумывая план проведения эксперимента, следователь не должен ориентироваться на метод проб и ошибок, хотя и это не исключается, а должен выбирать наиболее оптимальные опы­ты, обеспечивающие результативность данного действия. Не следует проводить эксперимент в том случае, когда предполага­ется только вероятность определенного решения, которую мож­но трактовать как положительную или отрицательную. В этом случае проверка версии может осуществляться производством иных следственных действий. В тех же случаях, когда при про­изводстве иных следственных действий, по предположению сле­дователя, результаты не будут достаточно эффективными или вообще не могут быть достигнуты, избирается производство эк-

162

сперимента. Эксперимент может быть проведен не только в про­цессе предварительного следствия, но и в судебном заседании, в тех случаях, когда суд сочтет необходимым проверить опреде­ленные обстоятельства, вызывающие сомнения, или восполнить упущения, имеющие место в процессе предварительного след­ствия. Производство судебного эксперимента также требует под­готовки и составления плана, поэтому он проводится в случаях, когда сложность его осуществления минимальна. Обычно такие эксперименты сводятся к проверке возможности подсудимого видеть или слышать в определенных условиях либо к другим опытам, не требующим большой подготовки.

Прогностическая функция версии представляет значительный интерес, ибо во многом определяет как мыслительную деятель­ность следователя при расследовании преступлений (анализ до­стоверности собранных доказательств, их сопоставление с вер­сией; выведение следствий — допущений, определение путей проверки выведенных следствий), так и деятельность, связан­ную с организацией расследования (установление комплекса следственных действий, их последовательности, избрание тех или иных тактических операций и др.). В мыслительных операциях, связанных с формированием версии, уже имеют место элемен­ты прогностической деятельности. И прежде всего их начало связано с обнаружением и определением доказательственной ценности комплекса информации, которая свидетельствует о наличии события преступления и лицах, его совершивших. Од­ним из инструментов формирования версии является установ­ление причинных связей между обнаруженной информацией и действиями, которые породили ее существование. Уровень дос­товерности такой причинной связи создает необходимые усло­вия для умозаключений о четкой зависимости обнаруженного и действий преступников, механизме совершения преступления, личности преступника и других обстоятельствах, связанных с расследованием преступления.

После установления причинной связи, которая может выс­тупать как достоверное или проблематичное знание, следова­тель обращается к анализу всей суммы доказательств, коррели­руя ее с уже установленным фактом или обстоятельством. В этом процессе могут быть выявлены такие позиции: имеющийся ком­плекс доказательств обнаруживает совпадение с ранее установ­ленным фактом, согласуется с ним либо, напротив, в имеющем­ся комплексе доказательств существуют противоречия, несоот­ветствия, которые несолидаризуются с ранее установленными

163

данными или грубо их опровергают. В этом процессе значи­тельная роль принадлежит прежде всего комплексу доказатель­ственной информации — она может быть достаточно весомой или ограниченной, а также глубине и правильности определе­ния ее информативности, ее доказательственной ценности. Ито­гом такого анализа является рождение версии как необходимого этапа прогнозирования.

Что же именно прогнозирует версия? Если под прогнозом в его понимании применительно к совершенным или совершае­мым в будущем действиям понимать комплекс данных, позво­ляющих предполагать с достаточной определенностью наличие в будущем определенных фактов, явлений, действий, то версия выполняет эти функции в нескольких направлениях. Первым из них является прогнозирование совершенного события преступ­ления, раскрытие которого является задачей органов расследо­вания. Имеется в виду, что событие есть, однако неизвестно, является ли оно преступным. Второе направление, связанное с моментом формирования допущений или следствий, выводи­мых из версии, представляет собой прогноз существования тех следов, доказательств, фактов, которые должны иметь место, если выдвинутая версия верна. Третье направление прогноза — это анализ причин и условий, способствующих совершению того или иного вида преступных посягательств, то есть прогнозиро­вание их совершения в будущем и принятие мер по их предуп­реждению. При всем этом, прогнозирование относится только к единичному преступному проявлению или к определенному виду преступлений. И в таком понимании прогностическая функция версии достаточно ограничена, она не может быть сравниваема с функцией версии, относительно значительных по масштабу прогнозов применительно к сложным явлениям, тенденциям, научным открытиям. В этом отношении версия выполняет бо­лее скромную роль, ограниченную только деятельностью следо­вателя при расследовании конкретного преступления.

Заслуживающие внимания соображения о роли гипотез в прогнозировании высказывает В.А. Журавель, отмечая, что «ра­бочие гипотезы как своеобразный инструментарий в процессе построения и проверки прогнозных утверждений выполняют в прогностико-криминалистических исследованиях определенные функции»1. К рабочим гипотезам в этой связи автор относит три группы: 1) поисковые — определяющие правильное направление

1 Журавель В.А. Роль гипотез в криминалистическом прогнозировании // Актуальные проблемы гос-ва и права. Одесса, 1998. Вып. 5. С. 28.

164

поиска, суживающие сферу поиска; 2) диагностические — интер­претирующие полученные результаты с целью распознания пред-прогнозной ситуации и оценки объекта прогноза; 3) базовые — как основа прогнозных разработок, как возможные варианты решения прогностических задач и достижения сформулирован­ных целей.

Интерпретируя приведенное применительно к версиям, ко­торые по своей логической и гносеологической природе явля­ются рабочими гипотезами, можно утверждать, что в прогнози­ровании они выполняют однотипные функции. Так, поисковая функция, соответственно наименованию гипотезы, выполняет задачу обнаружения доказательственной информации, расши­ряя или сужая круг поисков. Диагностирующая функция пре­следует задачу по оценке полученной информации, определе­ния ее значимости в формировании версии. Базовая функция выполняет не только задачу окончательной оценки достоверно­сти полученной информации, но и ее использования для уста­новления прогноза относительно разветвленной сети совершае­мых преступлений (например, при расследовании хищений на железнодорожном транспорте) или прогноза относительно но­вых способов хищений в банковской сфере. Такие же позиции имеют место в случаях так называемых серийных убийств, про­гноз их числа и мест обнаружения тесно связан с прогнозом. Это же относится к расследованию серийных изнасилований, где анализ следов, механизма совершения и сокрытия позволяет прогнозировать их число, дислокацию действий преступника, данные о его психологическом облике и т.п. Рассматриваемые функции версии можно отнести и к убийствам по заказу, при расследовании которых (обнаружение способа, возможных сле­дов, исследование механизма убийства и способов сокрытия — обеспечение безопасности киллера) представляют материал, да­ющий основание прогнозировать разветвленную преступную группу, имеющую организационную иерархию, созданную в це­лях совершения убийств по заказу.

Значительная роль прогностической функции версии состо­ит в формировании новых версий, отличных по своему содер­жанию от прежней либо развивающих ранее сформулирован­ную и проверенную. В процессе проверки версии и завершения расследования, а иногда и наряду с расследуемыми фактами и обстоятельствами преступления, рождаются новые версии, от­носящиеся к способам совершения и сокрытия преступлений, к их модификации, применительно к определенной области хо-

165

зяйственной или финансовой деятельности, к характеристике субъекта, совершившего преступления.

Новые версии выполняют роль прогноза применительно к преступлениям, которые не раскрыты, а также к преступлениям, которые будут совершаться в будущем. Поскольку определены механизмы совершенных ранее преступлений, следственные орга­ны или следователь имеют достаточные основания предполагать, что такие же действия или их более изощренные модификации будут использоваться для совершения преступлений в аналогич­ных сферах деятельности, и предпринимать в связи с этим про­филактические меры, упреждающие использование однотипных каналов для совершения преступлений. Так, при совершении банковских операций, связанных с выдачами ссуд для различных целей отдельным гражданам или организациям, были вскрыты многочисленные факты невозвращения последних. При этом лица, получившие ссуды, как и их поручители, оказапись подстав­ными лицами с документами на несуществующих особ. Это же относилось и к организациям, образованным только на период получения ссуды и исчезнувшим впоследствии. При этом было установлено, что работники банка были связаны с преступниками и заранее знали об их преступных намерениях, получив за это крупное вознаграждение. Установленные обстоятельства послу­жили основанием для внесения представлений в систему банков с требованиями ужесточения контроля за выдачей ссуд и обеспе­чения такой системы документов (знание поручителей, удосто­верение в существовании организации, проверка в процессе осу­ществления расходов денежной ссуды и др.), которая бы обеспе­чивала сохранность денежных средств, препятствуя совершению преступных действий.

Такая же возможность для использования версий в целях прогнозирования преступных действий в области компьютерных систем возникла после того, как были обнаружены факты исполь­зования компьютера для снятия крупных денежных сумм со сче­тов отдельных банков. Преступники, решая достаточно сложные задачи по использованию компьютерных систем, находили ключ для внедрения в банковские компьютерные системы и путем со­вершения определенных действий не только получали полную информацию о состоянии денежного эквивалента банка, но и снимали со счетов в отдельных случаях баснословные суммы, исчисляемые в десятках и сотнях-миллионов долларов.

Усилиями следственных органов с привлечением специали­стов в области компьютерной техники были установлены спо-

собы совершения хищений и лица, их совершившие. Были пред­приняты профилактические меры, направленные на предупреж­дение таких посягательств. Однако этими мерами не были ис­черпаны возможности дальнейшего преступного поиска в дан­ной системе и осуществления преступных действий.

Таким образом, даже на приведенных примерах из практики расследования мы можем наблюдать движение от версии к про­гнозу, осуществление ею прогностической функции. Нельзя не отметить той зависимости, которая существует между версией и прогнозом, как и обратной зависимости, которая рождается меж­ду прогнозом и вновь возникающей версией, базой для которой являются прогнозные умозаключения, как проверенные, так и находящиеся в стадии проверки. Прогноз как бы пробуждает новые версии о способах, механизмах, да и в целом о видах преступных посягательств. Обнаруженное и установленное спо­собствует активизации мыслительной деятельности в этой или смежных областях, и на основе накопленных данных возникают новые версии, которые вновь способствуют прогнозированию новых способов совершения преступлений, их модификаций. В некоторых случаях, особенно связанных со сложным техно­логическим процессом или иными особенностями производства, могут быть обнаруженными каналы для хищений, которые еще не выявлены и не использованы преступниками. В их обнару­жении огромная роль принадлежит привлечению специальных знаний, использование которых, как и консультации специали­стов, не только способствует обнаружению каналов хищения, но и создает рекомендации о принятии мер по их предупрежде­нию. Специалист может подсказать, какие технические или тех­нологические особенности могут быть использованы в преступ­ных целях и что предпринять, дабы предотвратить их возмож­ное использование.

Важно отметить значение версий и основанных на них про­гнозов в сфере преступлений экономической направленности. Как известно, законодательные акты, регулирующие хозяйствен­ную деятельность предприятий, не достаточно совершенны, что создает определенную зону для каналов, позволяющих осуществ­лять преступную деятельность. Причем такая деятельность внеш­не, да и иногда по существу являясь преступной, не нарушает законодательных предписаний. Происходит это вследствие зна­чительных пробелов в законодательстве, не учитывающем их воз­можное использование, как для обхода закона, так и для его ис­пользования (имея в виду его несовершенство) для преступных

166

167

целей. Вскрытые пробелы требуют внесения дополнений, изме­нений в существующий закон или инструктивные материалы, что влечет за собой значительные временные периоды, в течение которых преступления продолжают совершаться. Поэтому в су­ществующих условиях Институт экономики Национальной ака­демии наук Украины, как и соответствующие экономико-право­вые отделения Академии правовых наук Украины, в творческом содружестве с организациями, осуществляющими правоохрани­тельную деятельность, должны направить свои потенциал и уси­лия не только на анализ законодательства, регулирующего эко­номическую, хозяйственную деятельность государства, но и на разработку мер (в соответствии с прогнозируемыми направлени­ями преступной деятельности), направленных на профилактику преступлений, путем создания системы запретов, способствую­щих правовой и, следовательно, экономической профилактике преступлений.

Организационная функция версии состоит в выполнении мно­гоплановых задач в процессе расследования и судебного разби­рательства. Ее первая организационная задача заключается в направленном собирании доказательств применительно к тому предположению, которое возникло при обнаружении преступ­ления, а также в той типовой версии, существование которой обусловлено наличием наиболее характерных признаков преступ­ления.

Прибыв на место происшествия, следователь, в силу своих профессиональных знаний, ориентирует свою деятельность на обнаружение тех следов, вещественных доказательств и иной информации, которая является типичной для подобной ситуа­ции. В то же время, анализируя обстановку и обстоятельства события, он вычленяет обстоятельства, нарушающие логику со­бытия, выпадающие из причинной связи преступления и комп­лекса доказательств, присущих его совершению. В выполнении этой первой задачи, предполагающей организацию поиска до­казательственной информации, могут быть допущены ошибки, являющиеся следствием как недостаточного знания основных параметров доказательственной информации, отсутствия необ­ходимого анализа, так и профессиональной деформации, при­сущей значительному числу специалистов, осуществляющих рас­следование преступлений.

Формирующиеся следственные версии — одна или несколь­ко создают своеобразный вектор, определяющий пути расследо­вания. Уже на начальной стадии определения таких направле-

168

ний, в ходе их проверки, отдельные версии отпадают как несо­стоятельные, недостаточно обоснованные, другие приобретают большее значение, так как начинают подтверждаться в ходе про­верки. В этой стадии, где имеет место подтверждение версии, и начинается определение направления расследования, получаю­щее свое развитие в его планировании.

Таким образом, следственная версия составляет основу пла­нирования расследования. Эту мысль подчеркивает Р.С. Белкин, отмечая, что «версии определяют направление расследования, являются его организующим началом и ядром планирования дей­ствий следователя»1. Именно в этом и заключается организаци­онная функция версии. Естественно, что версия не в состоянии (да это и не нужно) охватить все вопросы организации расследо­вания, сосредоточивая свою деятельность на ее главных аспек­тах — определение направления, установление круга обстоя­тельств, подлежащих доказыванию, наметка комплекса и после­довательности следственных действий и тактических операций, необходимых для обеспечения оптимального расследования.

Если рассмотреть эту мысль с позиции расширения органи­зационной функции версии, то можно установить, что данная функция переходит в организационную функцию планирова­ния расследования. Эту позицию подчеркивали отдельные авто­ры, исследующие проблему планирования расследования. Оп­ределяя организационную функцию планирования расследова­ния, Л.П. Дубровицкая отмечала, что она состоит в постановке задачи, определении путей и способов ее решения, последова­тельности осуществления требуемых действий, расстановки име­ющихся сил и средств. Эта умственная деятельность следовате­ля направлена на построение мыслительной модели всего акта расследования, материальным выражением которой является письменный или графический план расследования2. Именно в этом смысле планирование есть не метод расследования, а ме­тод организации расследования, где версии принадлежит прева­лирующая роль. В криминалистической литературе традицион­но подчеркивается, что версия (имеется в виду следственная) определяет направление расследования, однако объяснения этого понятия мы не обнаруживаем. Между тем определение направ­ления расследования, избранное с самого начала расследования как наиболее оптимальное, имеет большое значение, ибо спо­собствует быстроте расследования и экономии процессуальных

Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1997. С. 366.

Дубровицкая Л,П., Лузгин И.М. Планирование расследования. С. 8—9.

169

средств, которые будут проводиться не хаотично, а последова­тельно, избирательно, применительно к избранной позиции.

Как избирается направление расследования, какие осново­полагающие данные являются для него исходными? К ним преж­де всего относится формулирование версии относительно вида и характера события преступления. Такое обстоятельство требу­ет тщательного анализа исходного материала, результаты кото­рого и позволят определить версию.

Так, если речь идет об убийстве, то важным является не толь­ко установление этого факта, но и выяснение способа его со­вершения. Установленные данные позволяют следователю об­ратиться к соответствующим методам расследования, то есть комплексу обстоятельств, подлежащих выяснению, и следствен­ных и оперативно-розыскных действий, которыми эти обстоя­тельства могут быть установлены. В таких случаях происходит как бы мысленное наложение соответствующей характеру пре­ступления методики на установленные обстоятельства с целью выяснения, насколько они по своим главным параметрам соот­носятся с рекомендациями криминалистической методики. Если тот или иной способ совершения преступления не до конца ус­тановлен (убийство, самоубийство, несчастный случай) и вызы­вает формулирование нескольких версий, то они сопоставляют­ся с соответствующими методиками.

Сопоставление с методикой расследования и определяет на­правление расследования, то есть комплекс действий, которые являются необходимыми и оптимальными для установления обстоятельств, связанных с событием преступления. Следует отметить, что формальное (мысленное) наложение методики еще не определяет эффективность ее работы в расследовании. Здесь уже необходимым является планирование расследования, в ходе которого проигрываются как возможные ситуации, так и воз­можные позитивные или негативные результаты проводимых следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий. Поэтому планирование — это не простое перечисление обстоя­тельств, подлежащих установлению, и соответствующих им след­ственных, организационных и розыскных действий. Планиро­вание предполагает мысленное определение наиболее оптималь­ных применительно к версии расследования действий, избрание их последовательности, соответствующей логике расследования, и прогнозирование результатов их осуществления. Уголовно-процессуальное законодательство, как и криминалистические методики, обладает значительным арсеналом следственных дей-

ствий, способствующих обнаружению доказательственной ин­формации, однако в каждом случае расследования преступле­ния нужно избрать такие или их. комплекс, которые представля­ются наиболее оптимальными в данных обстоятельствах. В этом случае значительная роль принадлежит рефлексивному мышле­нию, охватывающему предположительные решения не только отдельных следственных действий, проводимых при расследо­вании, но и всей схемы действий, направленных на установле­ние события преступления и лиц, его совершивших.

Результативность плана расследования зависит от тщательно­сти продумывания его основных параметров. К ним, в первую очередь, относятся обстоятельства, подлежащие установлению, которые выполняют в планировании две задачи. С одной сторо­ны, перечень обстоятельств, подлежащих установлению, доста­точно тесно соотносится с предметом доказывания по делу, ох­ватывающему комплекс данных, способствующих установлению истины при расследовании. С другой стороны, обстоятельства, подлежащие установлению, представляют собой допущения или следствия, выводимые из сформированной версии. Такие допу­щения, как правило, определяют круг данных, которые должны быть, если версия верна. Так. при расследовании убийства с рас­членением трупа, совершенным, по версии следователя, из корыстных побуждений, у подозреваемого лица должны быть: а) неприязненные отношения с потерпевшим: б) корыстные мо­тивы; в) конфликты, основанием для которых являлось предпоч­тение служебных достоинств начальством одного из них; г) стрем­ление убрать со своей дороги соперника; д) наличие свидетелей конфликтных отношений; е) наличие крови в месте предполага­емого убийства; ж) наличие орудия расчленения трупа; з) следы сокрытия — транспортировки; и) наличие в квартире подозрева­емого упаковочных материалов, их частей, сходных с обнаружен­ными, при обнаружении частей трупа; к) наличие свидетелей, видевших, как выносились и транспортировались объемные па­кеты, могущие быть частями трупа, и т.п.

Названные допущения позволяют построить круг обстоя­тельств, которые должны выясняться при проверке выдвинутой следователем версии.

Обратимся к обстоятельствам, которые должны быть внесе­ны в план как подлежащие установлению при расследовании убийства. Есть подозреваемый — это лицо, конкурирующее с потерпевшим при определении очередности предоставления за­граничных длительных командировок. Так, первое из обстоя-

170

171

тельств: а) имели ли место неприязненные отношения у подо­зреваемого с потерпевшим — допросы лиц, работающих с подо­зреваемым, задания оперативно-розыскным органам по сбору информации о характере отношений между подозреваемым и потерпевшим. Далее: имели ли место у подозреваемого корыст­ные мотивы — допросы сослуживцев, начальника отдела. Далее: имели ли место конфликты на почве продвижения по должност­ной лестнице — допросы начальника отдела, сослуживцев, близ­ких друзей. Далее: имели ли место у подозреваемого элементы карьеризма, продвижения по службе за счет других лиц — доп­росы сослуживцев. Далее: имели ли место конфликтные отно­шения по службе в присутствии иных лиц — допросы сослужив­цев, друзей, начальника отдела. Далее: бывал ли потерпевший на квартире подозреваемого, кто из соседей видел его приходя­щим в день совершения убийства — допросы соседей по подъез­ду, консьержки. Далее: следы крови и орудие убийства и рас­членения — производство осмотра места происшествия (обна­ружения частей трупа), и производство обыска на квартире подозреваемого. Далее: установление лиц, видевших транспор­тировку каких-либо пакетов, установление вида транспорта — допросы соседей. Далее: наличие в квартире подозреваемого упа­ковочных материалов, сходных с обнаруженными на частях тру­па — производство обыска, назначение товароведческой и тра-сологической экспертиз.

Намеченные обстоятельства, подлежащие выяснению, пред­ставляют собой первый этап организации расследования, нося­щий характер модели. Второй этап организации — это избрание в определенном комплексе обстоятельств такой последователь­ности, которая, по убеждению следователя, является наиболее правильной и обеспечивающей эффективность расследования. Поэтому в комплексе выясненных обстоятельств устанавлива­ется очередность. Последняя в процессе осуществления след­ственных действий, направленных на выяснение обстоятельств преступления, может изменяться в соответствии как с результа­том проведенных действий, так и с общей ситуацией расследо­вания. Так, отрицательные результаты производства следствен­ных действий заставляют искать новые источники доказательств, продумывать возможные варианты. Организация расследования предполагает и подготовку проведения следственных действий, избрание из них тех, которые могут быть, по мнению следовате­ля, наиболее результативными. Из числа намечаемых действий в первую очередь проводятся неотложные следственные действия,

172

а далее те, которые могут быть проведены в другие сроки, кото­рые не повлияют на качество полученной доказательственной информации. Как правило, именно эти организационные мо­менты определяют быстроту и эффективность расследования.

Организационная функция версии находит свое выражение и в координации деятельности следственных оперативно-розыск­ных и экспертных учреждений, выполняющих задания следова­теля в соответствии со своей компетенцией и поставленными целями. Координация деятельности названных органов выпол­няет одну из главных ролей в проверке выдвинутой версии, так как обеспечивает, с одной стороны, быстроту такой проверки, а с другой — всесторонность, что в значительной мере определяет доказательственную ценность полученных результатов. В плане расследования координация находит свое отражение только в наименовании тех следственных и оперативно-розыскных дей­ствий, проведение которых необходимо для получения инфор­мации. Реализация же этого предполагает систему действий, определяющих совместную деятельность тех или иных подраз­делений, определение времени их действий, расстановку сил, выполнение общих и специальных задач. Эти организационные действия выполняются следователем, который, как правило, не только руководит расследованием, но и выполняет функции" координации.

В криминалистической литературе природе и функциям кри­миналистических версий и следственным версиям, в частности, определенное место отводит Р.С. Белкин, называя в числе фун­кций такие, как гносеологические, организационные и тактиче­ские1. Следует разделить точку зрения автора относительно фун­кциональных значений, однако в дополнение к названным можно внести аналитический аспект и прогностический. Вместе с тем вызывает сомнение отнесение к функциям версий тактической направленности. Представляется, что версия не обладает такти­ческой функцией. Версия может в известной мере предопределять тактику расследования в целом или тактику производства отдель­ных следственных действий как их соответствие общему направ­лению расследования, однако тактику в подлинном смысле сло­ва как систему наиболее рациональных приемов расследования версия не определяет. В данном случае речь идет об осуществле­нии общей программы расследования, которая значительно шире, чем функциональное назначение версий.

Белкин Р.С. Курс криминалистики. М., 1997. Т. II. С. 360.

173

Обращаясь к организационной функции версии, нельзя не отметить такого обстоятельства, как проверка последней путем тактических операций, представляющих собой комплекс орга­низационных, следственных и оперативно-розыскных действий, направленных на решение одной задачи. С точки зрения полу­чения необходимой информации, иногда даже более широкой, чем та, получение которой предполагается, тактическая опера­ция является наиболее эффективным средством расследования. Последнее обусловлено разным характером действий, объеди­няемых в один комплекс, и их одновременным проведением, что позволяет как получить необходимую информацию, так и предотвратить ее возможную утечку.

Таким образом, версия в своем организационном аспекте является определенным стимулом для выполнения действий, направленных на ее проверку, иными словами — на установле­ние обстоятельств, связанных с событием преступления.

Разнообразие задач, выполняемых следственной версией, свидетельствует о ее многофункциональной роли как в рассле­довании преступлений, так и в судебном разбирательстве.

Однако последнее следует оговорить специфическим прояв-, лением названных ранее функций версии в судопроизводстве. Так, если обратиться к выделенным функциям версии в судеб­ном разбирательстве, мы обнаружим некоторое видоизменение их ролевых направлений.

При рассмотрении направленного в судебное заседание уго­ловного дела судья сообразует доказательственную массу с той версией расследования, которая находит свое отражение в об­винительном заключении, выполняя в сущности аналитическую функцию. В этот период уже может начать свое формирование убеждение судьи относительно доказанности и правильности обвинения, иными словами, полноты расследования совершен­ного преступления. Аналитическая функция простирается и да­лее на процесс судебного разбирательства, в котором главная роль принадлежит познавательной функции, имеющей своей целью получение и проверку имеющихся доказательств путем производства процессуальных (судебных) действий. При этом они подвергаются анализу как с позиции их значения и доказа­тельственной ценности, так и с позиций их соответствия тем данным, которые были установлены в период производства рас­следования. В этой стадии могут быть выявлены две позиции: доказательства, получаемые в суде, могут соответствовать ранее имеющимся доказательствам, и напротив — получаемые в ходе

174

судебного разбирательства доказательства противоречат установ­ленным ранее данным. В этом случае, оценивая полученные доказательства, судья может придти к нескольким выводам: вы­двинуть новую судебную версию относительно события преступ­ления и лиц, его совершивших; согласиться с версией обвине­ния, однако считать ее недоказанной. Последствиями первого вывода может быть прекращение уголовного дела за отсутстви­ем доказательств, направление уголовного дела на дополнитель­ное расследование в связи с вновь открывшимися доказатель­ствами. Последствиями второго вывода может быть направле­ние уголовного дела на дополнительное расследование.

Прогностическая функция версии в судебном разбиратель­стве имеет место в период отрицания версии обвинения и вы­движения новой судебной версии, которая основывается на дан­ных, обнаруженных при судебном рассмотрении дела. Судья, выдвигая новую версию, предпринимает соответствующие ей процессуальные решения, определяющие судьбу уголовного дела. Достоверность прогноза основывается на анализе собранных при судебном разбирательстве доказательств и обладает высокой сте­пенью вероятности.

Прогностическая функция версии, выдвигаемой судьей, тесно связана с ее организационной функцией. Первая определяет сущность второй, что находит свое отражение в планировании судебного следствия.

Прогнозирование, результатом которого является выдвиже­ние новой версии, требует проверки. Для ее осуществления со­ставляется план судебных действий либо следственных действий, если проверка выдвинутой версии требует предварительного расследования и не может быть проверена в суде. Планирова­ние судебных действий либо установление обстоятельств, кото­рые должны быть выявлены в процессе дополнительного рас­следования, находит свое выражение в организационной функ­ции новой версии, определяющей как направление судебного следствия или предварительного расследования, так и комплекс действий, осуществляющих проверку версии1.

Ароцкер Л.Е. Использование данных криминалистики в судебном разбира­ тельстве. М., 1964. С. 67—69. '

175 •'•''