3. Следственные версии

В предлагаемой классификации версий следственные вер­сии занимают определенное место, наиболее значимое по отно­шению к проблемам расследования преступлений. По своему характеру следственные версии являются более объемной кате­горией, так как в конечном счете соединяют в себе и розыск­ные, и экспертные версии. Выполняя столь важную интегратив-ную роль в познании события преступления, они наряду с ины­ми видами версий подчинены традиционной логике построения и развития.

Автором таких версий, как это видно из их наименования, является следователь. Решая комплекс сложных мыслительных задач, связанных с анализом обнаруженной информации либо с ее поиском, следователь приходит к предположениям различ­ного вида, избирая из них те, которые по степени обоснованно­сти могут претендовать либо соответствовать принятому в кри­миналистической литературе и следственной практике понятию следственных версий. Мыслительный процесс, связанный с фор­мированием следственных версий, предполагает несколько эта­пов, различных как по своей сущности, так и по назначению. Одним из таких этапов, который представляется наиболее слож­ным, является обнаружение доказательственной информации. Как известно, она не лежит на поверхности, во многих случаях сокрытия следов или инсценирования обстановки такая инфор­мация предстает в перевернутом виде либо вообще отсутствует. В такой обстановке и начинается мыслительная деятельность, направленная на обнаружение ее возможных источников. Рас­смотрим этот вопрос на примере, который для практики рас­следования преступлений считается ординарным. На месте про­исшествия, возле одного из домов новостройки на городской окраине был обнаружен труп мужчины среднего возраста, с ра­нением головы, предположительно из огнестрельного оружия. Осмотр места происшествия результатов не дал: не было обна­ружено ни следов, ни вещественных доказательств пребывания преступника. Предпринятые меры по выявлению возможных свидетелей путем поквартирного обхода и других оперативных мер также не дали информации. Опрос лиц, проживающих не­подалеку от места происшествия, не позволил установить лич­ность убитого — все заявили, что это лицо они видят впервые, документов же, удостоверяющих личность потерпевшего, также не было. Данные судебно-медицинской экспертизы сводились к тому, что выстрел был произведен в голову с расстояния 0,5 либо 0,7 метра; из мозгового вещества была извлечена пуля ка­либра 9 мм. Причина смерти — обширное кровоизлияние в моз­говые оболочки. Полученные данные в своем комплексе пред­ставляли тупиковую ситуацию, не позволяющую сформулиро­вать следственную версию. Главным минусовым моментом здесь было отсутствие данных о личности убитого, что не позволяло высказать сколь-либо вероятных предположений. Мыслитель­ные задачи сводились к следующему: а) где можно получить

69

68

какую-либо информацию о личности погибшего; б) какими пу­тями можно установить личность преступника при отсутствии о нем какой-либо информации; в) какие источники информации могут быть наиболее вескими, обнадеживающими. Приступая к решению поставленных задач, следователь прежде всего обра­тился к средствам массовой информации, экспонировав фото потерпевшего с соответствующими пояснениями по телевиде­нию. Наряду с этим следователь обратился к криминалистиче­ским учетам с целью установить личность убитого, в частности, к дактилоскопическому учету, учету без вести пропавших. Пер­вая задача была решена при получении ответа о личности по­терпевшего, который был ранее осужден за разбойное нападе­ние, однако срок наказания отбыл. Таким образом, зная лич­ность убитого, можно было выходить на решение иных задач и главной из них — установление личности преступника. Вероят­ность такого установления была невелика, поскольку убитый мог быть жертвой как своих прошлых и нынешних друзей, так и случайного лица, которое могло вступить в конфликт с убитым. Получение данных о близких убитому лицах дало отрицатель­ные результаты: отношения с друзьями были хорошими, врагов не было. Только через несколько месяцев поступила информа­ция об одном вооруженном дебошире, который в период обна­ружения трупа был задержан органами милиции в другом райо­не города, в кафе, где он похвалялся, что расстреляет всех, кто не уступит ему дорогу. Установление тождества пистолета, из которого была выстрелена пуля в убитого, проведением судеб-но-баллистической экспертизы стало обстоятельством, способ­ствующим раскрытию преступления.

Обнаружение тех или иных доказательств связано с выясне­нием их причинного отношения к событию преступления. Уста­новлением причинных связей решается вопрос об относимое™ доказательств к совершенному деянию. Решая проблему отно­симое™ доказательств, следователь исходит из двух положений. Первое — это комплекс рекомендаций, образующих его про­фессиональную квалификацию, второе — имеющиеся в его рас­поряжении доказательственные данные. Решение первой про­блемы, несмотря на кажущуюся простоту, достаточно сложно. Важным здесь является не общая профессиональная характери­стика, а умение использовать имеющиеся знания применитель­но к конкретной ситуации. Поэтому, наряду с достаточно под-

робными рекомендациями методики относительно так называе­мой «следовой картины» при совершении любого преступления и ее специфики, следователь должен решать мыслительные за­дачи относительно возможного комплекса следов применитель­но к конкретной обстановке события. В этих случаях мышле­ние, как и действия следователя, не всегда являются ординар­ными, так как и событие преступления и механизм его осуществления, а следовательно, и комплекс следов, являются специфическими, присущими только исследуемому событию. Достаточно распространенная стандартность мышления в той или иной ситуации влечет за собой ошибки как неправильной интерпретации обнаруженного, так и утраты доказательств, не­редко имеющих важное значение. Творческий подход, который должен иметь место в каждом случае обнаружения и оперирова­ния доказательствами, уменьшает риск ошибок при расследова­нии. Следы, обнаруженные прежде всего на месте происшествия, являются следствиями определенных действий лиц, участвую­щих в событии преступления. Это могут быть следы действий преступника и следы действий потерпевшего. Поэтому их прежде всего следует различать, выявляя те, которые могут указывать на личность преступника и механизм его действий. Поскольку оставленные следы по своей сущности являются следствиями определенных действий, анализируя их, следователь мысленно приходит к предположению, а иногда и к выводу о причине, вызвавшей эти следы. Установление причинного отношения к действиям лиц позволяет далее устанавливать причинное отно­шение тех или иных лиц к событию преступления.

Таким образом, сложный механизм установления причинных связей складывается из двух этапов: первый — установление по следам объектов лиц, оставивших их; второй — установление при­чинного отношения объектов и лиц к событию преступления. В этом сложном процессе значительная роль принадлежит оценке доказательств.

Доказательства оцениваются с точки зрения их сущности и причинного отношения к событию преступления.

Так, обнаруженный на месте происшествия след пальца оце­нивается с позиции его возможного значения для раскрытия преступления. При этом, подвергая его анализу, следователь оценивает его возможную пригодность для идентификации лич-

70

71

ности, вместе с тем решая вопрос об относимости последнего к событию преступления. Оценочная деятельность, начинаясь с отдельных доказательств, простирается до их совокупности, что позволяет определить взаимосвязь доказательств и выдвинуть обоснованные предположения как о механизме события, так и о преступлении в целом.

Психологический механизм оценки доказательств предпо­лагает такое формирование убеждения об их сущности и значи­мости, которое основывается на анализе отдельного из них и синтезе всех имеющихся. Это и позволяет выдвинуть обосно­ванные предположения — версии о характере совершенного преступления. При этом характерно чередование общих и част­ных версий, где последние позволяют выявить принадлежность отдельных следов и вещественных доказательств, а первые — решить вопросы о личности преступника, мотивах совершения преступления, его механизме, способах сокрытия.

В процессе обнаружения и оценки доказательств необходи­мо сосредоточить внимание на взаимосвязи общих и частных версий. Так, частные версии при их достаточной достоверности и проверке могут способствовать как выдвижению общих вер­сий, так и их опровержению. В этом плане выдвигаемые част­ные версии должны солидаризоваться с общими, хотя в некото­рых случаях, таких, как сокрытие следов либо инсценирование события преступления, этого не происходит. Напротив, выдви­гаемая частная версия (при наличии некоторых оснований) не­редко может опровергнуть логически построенные доводы об­щей версии.

Рассмотрим эту взаимосвязь на конкретном случае, имев­шем место в следственной практике. При осмотре места про­исшествия, связанном с заявлением о самоубийстве путем по­вешения мужчины — владельца большого домостроения, ана­лизируя некоторые доказательства и результаты осмотра места происшествия, следователь пришел к выводу о том, что в дан­ном случае имело место самоубийство. Основаниями для вы­движения такой версии являлись следующие данные: заявление родственников о том, что лишивший себя жизни мужчина стра­дал шизофренией, нередко пребывал в психиатрической боль­нице на излечении; жалобы сыну о том, что он не хочет боль­ше жить и ему хотелось бы скорее умереть, но «не доходят

руки»; конфликты в доме, имеющие поводом раздел наследства между женой и сыном и нежелание оставлять имущество и дом сыну; наконец, отсутствие каких-либо следов насилия на теле погибшего. При осмотре трупа на месте происшествия следо­ватель акцентировал внимание судебно-медицинского экспер­та на состоянии странгуляционной борозды на шее трупа, так как расположение и наличие точечных кровоизлияний, как пра­вило, свидетельствуют о прижизненном наложении петли. Су­дебно-медицинский эксперт заявил в процессе осмотра, что признаки прижизненного наложения петли имеются, однако окончательный вывод потребует исследования при вскрытии трупа. Через два дня судебно-медицинский эксперт сообщил, что смерть потерпевшего наступила в результате принятия очень большой дозы наркотиков и что он был повешен тогда, когда признаков жизни не было, — асфиксии как причины смерти установлено не было.

Заключение эксперта — как результат проверки версии сле­дователя (частной) о причине смерти полностью опровергало ранее выдвинутую версию о самоубийстве. Однако, будучи в плену версии, подсказанной родственниками, следователь не произвел тщательного осмотра места происшествия, что поз­волило бы ему обнаружить некоторые несовпадения с заявлени­ями лиц и зафиксировать их. Впоследствии выяснилось, что имевшая место травма руки погибшего не позволила бы ему пред­принять действия даже с завязыванием петли, а тем более по­следующие действия, также требующие определенных усилий. Дополнительными данными были установлены намерения сына избавиться от отца, препятствующего ему во всевозможных де­нежных аферах. При допросе сына в качестве подозреваемого он признал себя виновным в отравлении отца большой дозой героина. В целях сокрытия совершенного преступления сын ин­сценировал самоубийство отца, осуществив это тайно, без ведо­ма родственников.

Опровергающая роль частных версий нередко отстоит во времени. Выдвигая общую версию о характере события, следо­ватель не всегда может предполагать, что задача, являющаяся частной, при ее решении может опровергнуть общее представ­ление о событии. Это происходит потому, что проверка частной версии требует нередко экспертного исследования либо собира­ния дополнительных доказательств, что в известной мере влия

73

72

ет на быстроту и эффективность расследования. Поэтому про­верке частных версий, особенно при подозрении об инсцениро­вании событий нужно придавать первостепенное значение. При этом очень важная роль принадлежит специалистам, которые, используя свои знания, могут помочь в решении вопросов, тре­бующих последующего экспертного исследования, либо прове­сти экспресс-анализы, в процессе которых выявляются призна­ки объектов, как опровергающие, так и подтверждающие воз­никшие частные версии. Например, версии о наличии крови в пятнах, которые по своему виду напоминают оставленные кро­вью, либо версии о наличии на вороненой части пистолета сле­дов пальцев рук, оставленных потерпевшим, и др.

Известно, что все оценочные процессы, включающие ана­лиз и синтез информации, формируют внутреннее убеждение, которое является итогом оценки. Внутреннее убеждение, явля­ясь психологической категорией, суть субъективный образ объек­тивного мира. Иными словами — субъективная интерпретация объективных фактов и данных, обнаруженных в процессе как предварительного расследования, так и судебного разбиратель­ства. Будучи по форме субъективным, внутреннее убеждение по своему содержанию объективно, так как в своей основе имеет реальные данные. Однако убеждение, а следовательно, и оцен­ки будут тогда истинными, когда они в своей основе имеют ис­тинные пути познания, основанные на научных данных, логике рассуждений, а не призрачные, ни на чем не основанные пред­положения и выводы. В понятие оценки всегда входит соответ­ствие выводов реально существующим данным, обстоятельствам. В этих случаях оценка будет соответствовать действительности и в таком своем качестве являться необходимым условием уста­новления объективной истины.