5. А.Бюргьер. Историческая антропология.

A.BURGUlKRE. L'ANTHROPOLOGIE HISTORIQUE // LA NOIJVELLE

HISTOIRE. SOUS LA MR. DE J.LE GOFF, R.CHARTIER,

J.REVEL. P., 1978

Автор данной статьи, опубликованной в энциклопедическом

однотомнике "Новая историческая наука", Андре Бюргьер, член

редколлегии "Анналов", составитель "Словаря исторических на-

ук" (19(S6). Главные темы его исследований - история семьи и ис-

тория исторической науки.

Появление школы "Анналов", с точки зрения автора,

знамено-

вало собой не рождение, а возрождение антропологической исто-

рии. В подтверждение Бюргьер приводит цитату из вышедшего в

1782 г. сочинения полузабытого французского историка эпохи

Просвещения Леграна д'0сси "История частной жизни францу-

зов". Характеризуя недостатки современной ему историографии,

Легран д'0сси (совсем в духе Люсьена Февра) писал, что историк

"допускает на сцену одних лишь королей, министров, генералов

и весь тот класс знаменитых людей, чьи таланты или ошибки по-

родили несчастье или процветание Государства. Но буржуа в его

городе, крестьянина в его хижине, дворянина в его замке, т.е.

француза среди его трудов, удовольствий, в кругу семьи и детей

вот чо, чего он еще не смог нам показать". Эти строки, по мне-

нии) Бюргьера, довольно точно обрисовывают исследс.вательское

поле, которые было заброшено традиционной событийной исто-

риографией.

Намереваясь написать социальную историю французских обы-

чаев. д'0ссп завершил только первую ее часть - трехтомную "Ис-

торию питания". (Сочинение представляет' собой одновременно ис-

торию продуктов, техник их производства и связанного с питани-

ем поведения. Анализируя обычаи, д'0сси не только рисует чере-

ду колоритных нововведений, но и (фиксирует постоянное смеше-

ние традиционных моделей поведения с новыми.

Однако в эпоху, когда создавал свой труд Легран д'0сси, по-

добные сюжеты уже исчезали из поля зрения историков или, по

крайней мере, отодвигались на второй план. Центральной темой

в это время все более становилось изучение истории государства.

Исключение среди просветителей составлял Руссо. Хотя исто-

рическое размышление Руссо было направлено главным образом

на политический универсум, он считал возможной, пишет Бюргь-

ер, также и антропологическую историю. Однако сфера такой ис-

тории, по Руссо, ограничена обществами... без истории, т.е. нри-

митивными культурами. Только отсутствие политических инсти-

тутов заставляет историка обратиться к обычаям и нравам. И

лишь единицы из ученых-просветителей (в том числе и Легран

д'0сси) проявляли этнологический интерес к тому обществу, к

которому принадлежали сами.

Бюргьер отмечает: все, что интересует историка в прошлом,

теснейшим образом связано с тем, что он желает понять или оп-

равдать в современном ему обществе. Изучение форм повседнев-

ной жизни являлось одним из направлений исторической науки

столь долго, сколь долго ее основной задачей был показ пути,

пройденного цивилизацией, и ее прогресса. Это изучение стало

вится излишним с того момента, когда в XIX в. недавно образо-

вавшиеся национальные государства возлагают на историографию

задачу оправдать их власть над определенной территорией и осу-

ществляемую ими модель организации общества.

Конечно, историография XIX в., не была все же однородна.

Главным из имевших место "отклонений" во Франции явилось

творчество Ж.Мишле. Задача, которую ставил перед собой этот

историк, - целостное воскрешение прошлого - предполагала опи-

сание не только реалий и событий политической жизни, но и ус-

ловий существования широких масс. Освещая такие, например,

сюжеты, как воздействие потребления кофе на чувствительность

II поведение представителей элиты французского общества

XVIII в. или трагическую атмосферу века Людовика XVI, с его

экономическими кризисами и массовым голодом, Мишле смотрел

на историческую реальность, по существу, с позиций этнолога.

Именно это сделало Мишле, отвергнутого позитивистской исто-

рчографией. столь привлекательным в глазах основателей школы

"Анналов".

Подобно импрессионистам, призывавшим художников оста-

вить мастерские ради пленэра и обратиться к природе, основате-

ли "Анналов" предлагали историкам выйти из министерских ка-

бинетов и парламентских палат и заняться непосредственным на-

блюдением социальных групп, экономических структур, одним

словом, спуститься в глубины общественной жизни. Для них ис-

тория повседневной жизни представляла собой способ изучения

экономической и социальной истории.

Для чего же теперь, спрашивает Бюргьер, понадобился термин

"историческая антропология"? Чем отличается она, с одной сто-

роны, от традиционной истории повседневности, рассматриваю-

щей формы жизни как декор "Большой истории", а с другой сто-

роны - от самой "Большой истории", т.е. анализа экономических

и социальных отношений?

31

Игторичоская .1НТр011сл')Г1;я не имепт какой-то спеинфпчегкой

только для нее ооласт;' исследорачия. С'южеты, ею 1)ассматривае-

л1г>:(\ могут "остазлять предмет изутения и других отраслей исто-

рпческо" науки. Но историка-антрополога интересует, прежде

всег.), "человеческий резонанс" исторической эволюции, модели

поведения, которые она порождает или изменяет.

Стремясь прояснит}:, смысл историко-антронологического под-

хода, автор сравнивает два исторических сочинения - изданную в

KOHJJC XIX в. 12-томную "Частную жизнь в прошлом", написан-

ную А.Франкленом, и "Материальную цивилизацию, экономику

и !;а.П11тализм" Ф.Броделя. Эти книги фокусируют внимание на

i'.irinx и lex ж° В1"щ,:х жилище, костюм, питание однако, ес-

ли первая .из них представляет собой простую опись реалий по-

вседнейпой жизни, то вторая историко-антропологическое ис-

следоьание. Бродель показывает, как под воздействием экономи-

ки трансформировалась биологическа.я и социг.льпая жизнь, как

происходил.; ментальная интеграция обществом новых продуктов

питааия. как новое и необычное превращалось в привычку.

Возможно, феномен привычки являегся здесь ключевым. (Ста-

новясь привычками, ноные способы поведения уходят ч подсозна-

ние общества, тем более властно определяя его жизнь. Особен но-

стью исторической антропологии является изучение историче-

ских обстоятельств, "переваренных", интегрированных общест.

вом, вошедших в его плоть.

Как :к." можно обнаружить эти, уже затянутые "тгной поисс-

дневности" обстоятельства? По мнению Бюргьера, это в наиболь-

шей степени позволяет сделать использование массовых, серий-

ных источников, при этом содержащих в себе "сырые" данные, в

которые не привнесено никакого разработанного представления о

ре1.льнос1'и (примерами такого рода источников являются прей-

скуранты цен или приходские книги). Историк должен использо-

ват;. "парцеллярный", неразработанш^й характер своих источни-

ков, чтобы за пределами видимой реальности обнару>;11ть скры-

тые механизмы и логику. Аналогичным образом постунает иссле-

дователь, имеющий дело с лl.

тcpaтуpными источниками, если он

проявляет интерес к тому, что скрывает или чем пренебрегает до-

минирующий тип литературы.

"Я очень боюсь, что люди, которым я рассказывал о своих на-

мерениях, цитирует Кюргьер вступление М .Блока к его "Коро-

лям-целителям", - посчитают меня жертвой странного и в общем

и целом довольно пустого любопытства". Один английский исто-

рик действительно охарактеризовал подход Блока как "странную

тропинку". Но если книга Блока остается образцом историко-ан-

тропологического исследования, пишет Бюргьер, то еще более,

чем характеру изучаемой проблемы, она обязана этим счастливо

найденной окольной "тропинке", ведущей к обнаружению скры-

той системы представлений. Изучавшие историю (французской и

английской монархий, даже те из них, кто интересовался теори-

ей абсолютизма и божественного происхождения королевской

власти, традиционно оставляли без внимания совершаемый коро-

лями целебный ритуал. Между тем этот обряд, которому позд-

нейшие свидетельства приписывали лишь анекдотическое значе-

ние, раскрывает магическое измерение королевской вллсти, ее са-

кральный характер. "Во многих отношениях, - писал М-Влок от-

носительно сюжетов, рассматриваемых в "Королях-целителях" -

весь этот фольклор говорит нам о королевской влас"и больше,

чем любой теоретический трактат". Это замечание указывает, ка-

ким образом простое изучение фольклора может перерасти в ис-

торическую антропологию. Для последней (фольклор является но-

сителем смысла, причем именно по причине своей маргинально-

сти. Кажущиеся случайными детали быта или обряда могут сиг-

нализировать о важных тайных пружинах жизнедеятельности об-

щества.

Создается впечатление, продолжает Бюргьер, что любое обще-

ственное устройство имеет потребность "маскироваться", чтобы

существовать, "заметать следы" - как для внешнего ivupa, так и

для себя самого. Антропологам давно известно об этой непрозрач-

ности, характерной для любой социальной реальности. Они зна-

ют: чтобы понять общество, необходимо обойти то, ^

l

o оно от-

крыто о себе заявляет. Историкам же, которые часто счми вносят

вклад в создание официальной мифологии, сделать это значи-

тельно труднее.

Автор подчеркивает свое нежелание давать исторической ан-

тропологии завершенное определение. Быть может, пишет он, ис-

торическая антропология в гораздо большей степени отражает со-

стояние исторической науки в целом, чем представляет отдель-

ный ее сектор. В настоящее время историческая антропология

притягивает к себе новые методы и новую проблематику так же,

как в 50-е годы их притягивали к себе экономическая и социаль-

ная история.

Затем Бюргьер останавливается на некоторых направлениях

историко-антропологического исследования.

История питания

Считается обычно, что режим продовольственного потребления

подчиняется закону "мальтузианских ножниц", т.е. является

производной соотношения количества населения и наличных ре-

сурсов. Однако существенным фактором в данном случае являет-

ся также ментальность населения, его привычки и вку:'ы. Даже в

условиях острого недостатка продуктов или голода нововведение

в продовольственной севере не сможет укорениться, е^ли оно не

соответствует вкусам населения. Показателен такой пример. Ра-

нее всего культура картофеля во Франции была освоена отнюдь

не в тех районах, где почва для его возделывания наиболее благо-

приятна, но там (Лимузен, Овернь), где он мог послу.-кить заме-

ной базового продукта питания - каштана.

Питание, пишет Бюргьер, всегда, особенно до начала индуст-

риальной эры, играло важную знаковую роль, указывая на уро-

вень жизни и социальное положение потребителя. Так. в XVIII в.

употребление соусов и острых блюд было "привилегией" аристо-

кратов. От потребления некоторых продуктов благородное сосло-

вие, напротив, воздерживалось, ибо они считались знаками низ-

кого социального положения.

В севере пищевых обычаев и привычек находят отражение со-

циальные противоречия и конфликты. Во Франции эпохи Старо-

го порядка каждый социальный слой потреблял определенный

сорт хлеба. Народные массы питались черным либо герым хле-

бом, привилегированные же слои населения ели белый. Револю-

ция декретировала распространение белого хлеба на питание не-

привилегированных слоев населения. В диетическом отношении,

замечает Бюргьер, это было регрессом, ибо если для имущих бед-

ный калориями белый хлеб был лишь вкусовой добавкой, то для

простых людей он стал после революции основным продуктом

питания.

Знаменитая французская гастрономия тоже несет ня себе отпе-

чаток истории. Пройдя школу в аристократических домах и ис-

пытав влияние итальянского кулинарного искусства, в период ре-

волюции она обосновывается в роскошных ресторанах, владель-

цами которых стали люди, ранее служившие в домах высшей

знати. В культуре буржуазии XIX в. кулинарная сфера заняла

очень заметное место. В ней буржуазия реализует свою потреб-

ность в удовольствиях, общении и демонстративном потреблении.

Перед лицом нужды городского пролетариата она утверждает

свое доминирующее положение изысканностью и чрезмерным

изобилием трапез.

История тс.чи

До недавнего времени термин "антропология" обозначал во

Франции изучение физических особенностей людей. Испытав

влияние англо-саксонского словоупотребления, это понятие соот-

ветствует теперь этнологии. Однако, именно первоначальная об-

ласть исследования антропологов прежде всего оказалась в фоку-

се внимания специалистов по исторической антропологии. Про-

движение в этой области тормозилось, однако, нерешенностью

вопроса, является ли тело объектом истории. Можно ли обнару-

жить наряду с биологически обусловленными телесны VIH измене-

ниями другие, связанные с влиянием исторической и культурной

среды?

Сегодня ответ будет, скорее всего, положительным. В течение

последнего столетия французы стали выше ростом. Меть веские

основания связывать это с экономическим прогрессом, улучшени-

ем жизненных условий и повышением образовательного уровня,

поскольку средний рост мужчин увеличился прежде зсего в Суе-

верной и Восточной Франции, т.е. в наиболее развитых регионах

страны.

Существует гипотеза об автономной, чисто биологической ис-

тории инфекционных заболеваний. Согласно ей, некоторые из

них исчезают с исторической сцены не потому, что общество

смогло их побороть, - их просто вытесняют другие болезни, так

как между бациллами разных болезней существует несовмести-

мость (несовместимы, например, проказа и туберкуле:!, чем и

объясняется, что распространение последнего и Европе совпадает

с исчезновением первой). Отрицать биологический механизм эпи-

демий было бы, конечно, абсурдно, признает Бюргьер. Однако

восстановить историю эпидемии - значит также выяснить спосо-

бы, посредством которых общество смогло "переварить" импульс,

полученный из сферы естественной причинности, как пыталось

ему противостоять.

Специфической задачей исторической антропологии в этой об-

ласти является обнаружение точек и механизмов сочленения био-

логических и социальных феноменов. Было замечено, например,

что истерические формы массового поведения - в строго психиат-

рическом смысле слова - практически изжиты индустриальными

обществами. Это, несомненно, связано с изменением способов вы-

ражения аффективного начала, в особенности спос.обои телесного

выражения. Индустриальная система, ценящая организованность

и бережливость, побуждает к большей дисциплине или, точнее, к

лучшей организации тела. Напротив, при Старом поря,IKC в среде

крестьянства и городского плебса еще была жива традиция обра-

щения к языку телодвижений для выражения подавлелных внут-

ренних импульсов (Бюргьер ссылается на сделанный Э.Леруа Ла-

дюри анализ жестикуляции камизаров).

Н.Элиасу принадлежит гипотеза об эволюции отношения к те-

лу в Европе. Начиная с XVI в. цивилизационный процесс приви-

вает людям чувство стыда и самодисциплины по отношению к

фнзиологическим функциям и недоверие к телесным контактам.

Эти привычки, появившиеся первоначально у привилегирован-

ных сословий, а потом распространившиеся на общество в целом,

Элиас считает переводом в сферу индивидуального поведения ор-

ганизующего давления, которое оказывали на общество недавно

конституировавшиеся бюрократические государства. Сокрытию

тела, дистанцированию тел друг от друга соответствуют ни ином

уровне такие явления, как сегрегация бедняков и сумасшедших,

строгое разделение возрастных групп, упадок локальный солидар-

ности.

История сексуального поведения

Автор фокусирует внимание на проблеме появления "мальту-

зианских" форм поведения, т.е. практик, с помощью которых об-

щество контролирует рождаемость. Часть историков склонна объ-

яснять этот феномен ослаблением влияния церкви: в этой обста-

новке стало возможным применение контрацептивов, немысли-

мое ранее вследствие церковных запретов, которые строго соблю-

дались населением.

Однако, такое объяснение, по мнению Бюргьера, недостаточно.

Гораздо большее влияние на ограничение рождаемости оказали, с

его точки зрения, другие исторические обстоятельства. Начиная с

XVI в. в Европе распространяется практика поздних б-эаков. Это-

му сопутствует возникновение новых представлений о детстве,

консолидация малой семьи, развитие нового типа взаимных

чувств супругов.

Обращаясь в заключение к перспективам исторической антро-

пологии, автор констатирует, что наиболее плодотворным истори-

ко-антропологическое исследование оказывается в настоящее вре-

мя в области изучения ментальностей. Понятие ментальности

достаточно неопределенно и достаточно открыто, чтобы с его по-

мощью освоить вклад других дисциплин. Было бы опасно заклю-

чать его как в чисто психологические рамки, так и в рамки исто-

рии идей, которой свойственно выводить ментальносги из док-

трин и интеллектуальных творений ученых людей.

В этой области историческая антропология завоевывает преж-

де всего "историю снизу". Она подвергает изучению наименее

сформулированные элементы культуры: народные верования, об-

ряды, пронизывающие повседневность, культуру социальных

меньшинств. Однако все это - часть цельной системы представле-

ний общества о мире и значит как-то связано с наиболее разрабо-

танными интеллектуальными конструкциями - правом, религи-

озными доктринами, философскими и научными учениями. Об-

наружение этой связи, по мнению Бюргьера, - одна из самых

серьезных задач исторической антропологии.

Совсем близко от нас, резюмирует Бюргьер, у порога инду("'[-

риального общества мы обнаруживаем чужой для нас мир

Францию эпохи Старого порядка. Мы не хотим больше считать

его всего лишь ступенью к нынешнему миру. Мы пытаемся по-

нять, как он существовал, как воспроизводил себя и как продол-

жает неявно существовать даже в современную эпоху (Бкзргьср

называет в этой связи исследования Ф.Фюре и М.Озуфа, доказы-

вающие сохранение старых местных культурных моделей за

ширмой кажущейся национальной гомогенности). Одьако, поня-

тие прогресса дискредитировано отнюдь не только исследования-

ми историков. Более важно то, что око поставлено под сомнение

в самом нашем обществе, ради которого мы u F'oripCLilacvi про-

шлое. Мы принадлежгм духу своего времени, однако, наолюдая

за ходом истории, подчас забываем, что сами являемся ее части-

цей. Поэтому увлечение исторической антропологией, возможно,

является временным. Оно удовлетворяет сегодняшнюю потрсо

ность в осознании множественности путей истории.

Е. В. Горн.) но<'>