4.2 Классический и неоклассический варианты экономической теории. Становление и развитие теоретической экономии как нового парадигмального мейнстрима

Взаимосвязь логики и методологии, экономической науки и практики, которую мы в предыдущей теме иллюстрировали на примере меркантилизма и школы физиократов, разумеется, проявляется и в других направлениях экономической мысли. О чем мы будем говорить в остальных темах. Но особое значение эта взаимосвязь приобретает в парадигмальных мейнстримах, о чем речь в данной теме.

Сначала я хотел было отыскать простое объяснение для Вас кажущегося очень сложным словосочетания «парадигмальный мейнстрим». Но обращение к интернетному поисковику озадачило меня тем, что многочисленный набор источников начинается со ссылок на работы … профессора Гордеева Валерия Александровича из Ярославля, главного редактора электронного журнала «Теоретическая экономика», статьи в этом журнале, посвященные разработке теоретической экономии как нового парадигмального мейнстрима. Значит, оглядываться не на кого, поскольку именно у нас в ЯГТУ находится эпицентр разработки нового парадигмального мейнстрима, в которой участвуют коллеги из Москвы и Санкт-Петербурга, Астаны и Минска, Курска и Харькова, областных центров Верхневолжья.

Правда, не я являюсь изобретателем самого термина «парадигмальный мейнстрим», он возник до меня. Мне даже он не нравится своей тавтологичностью, дублированием смысла в составляющих его двух словах (английское mainstream - «главное течение» в буквальном переводе – синонимично и понятию «парадигма» - получается «масло масляное»), но именно так это словосочетание общеприменимо в науке. Поэтому мы должны подчиниться общепринятому. Кстати, вот мы и выяснили с Вами определение парадигмального мейнстрима в первом приближении – главное, основное течение или направление. Но ведь, вроде, представители и любого направления считают свое важным, основным, главным («каждый кулик свое болото хвалит»). Выходит, всё относительно, как толковал Эйнштейн, и дело просто в степени этой главности, влияния соответствующего научного направления на все сферы жизни человеческого общества. Пока таких парадигмальных мейнстримов специалистами до недавнего времени определялось два: во-первых, классическая политическая экономия, особенно в её высшем выражении – марксизме, и, во-вторых, неоклассическое направление. И вот сейчас мы выдвигаем нашу концепцию теоретической экономии как новый, третий, парадигмальный мейнстрим.

Давайте посмотрим, уважаемый коллега, как в этих мейнстримах реализуется смысл названия нашего учебного предмета «Логика и методология экономической науки и практики». В прошлой теме мы видели, как с разложением феодализма, первоначальным накоплением капитала и приближением промышленного переворота от интереса меркантилистов к сфере обращения товаров и денег происходит переход к исследованию производства у физиократов. А теперь отметим, что дальнейшее развитие исследования производства происходило в классической политэкономии, особенно английской. Наиболее видные её представители – Уильям Петти, Адам Смит, Давид Рикардо.

Уильяму Петти (1623-1687) принадлежит ряд научных работ, наиболее известны следующие из них: «Трактат о налогах и сборах» (1662), «Политическая арифметика» (1672), «Разное о деньгах» (1682). В них Петти изложил начала нового направления экономической теории – классической политэкономии, в основе которой лежит теория трудовой стоимости. В этом русле он разрабатывает учение об естественной цене, различая при этом «естественные» и «рыночные» цены, причём именно последние характеризуются постоянными колебаниями. Естественной ценой хлеба, например, Петти считал такое количество серебра, на которое затрачено такое же количество труда, как и на производство хлеба. Именно труд, по мнению учёного, является источником естественной цены (стоимости) товара, а её величина определяется затратой рабочего времени на производство этого товара. Тем самым был преодолён меркантилистский взгляд о том, что источником стоимости и прибыли является сфера обращения товаров. Изучая производство как основу хозяйства, Петти стремился выяснить природу цены, найти причины, от которых зависит уровень заработной платы и земельной ренты, определить цену земли и т.д. Тем самым он встал на путь действительно научного анализа экономической жизни.

Заработная плата определена Петти как стоимость минимума средств существования рабочего. А рента характеризуется им как прибавочный продукт, который остаётся после вычета заработной платы и семян. Рента в денежном выражении – это количество серебра, равное этому прибавочному продукту. Петти называет ссудный процент денежной рентой, то есть доходом, производным от земельной ренты. Уровень процента он определил как отношение ренты к цене земли. (Заметим, что с позиции сегодняшнего дня эти положения нельзя признать правильными, но ведь, согласитесь, несправедливо оценивать исследователя 17-го века мерками 21-го столетия: гораздо правомернее видеть, что это был первопроходец в анализируемых им вопросах и для своего времени являлся, несомненно, выдающимся учёным).

Но самое главное место среди основоположников классической политэкономии принадлежит Адаму Смиту (1723-1790). Получив хорошее образование, он уже в 28-летнем возрасте был избран профессором философии морали в университете города Глазго. Результаты его научных исследований этого периода обобщены в книге «Теория нравственных чувств». Во время путешествия по Европе Смит познакомился в Париже с представителями школы физиократов Ф. Кенэ и А. Тюрго. После возвращения в Англию в 1766 году он поселился в родном шотландском городе Кирколди и целиком посвятил себя работе над своим главным трудом – «Исследование о природе и причинах богатства народов», состоящим из пяти томов. Этот труд вышел в свет в 1776 году и имел громадный успех, несколько раз переиздавался уже при жизни автора.

На русский язык работа была переведена в 1804-м году и затем переиздавалась в нашей стране тоже неоднократно. Вы, конечно, помните из курса литературы 9-го класса, как в первой главе романа «Евгений Онегин» А.С. Пушкин, показав легкомысленное отношение и весьма поверхностное овладение главным героем науками и искусствами, неожиданно удивляет читателя сообщением о глубоком изучении Онегиным пятитомного труда Смита:

Высокой страсти не имея

Для звуков жизни не щадить,

Не мог он ямба от хорея,

Как мы ни бились, отличить.

Бранил Гомера, Феокрита,

Зато читал Адама Смита

И был глубокий эконом,

То есть умел судить о том,

Как государство богатеет,

И чем живёт, и почему

Не нужно золота ему,

Когда простой продукт имеет.

Наверное, тогда, в 9-м классе, Вы ещё не отдавали себе полного отчёта в том, насколько приведённые строчки характеризуют отношение современного Пушкину российского дворянского общества к главному труду Смита: оно могло простить молодому дворянину очень многое, но если он не изучил глубоко «Исследование о природе и причинах богатства народов», то ему руки бы не подали и вход в высший петербургский свет для него был бы закрыт! Разве это не достойный для нас пример уважительного и внимательного отношения к труду классика истории экономической мысли?!

Появление главного труда Смита было крупнейшим событием в развитии экономической науки. Можно сказать, что этой работой был завершён период становления политической экономии как особой отрасли знания. В «Исследовании…» очерчен круг основных вопросов, которые стали предметом изучения в экономической теории. А для восходящей буржуазии теория Смита стала ценным оружием в идеологической борьбе за ликвидацию остатков феодализма. Смит пишет, что основной стимул экономической активности человека – частный интерес. Но реализовать его человек может только через взаимообмен с другими людьми. В самом деле, сапожник, например, шьёт сапоги не из-за альтруистических побуждений облагодетельствовать других людей своими сапогами, а с целью купить хлеб для собственного потребления на деньги, вырученные от продажи сапог. Таким образом, частный интерес реализуется в процессе общественного разделения труда (сапожник-хлебник и т.д.). То есть, по Смиту, процветание общества возможно лишь на основе индивидуального благополучия.

И хотя, как Вы видели, индивидуум, стремясь к личному благополучию, не думает об общественных интересах, но «…он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения». Здесь под «невидимой рукой» Смит понимал стихийное действие объективных экономических законов. То есть эти законы действуют независимо от воли отдельных людей и даже государства. Они реализуются не только помимо, но зачастую и против воли человека. И такое стихийное функционирование объективных экономических законов Смит называет естественным порядком.

Важное значение при этом учёный придаёт принципу свободной конкуренции. Он показывает, что ресурсы общества могут использоваться оптимально только при свободном передвижении капитала, товаров, денег и людей как рабочей силы. Погоня за прибылью и конкуренция представлены Смитом как деятельность, приносящая пользу всему обществу.

Экономические законы Смит пытался вывести из природы человека. Для этого учёный прибегал к помощи абстракции (отвлечения): отвлекаясь от случайных явлений, он приходил к ряду важных выводов об отдельных чертах капиталистического хозяйства. Но одновременно Смит ставил себе и другую задачу – дать конкретное изображение экономической жизни. С этой целью он описывал и систематизировал явления капиталистического хозяйства, как они выступают на поверхности. Но результаты, получаемые при применении разных методов, оказывались непосредственно несопоставимыми. Выводы, полученные путём научного анализа, Смит ставил в один ряд с поверхностными обобщениями. Остаётся только догадываться: Смит действительно не замечал этого или специально «не замечал»?

Важно отметить, что в основе всей системы экономических взглядов Смита лежит идея: богатство общества создаётся трудом в процессе производства. Оно зависит, во-первых, от доли населения, занятого производительным трудом и, во-вторых, от уровня производительности труда. Поэтому Смит считал важнейшим фактором экономического прогресса разделение труда и сделал его исходным пунктом своего исследования. На примере булавочной мануфактуры он показал громадный рост производительности труда из-за специализации отдельных групп рабочих на выполнении только одной операции.

С правильных и по сегодняшним меркам позиций Смит рассматривал зависимость разделения труда от размеров рынка. Например, он доказывал, что обширный рынок создаёт благоприятные предпосылки для разделения труда и специализации производства, а на этой основе достигается высокая производительность труда. И наоборот, при узости рынка, показывал учёный, возможности разделения труда ограничены и рост производительности труда затруднён. Разделение труда, утверждает Смит, повышает производительную силу за счёт, во-первых, увеличения ловкости каждого отдельного рабочего; во-вторых, сбережения времени, которое обыкновенно теряется при переходе от одного вида труда к другому, и наконец, изобретения машин, облегчающих и сокращаюших труд.

Однако Смит видит и негативные последствия разделения труда, специализации мануфактурных рабочих, как и ремесленников, на одной и той же производственной операции или группе операций. В связи с этим учёный замечает: «Почти все категории ремесленников подвержены каким-либо специальным болезням, порождаемым их постоянным занятием одним и тем же видом труда. Выдающийся итальянский врач Рамадзини написал особую книгу относительно таких болезней». Здесь Смит, заметьте, апеллирует не только, а может, и не столько к гуманизму владельцев мануфактур, сколько к их рациональному экономическому расчёту. Из этих же соображений учёный призывает до определённой степени сдерживать именно экономическое стимулирование трудовой активности: из-за небольшой сиюминутной выгоды не обрекать себя на большие убытки в будущем от утраты здоровья, а то и жизни опытного и умелого работника.

По этому поводу Смит пишет: «Мы не считаем наших солдат самой трудолюбивой частью нашего народа. Тем не менее, когда случалось употреблять их для какой-нибудь особой работы, за которую им давали хорошую поштучную плату, их офицерам часто приходилось договариваться с предпринимателями, чтобы им не давали зарабатывать свыше определённой суммы в день в соответствии с установленными нормами поштучной оплаты. До заключения этого соглашения взаимное соревнование и стремление к большому заработку часто побуждали их чрезмерно напрягать свои силы и надрывать своё здоровье усиленным трудом. Чрезмерное напряжение в течение четырёх дней в неделю часто бывает действительной причиной безделья в остальные три дня, по поводу которого так много и громко жалуются. За напряжённым трудом, умственным и физическим, продолжающимся подряд несколько дней, у большинства людей, естественно, следует сильная, почти непреодолимая потребность в отдыхе, от которого удержать может только сила или острая нужда. Это – естественная потребность, которая требует удовлетворения иной раз в виде простого отдыха, а иногда и в виде развлечения. Последствия неудовлетворения этой потребности часто опасны и иногда губительны, и они почти всегда, раньше или позже, вызывают специальную профессиональную болезнь. Если бы хозяева прислушивались всегда к велениям разума и человечности, они часто имели бы основания скорее умерять, чем возбуждать усердие многих из своих рабочих. Как я уверен, в любой профессии можно установить, что человек, который работает не спеша и потому способен работать постоянно, не только дольше сохранит своё здоровье, но в течение года выполнит большее количество работы». Таким образом, как видите, Смит продолжает и значительно развивает идею предшественников о взаимосвязи двух форм соревновательных отношений: трудовой состязательности работников и конкуренции эксплуататоров в борьбе последних за увеличение богатства на основе эксплуатации.

Хотя отдельные положения учения о разделении труда были уже сформулированы предшественниками, но в трактовке Смита они получили совершенно новое значение. Ведь именно он впервые убедительно показал, что только труд – источник богатства общества, а разделение труда – важнейший фактор повышения его производительности и умножения общественного богатства. Возникновение разделения труда, как Вы видели, Смит объяснял склонностью людей к обмену. Эта склонность, по Смиту, является одним из естественных свойств человека. Она и породила первоначально разделение труда. Сегодня с этим положением Смита нельзя согласиться. Ведь разделение труда возникло раньше, чем появились товарное производство и обмен товаров. Недостатком всей системы взглядов Смита на разделение труда было непонимание им различия между общественным и мануфактурным разделением труда. Общественное имеет место на всех ступенях развития общества, а мануфактурное появилось лишь с возникновением капитализма и является особым методом производства прибыли как относительной прибавочной стоимости. Смит изображал всё капиталистическое хозяйство как большую мануфактуру, тогда как в действительности разделение труда между капиталистическими предприятиями складывается стихийно, а в мануфактуре – сознательно, по воле капиталиста.

Вслед за разделением труда Смит рассматривает вопрос о деньгах. Их возникновение он объяснил техническими трудностями непосредственного обмена товара на товар. Для преодоления этих затруднений каждый производитель, по представлениям учёного, старался получить такой товар, который никто не откажется взять в обмен. Именно такое всеобщее средство обмена и стало деньгами. Таким образом, Смит понимал, что деньги – это особый товар, стихийно выделившийся из всей массы товаров. Но сущности денег как всеобщего эквивалента Смит не смог понять в полной мере. По его представлению, деньги – это лишь средство обращения, мимолётный посредник, облегчающий обмен товаров. А ведь в действительности, как показали исследования последующих авторов, деньги, в отличие от других товаров, выступают как общественная форма богатства, как воплощение общественного труда.

Двойственность метода Смита и противоречивость его теоретических взглядов особенно очевидны при разработке им проблемы стоимости товара. С одной стороны, Смит значительно глубже и полнее, чем Петти, разработал теорию трудовой стоимости. Но одновременно некоторые его взгляды находятся в прямом противоречии с положением об определении стоимости рабочим временем. При этом он даёт несколько определений стоимости. Во-первых, определяет её затратами труда. Здесь он различает потребительную и меновую стоимости. Смит доказывал, что пропорции, в которых товары обмениваются друг на друга, определяются затратами труда. Он прямо определял меновую стоимость рабочим временем. И здесь мы опять-таки не вправе с высоты 21-го века усматривать субъективные умственные недостатки Смита: его гений выше нашей снисходительности. Дело в действительности заключается в том, что время Смита ещё «не сложилось» для понимания двойственного характера труда, которое в середине 19-го века сможет выявить К. Маркс. Поэтому Смит не включал в стоимость товара перенесённую стоимость средств производства (постоянный капитал) и сводил стоимость товара к вновь созданной стоимости. То есть мы опять-таки видим подтверждение органической взаимосвязи экономической науки и практики, влияния практики на логику, методологию и содержательную направленность научно-экономических исследований в полном соответствии с названием нашей учебной дисциплины «Логика и методология экономической науки и практики».

Второе определение стоимости товара у Смита – это определение её покупаемым трудом. Такое определение можно считать справедливым лишь для простого товарного производства, которое предшествовало капиталистическому. Но к самому капиталистическому хозяйству его уже неправомерно относить, чего не смог разглядеть Смит, находясь ещё на самой заре капитализма. То есть, состояние экономической практики ещё не стимулировало преодолеть в науке те недостатки, за которые мы сейчас критикуем А. Смита с позиций сегодняшнего этапа динамики науки и практики.

Третье определение стоимости Смитом – это определение её доходами. Учёный заявлял, что заработная плата, прибыль и рента являются первоначальными источниками всякого дохода так же, как и всякой меновой стоимости. Но здесь лишь первая часть формулы соответствует сделанному им же ранее определению стоимости товара затраченным на его производство трудом, а остальные две части противоречат указанному определению. Утверждая, что стоимость складывается из доходов, Смит отразил взгляды бизнесмена-практика, который видит поверхность явлений «в первом приближении», но не способен выявить глубинную и скрываемую их сущность.

Правда, нельзя не отметить, что и в этом вопросе Смит не оставался на уровне практика, он вплотную приближался к современному пониманию проблемы, в отличие от всех современников и предшественников. Различая в капиталистическом обществе три класса: рабочих, капиталистов и землевладельцев, - Смит соответственно основными доходами называет заработную плату, прибыль и ренту, но общим источником всех доходов он всё-таки считал труд. То есть Смит рассматривал прибыль и ренту как часть стоимости, созданной трудом рабочих.

Конечно, в силу исторической ограниченности своего времени, состояния тогдашней экономической практики Смит не смог научно понять природу заработной платы как превращённой формы стоимости и цены рабочей силы, что выявит опять-таки Маркс почти через столетие. Смит трактовал заработную плату просто как цену труда. Величина заработной платы, по его мнению, находится под постоянным воздействием движения народонаселения. С ростом богатства, доказывал учёный, увеличивается спрос на труд, повышается заработная плата и растёт благосостояние населения. В результате ускоряется его прирост. Но это уже означает, что образуется избыток рабочих рук и заработная плата снижается. А при низкой её величине размножение сокращается, что ведёт к недостатку рабочих и, соответственно, к повышению заработной платы.

Смит призывает работодателей важное значение придавать зарплате как средству стимулирования труда: «Щедрое вознаграждение за труд, поощряя размножение простого народа, вместе с тем увеличивает его трудолюбие. Зарплата за труд поощряет трудолюбие, которое, как и всякое иное человеческое свойство, развивается в соответствии с полученным им поощрением. Обильная пища увеличивает физические силы работника, а приятная надежда улучшить своё положение и кончать свои дни в довольстве и изобилии побуждает его к максимальному напряжению своих сил. Поэтому при наличии высокой зарплаты мы всегда найдём рабочих более деятельными, прилежными и смышлёными, чем при низкой зарплате».

Правда, Смит видит и исключение из сформулированного им правила, когда зарплата не действует как стимул трудовой активности (с чем, кстати, и сегодня сталкиваются владельцы и менеджеры ряда ярославских фирм, тщетно пытающиеся более высокой зарплатой заставить ставших дефицитными рабочих высоких разрядов работать без многодневных перерывов на «уход в запой» - те вполне удовлетворены и более низкой зарплатой, достаточной для реализации их «запойных» потребностей. Так нежелание российских реформаторов повнимательнее в своё время, при изучении истории экономики и экономических учений, присмотреться к советам Смита обернулось сначала их сомнительными заявлениями о ненужности советской системы профтехобразования в рыночных условиях, а затем безвыходной ситуацией на отечественном рынке высококвалифицированного труда). «Конечно, - отмечал Смит, - имеются такие рабочие, которые, если они могут заработать в четыре дня пропитание на всю неделю, остальные три дня проводят сложа руки». Но учёный резонно утверждает, что такие рабочие не составляют большинства. Да, разумеется, и в приведённом мною примере высококвалифицированные рабочие не составляют большинства, но неучёт экономической особенности меньшинства, как Вы видели, может парализовать всю экономику.

Кроме того, Смит предупреждает и от чрезмерного увлечения сдельной зарплатой как стимулом трудовой активности. Он видит здесь опасность будущих гораздо больших потерь в угоду сегодняшней меньшей прибыли: «…когда рабочие получают высокую поштучную плату, они склонны надрываться над работой и таким образом разрушают в несколько лет своё здоровье и силы. Плотник в Лондоне и в некоторых других местах, как полагают, не может свыше восьми лет сохранить свою полную силу. Нечто подобное имеет место во многих других промыслах, где рабочие оплачиваются поштучно, таков, обыкновенно, порядок в мануфактурах и даже в сельском хозяйстве – везде, где зарплата выше обычного уровня». Следовательно, в чрезмерной эксплуатации наёмных рабочих с помощью сдельной зарплаты учёный как бы предчувствует угрозу будущим масштабам борьбы владельцев мануфактур и других работодателей за увеличение прибыли.

С другой стороны, и опять-таки в интересах капиталистов Смит требует учитывать нижнюю границу в уровне зарплаты: этот предел нельзя переходить в угрозу сегодняшним потребностям работодателей: «…хотя в своих столкновениях с рабочими хозяева обыкновенно имеют преимущество, однако существует известная граница, ниже которой невозможно, по-видимому, сократить на сколько-нибудь продолжительное время обычную зарплату даже низших видов труда. Человек должен всегда иметь возможность существовать своим трудом, и его зарплата должна по меньшей мере быть достаточной для его существования. Она даже в большинстве случаев должна несколько превышать этот уровень, в противном случае ему было бы невозможно содержать семью, и раса этих рабочих вымерла бы после первого поколения». По существу, здесь Смит пытается найти оптимум соотношения между стимулированием наёмных работников зарплатой и стремлением работодателей к увеличению прибыли. То есть, его научный поиск идет в русле возникающих потребностей тогдашней экономической практики.

Рассматривая вопрос об оплате труда по различным профессиям, Смит обосновал необходимость повышенной оплаты тех видов труда, которые требуют специальной и порой длительной подготовки. Он отдаёт предпочтение сложному труду по сравнению с простым с точки зрения их эффективности. Так, Смит совершенно справедливо замечает: «…один час занятия таким ремеслом, обучение которому потребовало десять лет труда, может содержать в себе больше труда, чем работа в течение месяца в каком-нибудь обычном занятии, не требующем обучения». Более высоко, считал Смит, должен оплачиваться и труд тяжёлый, и неприятный, к которому общество относится с неприязнью.

Что касается рассмотрения прибыли, то её Смит прямо называл вычетом из продукта рабочего. Стоимость, созданная трудом рабочего, распадается, по мнению учёного, на две части. Одну из них получает рабочий в форме заработной платы, а другая образует прибыль капиталиста. Выходит, что прибыль – это результат того, что рабочий работает сверх нормы, необходимой для создания эквивалента его заработной платы. Таким образом, в отличие от физиократов, Смит считал, что прибыль капиталиста создаётся неоплаченным трудом рабочего независимо от отрасли производства. Однако в противоречие со своими вышеизложенными взглядами Смит утверждал, что предпринимательский доход является вознаграждением за риск и за труд при применении капитала. Ведь ему из глубины 18-го века не было ещё видно, как с 19-го столетия распространится практика найма капиталистами менеджеров (чтобы самим уже никаким организаторским трудом не заниматься) и страхования от рисков, то есть правомерность вознаграждения капиталисту станет сомнительной.

Разрабатывая теорию ренты, Смит указывал, что рента создаётся неоплаченным трудом рабочего, представляет вычет из продукта его труда. Он связывал её возникновение с частной собственностью на землю. Землевладелец требует увеличения ренты и в том случае, когда улучшение земли произведено арендатором за свой счёт. Конечно, и в теории ренты у Смита можно обнаружить проявления непоследовательности. Например, в некоторых случаях он утверждал, что рента, подобно прибыли и заработной плате, является элементом издержек производства и вместе с другими доходами участвует в образовании стоимости. Смит также делал уступку физиократам, полагая, что ренту можно рассматривать как продукт сил природы.

В своём учении о капитале Смит трактует эту категорию как запасы, используемые в процессе производства, от которых капиталист ожидает получить доход. Главным фактором накопления капитала Смит считал бережливость. Пропагандируя бережливость, он утверждал, что сбережения образуют фонд для содержания производительных рабочих. Однако здесь нельзя не видеть существенную неточность у Смита: в действительности при накоплении капитала лишь часть прибыли направляется на покупку рабочей силы, а другая же часть её идёт на приобретение дополнительных средств производства (станков, оборудования, сырья и материалов). А то по Смиту получалось, что накопление капитала выгодно рабочим, так как оно ведёт к повышению заработной платы. Кстати, отсюда Смит делал вывод, что с развитием капитализма положение рабочего класса будет улучшаться, хотя это утверждение подвергается серьёзной критике современными исследователями, да и самой статистикой.

Большое значение в теории капитала Смит придавал его делению на основной и оборотный. При этом под оборотным он понимал капитал, который постоянно уходит от своего владельца в одной форме и возвращается к нему в другой. А основной – это капитал, не вступающий в процесс обращения и остающийся в руках владельцев. Если у физиократов, как Вы видели, деление авансов на первоначальные и ежегодные относится только к земледельческому капиталу, то Смит распространил категории основного и оборотного капитала на все отрасли хозяйства.

Однако нельзя здесь не заметить и ошибку Смита: он усматривал различие между оборотным и основным капиталом в том, что первый обращается, а второй – нет, хотя в действительности обращаются и тот, и другой, но различными способами. Фактически Смит противопоставлял друг другу не оборотный и основной капитал, а капитал обращения и производительный капитал. При этом сам процесс обращения он представлял неправильно, как простое перемещение. А потому ему и казалось, что, например, элементы основного капитала вообще не обращаются. Данное недоразумение будет потом в 19-м веке разрешено К. Марксом в его труде «Капитал».

Большое внимание Смит придавал вопросу об экономической роли государства. Он был глубоко убеждён, что важнейшим условием богатства страны является свобода хозяйственной деятельности её граждан. А государственное регулирование, по мнению Смита, целесообразно в тех случаях, когда свобода угрожает общественному благу. Полезными функциями государства Смит считал регулирование выпуска банкнот, охрану страны от внешних врагов и заботу о безопасности граждан. Резко осуждая непроизводительные затраты, Смит требовал экономии государственных расходов. Кстати, наряду с актёрами, он причислял к непроизводительным работникам государя с судебными чиновниками, офицеров армии и флота. Ссылаясь на целесообразность международного разделения труда, Смит отстаивал свободу торговли между странами. Каждой стране, считал он, следует развивать у себя производство только таких товаров, которые обходятся дешевле, чем в других местах. Так сложится международное разделение труда, которое будет выгодно всем странам. А всякие попытки мерами экономической политики помешать такой специализации в международном масштабе принесли бы, по Смиту, только вред.

Таким образом, в целом своим главным трудом «Исследование о природе и причинах богатства народов» Смит разоблачил несостоятельность меркантилистской идеи о необходимости накопления золота и серебра. Под влиянием новых объективных потребностей экономической практики он убедительно показал, что подлинным источником богатства страны является процесс производства материальных благ. Требуя ликвидации феодальных пережитков, мешающих развитию капитализма, он отстаивал интересы промышленной буржуазии, выступал её идеологом. Следовательно, логика и методология исследования А. Смита выступают в относительном органическом единстве с объективными новыми потребностями тогдашней экономической практики.

В 19-м веке такую разработку классической политической экономии, особенно теории трудовой стоимости, продолжил Давид Рикардо (1772-1823). Сын биржевого маклера, Рикардо учился в торговой школе, а с 14-ти лет стал помощником отца. Будучи ещё совсем молодым человеком, он удачными операциями на бирже сделал себе большое состояние. Разбогатев, он взялся за изучение естественных наук, а затем посвятил себя политической экономии. В 1817 году вышло в свет первое издание главного труда Д. Рикардо «Начала политической экономии и налогового обложения». Ещё при жизни учёного этот труд переиздавался дважды. Неоднократно эта работа публиковалась и на русском языке.

Стремясь за внешней видимостью раскрыть сущность явлений, классическая школа, как известно, использовала метод абстракции. Однако у предшественников Рикардо научный анализ переплетался с поверхностными обобщениями. Рикардо же последовательно придерживался абстрактного метода. Отвлекаясь от случайного, он стремился определить внутренние связи и законы, управляющие хозяйством.

Основой всей теоретической системы Рикардо было положение о том, что стоимость товаров определяется рабочим временем. Рассматривая другие экономические категории, он всё время стремился доказать, что они не противоречат этому исходному положению. Доходы классов капиталистического общества Рикардо рассматривал как часть стоимости, созданной трудом. Он ставил своей задачей выяснение закономерностей, которыми определяется количественное отношение между заработной платой, прибылью, рентой. Разрабатывая теорию стоимости, Рикардо, как и Смит, различал меновую и потребительную стоимость товара. Он отвергал как несостоятельные попытки объяснить меновую стоимость полезностью или потребительной стоимостью. По Рикардо, естественные факторы содействуют в создании потребительной стоимости, но они ничего не прибавляют к меновой стоимости. Рикардо правильно считал, что величина стоимости товара определяется не индивидуальными затратами на его производство, а общественной производительностью труда. Все товары одного рода, по Рикардо, имеют одинаковую стоимость. Правда, при этом учёный ошибочно полагал, что стоимость товара регулируется наибольшим количеством труда, затрачиваемым при самых неблагоприятных условиях. Но такой вывод применим только для сельского хозяйства, а в промышленности же общественно необходимым трудом являются затраты труда при средних условиях производства. Последовательно отстаивая определение стоимости рабочим временем, Рикардо отвергал как ошибочный взгляд, что изменение заработной платы влияет на стоимость. В результате повышения или понижения заработной платы, доказывал Рикардо, изменится прибыль капиталиста, а не стоимость товара. Поэтому при неизменной стоимости золота цены товаров зависят только от их стоимости.

В отличие от Смита, Рикардо был убеждён, что закон стоимости сохраняет силу в условиях капитализма, но не смог показать, как именно действует этот закон. Данная проблема была позднее решена Марксом в его учении о цене производства. Неспособность Рикардо показать действие закона стоимости при капитализме коренится в недостатках методологии учёного. Рикардо не понимал, что капиталистическое производство является развитой формой товарного производства, а значит, товары как продукты капитала нельзя отождествлять с товарами, произведёнными самостоятельными товаропроизводителями.

Важно отметить движение вперёд, по сравнению со Смитом, в разработке Рикардо учения о заработной плате. Он исходил из стоимости как из данной величины, а не составлял её (как это делал Смит) из доходов. Поэтому под заработной платой Рикардо понимал доход наёмного рабочего, которому противостоят собственники капитала и земли. То есть он рассматривал рабочего как продавца труда, а заработную плату как плату за труд. Рикардо доказывал, что цена труда, как и цена других товаров, колеблется в зависимости от спроса и предложения на рабочие руки. То есть при быстром росте населения спрос на рабочих отстаёт от предложения и заработная плата падает. И, соответственно, наоборот. Отсюда Рикардо делает вывод, что, несмотря на постоянные колебания заработной платы, она под действием движения населения неизменно возвращается к «естественной» норме, к стоимости необходимых средств существования. Поэтому учёный утверждал, что сколько-нибудь длительное повышение жизненного уровня рабочих невозможно, ибо в этом случае ускорится прирост населения и, следовательно, произойдёт падение заработной платы. Таким образом, Рикардо считал бесплодными меры, направленные на повышение благосостояния трудящихся: пока предложение рабочей силы выше, чем спрос на неё, заработная плата неизбежно будет ниже «естественной» цены труда. В противоположность Смиту, Рикардо придерживался мнения, что положение рабочих с развитием общества будет ухудшаться из-за роста цен на сельскохозяйственную продукцию.

Что касается учения Рикардо о прибыли, то последнюю учёный рассматривал как избыток стоимости над заработной платой. То есть стоимость, созданная рабочим, больше его заработной платы. Следовательно, прибыль – это продукт неоплаченного труда рабочего. Много внимания Рикардо уделял падению нормы прибыли. Он сформулировал «закон падения нормы прибыли». При этом ход рассуждения учёного состоял в следующем: производительность труда в сельском хозяйстве падает, а это ведёт к повышению цен на продукты питания и росту номинальной заработной платы. Следовательно, с развитием общества, по мнению Рикардо, всё большая часть стоимости должна идти на заработную плату, уменьшая тем самым норму прибыли. Заметим, что указанное рассуждение Рикардо не совсем верно: в действительности норма прибыли с развитием капитализма не падает, а повышается, что подтвердила и практика. На самом деле, как позднее покажет Маркс, в капиталистическом хозяйстве действует закон тенденции нормы прибыли к понижению (обратите внимание здесь на выделенное шрифтом слово!).

Учение о ренте Рикардо развивает, опираясь на теорию трудовой стоимости. Он отвергает объяснение ренты действием сил природы. По Рикардо, рента образуется в соответствии с законом стоимости: она создаётся трудом, а не является продуктом природы. Её, считал учёный, не следует смешивать с прибылью и процентом на капитал. Основанием для получения ренты выступает собственность на землю: землевладелец на участвует в процессе производства, но в качестве собственника участвует в присвоении продукта труда. Рикардо исходил из посылки, что в сельском хозяйстве господствует свободная конкуренция между фермерами, арендующими землю. Они вкладывают свой капитал в землю при условии, что он принесёт им среднюю норму прибыли. Однако в сельском хозяйстве, в отличие от промышленности, капитал сталкивается с количественной ограниченностью земли и неоднородностью её по плодородию и месторасположению. В результате одинаковые затраты труда и капитала дают на землях различного качества разное количество продуктов. А стоимость всей массы продуктов аграрной отрасли регулируется размером затрат на худших участках. На лучших же землях, где издержки на единицу продукции меньше, образуется дополнительный доход. Под воздействием конкуренции фермеры вынуждены довольствоваться средней прибылью, а вот дополнительный доход с лучших участков присваивается собственниками земли. Этот доход, считал Рикардо, и выступает в качестве земельной ренты. Таким образом, рента, по мнению Рикардо, - это избыток стоимости над средней прибылью. Здесь, отметим, Рикардо правильно утверждал, что не цена зависит от ренты, а наоборот, величина ренты зависит от цены. Рикардо признавал существование только дифференциальной ренты. Он правильно определил её величину разницей между стоимостью продуктов сельского хозяйства на худших участках и их стоимостью на лучших участках. С развитием общества, по Рикардо, земельная рента будет расти из-за роста цен на продукцию аграрной отрасли. Однако непонимание действия закона стоимости при капитализме привело Рикардо к отрицанию другой формы земельной ренты – абсолютной, которая образуется как избыток стоимости над ценой производства и которую позднее раскроет Маркс.

Значительное внимание Рикардо уделял вопросам денежного обращения. Считая, что базой всей денежной системы выступает золото, он пытался разработать модель устойчивого и безинфляционного денежного обращения. Золото, по мнению Рикардо, неразумно использовать в качестве средства обращения, поскольку обращение золотых монет обходится обществу дороже, чем обращение бумажных знаков. Учёный предложил бумажно-денежное обращение со свободным разменом бумажных знаков на золото в слитках. По Рикардо, стоимость золота, как и стоимость всех других товаров, определяется затратами труда. Рассматривая цены товаров как выражение их стоимости в деньгах, он пришёл к выводу, что при данной стоимости денег их количество в обращении зависит от суммы товарных цен. Но, к сожалению, Рикардо не удержался на этих позициях и выступил сторонником количественной теории денег, согласно которой, как Вы помните, стоимость денег определяется их количеством. Он утверждал, что в обращение может войти любое количество денег. А в процессе обращения совокупная масса товаров противостоит всему количеству денег. Соотношение этих величин, по Рикардо, и определяет уровень цен и стоимость денег. То есть, например, при данной массе товаров увеличение количества денег приводит к росту цен и обесценение денег. И, соответственно, наоборот. Следовательно, Рикардо в данном случае фактически отказался от определения стоимости денег затратами труда и определял стоимость денег их количеством. По мнению Рикардо, деньги – это техническое средство обмена. Он считал, что вся денежная масса постоянно пребывает в сфере обращения. Но ведь в действительности часть денег постоянно выпадает из обращения, превращаясь в сокровище. А согласно теории трудовой стоимости цены товаров складываются не в процессе обращения, а до него, когда деньги выполняют функцию меры стоимости. Не поняв сущностной природы денег, Рикардо не смог увидеть и разницы между золотыми и бумажными деньгами.

Рикардо считается родоначальником теории сравнительного преимущества (выгодности) международного разделения труда. Целесообразность международной торговли он показал на основе сопоставления сравнительных издержек, а не абсолютных величин, как полагал Смит. Выгода, получаемая торгующими друг с другом странами, достигается благодаря установлению более эффективной отраслевой структуры производства. То есть, Рикардо справедливо утверждает, что даже такая самодостаточная страна, где имеются в достатке все виды ресурсов и прибыльно производятся все необходимые для внутреннего потребления товары, может иметь дополнительную выгоду от внешней торговли. Для этого надо отказаться от производства низкоприбыльных товаров, заменив их более выгодным дешёвым импортом, а сосредоточиться на производстве и экспорте самых высокоприбыльных товаров.

Во взглядах на воспроизводство Рикардо, с одной стороны, сделал шаг вперёд, отбросив точку зрения Смита о складывании стоимости из доходов: наоборот, справедливо замечает Рикардо, она распадается на них. Однако вслед за Смитом при анализе воспроизводства Рикардо тоже опускал постоянный капитал, а в результате опять-таки допускал приравнивание стоимости общественного продукта к сумме доходов.

Справедливую критику многих экономистов вызывает точка зрения Рикардо о том, что капиталистический способ производства не имеет никаких границ для своего расширения. По мнению Рикардо, при капитализме возможно лишь частичное перепроизводство, а вот общего перепроизводства вообще не может быть. То есть в излишнем количестве по сравнению с действительным спросом могут быть произведены только отдельные товары, а не вся совокупность товаров. И целью капиталистического производства, считал Рикардо, является удовлетворение потребностей людей. Подобные взгляды опровергаются не только суждениями экономистов, но и самой жизнью. Однако в целом надо признать огромный вклад Рикардо в экономическую науку. Он по праву занимает место в списке выдающихся экономистов мира.

Но высшим выражением классической политэкономии выступила марксистская политэкономия, основные положения которой разработаны в главном, четырёхтомном, труде немецкого учёного Карла Маркса (1818-1883) – «Капитал». Первый том его был впервые опубликован в 1867-м году, а остальные по рукописям Маркса уже после его смерти были доработаны и подготовлены к печати соратником и другом автора, тоже немецким учёным Фридрихом Энгельсом (1820-1895). Цель и замысел автора «Капитала» - раскрыть объективный экономический закон движения и гибели капиталистического способа производства. Маркс продолжил начатое Петти, Смитом и Рикардо исследование трудовой теории стоимости. Так, он доказывает, что единственный источник стоимости товара – это труд рабочего в производстве. Но, показав, что закон стоимости – это основной закон товарного производства, Маркс приходит к очень важному и новому выводу. А именно: на определённом этапе развития товарного производства – при капитализме – этот закон сталкивается с серьёзным противоречием. Капиталист, заплатив за товар «рабочая сила» V и имея издержки на постоянный капитал (постройка или аренда производственных зданий, приобретение оборудования) в объёме С, - затем, в результате производства получает товар, который продаёт по цене C+V+m. Получается, что рабочая сила при своём функционировании производит товар большей стоимости, чем её собственная стоимость. Здесь m – прибавочная стоимость, результат эксплуатации рабочего и главный стимул для капиталиста.

То, что это главный стимул для капиталиста (по-сегодняшнему – бизнесмена), ни у кого не вызывало и не вызывает сомнений: из-за чего же и начинают любой бизнес, как не из-за получения прибыли (получить в конечном итоге больше, чем было вложено). А вот тезис об эксплуатации рабочего (прибавочная стоимость как неоплаченная часть труда рабочего, присваиваемая капиталистом) вызывала и продолжает вызывать ожесточённые споры, за которыми чаще всего не поиск истины, как подобало бы науке, а идеологическая, классовая подоплёка и тенденциозность. Дело в том, что опровергнуть Маркса в этом пункте пока никому не удалось, а ведь из самой сути пункта вытекает, в частности, вывод об аморальности, нечестности, воровском характере капиталистического способа производства. Потому и ожесточённость споров, хотя достаточных аргументов у противников Маркса, повторяю, нет.

«Но как же,- возможно, возмутитесь Вы (я знаю по опыту, что в этом месте возмущается сначала большинство студентов, особенно те, кто сам начал бизнес или у кого родители, другие родственники и знакомые занимаются предпринимательством),- ведь бизнес – это очень хлопотное дело, отнимающее у предпринимателя обычно больше труда, времени и нервов, чем у наёмного рабочего. Ну так за этот труд, время и трёпку нервов предпринимателю по праву и полагается в качестве награды та самая прибавочная стоимость. И ничего тут аморального, а тем более воровского, как представлялось Марксу, в действительности нет». Не спешите, уважаемый коллега, с Вашим возражением Марксу согласны многие его предшественники и знакомые Вам сегодняшние российские предприниматели. Однако уже с начала 19-го века капиталисты покрупнее перестали тратить свои труд, время и нервы, нанимая для этого менеджеров, которые за определённый процент «приносили на блюдечке» владельцу-капиталисту, валяющемуся теперь на диване, «положенную» ему прибавочную стоимость. Ну а знакомые-то Ваши пока ещё не крупные: по-настоящему-то крупные и в России уже поняли ненужность траты собственных труда, времени и нервов, когда такую массу менеджеров, задёшево продающихся, готовят сегодня в учебных заведениях страны. А в таком случае где Вы, уважаемый коллега, в действительности, находитесь со своим «возражением» Марксу?

В «Капитале» и других работах Маркс показывает, что при капитализме с его концентрацией экономики производство становится общественным (вместо ремесленника-сапожника, например, в одиночку работающего в своей «будке» - огромная фабрика, где совместно трудятся сотни, а то и тысячи людей), а вот присвоение остаётся частным. Таким образом, по Марксу, возникает объективная необходимость замены капитализма такой экономической организацией, где присвоение тоже будет общественным. Это, считает Маркс, будет экономически выгоднее обществу и оптимальнее для развития экономики. Обратите внимание, кстати: речь идет об объективной экономической необходимости, а не о субъективном желании подраться, поделать революции-кровополития, «поделить награбленное», как порой приписывают Марксу незадачливые его «опровергатели». Сегодня, к сожалению, нередко встречаются даже такие «опровергатели» Маркса, которые его вовсе не читали и «опровергают», таким образом, с чужих слов. К сожалению, студенты-экономисты, взяв в руки увесистые тома «Капитала», зачастую оставляют намерение прочитать их уже на первом томе, ссылаясь на сухость изложения и трудность понимания текста. Конечно, в наш динамичный век штудировать большие по объёму труды, подобные «Капиталу», дело непростое, требующее большой силы воли. Но простительно ли для экономиста-профессионала не изучить первоисточники, занимающие основополагающее место в истории экономической науки?!

Давайте, уважаемый коллега, обратим теперь внимание на структуру и основные идеи каждого из четырёх томов «Капитала». Сначала отметим, что предметом исследования первого тома является капиталистический процесс производства капитала. То есть от процесса обращения капитала Маркс здесь пока абстрагируется. Первый том состоит из семи отделов и 25-ти глав. Изложение начинается с анализа товара и его свойств. Этому посвящён первый отдел. Сначала исследуется меновая стоимость, затем анализируется скрывающаяся за ней стоимость (это принципиально разные категории, хоть и похожи внешне на синонимы), а затем снова анализируется меновая стоимость как форма проявления стоимости.

Во втором отделе первого тома анализируются условия превращения денег в капитал. Здесь впервые в экономическую науку вводится новая категория – «товар – рабочая сила». С помощью этой категории даётся ответ на вопрос: как происходит обмен труда на капитал. Маркс показывает и доказывает, что в действительности обменивается на капитал не труд, как представляется «в первом приближении», а рабочая сила. Этот обмен происходит без нарушения закона стоимости, то есть путём обмена эквивалентов. Потребление рабочей силы в течение дня есть труд рабочего. Именно здесь Маркс показывает, что этот труд, как Вы уже знаете, создаёт товар большей стоимости, чем составляет стоимость самой рабочей силы, а указанная разница представляет собой, как уже отмечалось, прибавочную стоимость.

Непосредственно учение о прибавочной стоимости раскрывается в третьем, четвёртом и пятом отделах. Оно вскрывает движущие силы и цель капиталистического производства. На этой основе показана непримиримость интересов пролетариата и буржуазии, обоснован вывод о том, что условием существования буржуазии является эксплуатация наёмного труда. Исходя из учения о прибавочной стоимости, Маркс по-новому раскрывает содержание категории «капитал». В результате в экономическую науку вводится совершенно новое деление капитала: на постоянный и переменный капитал. Маркс доказывает, что возрастание капитала происходит за счёт именно переменного капитала.

Шестой отдел первого тома посвящён заработной плате. Здесь Маркс показывает, как маскируется процесс эксплуатации, и даёт своё определение заработной платы. Она выступает как превращённая форма стоимости и цены рабочей силы. Здесь же опровергается обыденное представление о заработной плате как цене труда. Седьмой, последний отдел первого тома посвящён процессу накопления капитала. По Марксу, концентрация и централизация капитала приводит к росту органического состава (строения) капитала, то есть более медленный рост переменной части капитала по сравнению с постоянной. А поскольку спрос на рабочие руки определяется только величиной переменного капитала, то при росте органического строения капитала потребность капитала в рабочей силе растёт медленнее, чем растёт капитал в целом. В результате создаётся относительно избыточное население оно избыточно именно по сравнению с потребностью капитала в рабочих руках. Кульминацией этого отдела является формулирование Марксом всеобщего закона капиталистического накопления, который отражает причинную связь между накоплением капитала и положением пролетариата. А на основе этого закона Маркс выводит капиталистический закон народонаселения, отвергая точку зрения Мальтуса по данному вопросу, по которой рост населения создаёт его избыточное количество по сравнению с возможностями земли прокормить его.

Подводя итог проведенному в первом томе анализу капитализма, Маркс и формулирует основное его противоречие, которое, как уже отмечалось, состоит в противоречии между общественным характером производства и частнокапиталистической формой его присвоения. В итоге, по Марксу, в недрах капитализма созревают субъективные и объективные условия его гибели.

Второй том «Капитала» посвящён исследованию процесса обращения капитала. В отличие от своих предшественников, Маркс по-новому поставил и решил вопрос об обращении капитала. Как Вы помните, Смит и Рикардо отождествляли капитал со средствами производства, то есть рассматривали капитал чисто вещественно, материально, а значит, и обращение капитала сводили к простому перемещению, обращению средств производства. А Маркс определил капитал как выражение производственных отношений между классами капиталистов и рабочих и тем самым впервые в экономической науке показал обращение капитала как смену выражений этих классовых отношений.

Если меркантилисты свели кругооборот капитала к денежной его форме, а физиократы, Смит и Рикардо рассматривали кругооборот капитала в производительной форме, то Маркс исходит из единства всех трёх форм капитала: денежной, производительной и товарной. Он рассматривает их кругооборот и исследует различные стадии, через которые проходит капитал в своём движении. По Марксу, всякий капитал проходит в своём движении три стадии: на первой деньги превращаются в элементы производительного капитала – средства производства и рабочую силу; на второй осуществляется процесс производства, создаётся новый товар; на третьей – происходит реализация товара, он превращается в деньги. Соответственно этим трём стадиям капитал поочерёдно выступает в денежной, производительной и товарной форме. Причём не только последовательно принимает и сбрасывает эти различные формы, но и в каждый данный момент находится одновременно во всех трёх формах. Капитал, который представляет единство одновременного кругооборота денежного, производительного и товарного капитала, Маркс назвал промышленным капиталом. Таковы основные идеи первого отдела второго тома «Капитала».

Во втором отделе тоже исследуется движение капитала, но уже со стороны времени, то есть рассматривается скорость оборота и её влияние на величину прибавочной стоимости. В этом же отделе Маркс углубляет учение об основном и оборотном капитале. Если предшественники Маркса в основу деления капитала на основной и оборотный положили долговечность каждой из частей капитала, то для Маркса исходным пунктом этого деления является двойственный характер труда. Он позволяет понять процесс перенесения стоимости со средств производства на продукт труда. Такое перенесение осуществляется конкретным трудом. А вот стоимость составных элементов капитала (сырья, топлива, машин, зданий и др.) переносится на продукт по-разному. Стоимость одних (сырьё, материалы) полностью переносится за один производственный цикл – это оборотный капитал. А стоимость других (здания, станки) – лишь частично, по мере их снашивания, - это основной капитал. Такой процесс протекает только в сфере производства, и именно здесь, в сфере производства, образуется стоимость товара. Поэтому деление капитала на основной и оборотный присуще лишь производительному капиталу. В этом же втором отделе второго тома «Капитала» ставится и решается вопрос о годовой норме прибавочной стоимости. Чем быстрее оборачивается переменный капитал, тем больше он приносит прибавочной стоимости, а значит, тем выше её годовая норма, которая определяется отношением полученной за год прибавочной стоимости к авансированному переменному капиталу.

Последний, третий отдел второго тома посвящён проблеме воспроизводства и обращения всего общественного капитала. Своё изложение Маркс начинает с критики прежних представлений о процессе воспроизводства (19-я глава). Он даёт анализ «Экономической таблицы» Ф. Кенэ, а затем переходит к критике так называемой «догмы Смита». Маркс высоко оценил попытку Кенэ дать общую картину воспроизводства и обращения общественного продукта. Ведь после Кенэ никто из экономистов до Маркса не развил ценных научных положений теории воспроизводства физиократов. Как уже отмечалось, Маркс разделил всё общественное производство и весь общественный продукт на два больших подразделения: во-первых, производство средств производства и, во-вторых, производство предметов потребления. А поскольку стоимость общественного продукта каждого из подразделений выражается уже приводимой формулой C+V+m (Вы, конечно, помните, что здесь первое слагаемое – постоянный капитал, второе – переменный капитал, а третье – созданная в процессе производства прибавочная стоимость), то Маркс исследует движение общественного продукта как внутри каждого подразделения, так и между подразделениями. В результате он формулирует условия беспрепятственного процесса воспроизводства и реализации общественного продукта. Это условие он выразил посредством следующей формулы: (V+M) первого подразделения = С второго подразделения. Как видите, эта формула означает, что первое подразделение должно произвести в стоимостном выражении столько средств производства, сколько истрачено средств производства в стоимостном выражении во втором подразделении при производстве предметов потребления. Приведённая формула отражает процесс простого воспроизводства. А при расширенном воспроизводстве левая часть формулы количественно больше правой. Это значит, что при расширенном воспроизводстве в первом подразделении должно производиться больше средств производства, чем требуется для возмещения постоянного капитала в обоих подразделениях. Отсюда, в свою очередь, вытекает, что национальный доход (то есть вновь созданная стоимость в виде переменного капитала и прибавочной стоимости в обоих подразделениях) должен быть больше стоимости всей продукции второго подразделения. Чувствуете, заметим в связи с этим, как слабовато поэтому выглядит критика нашими реформаторами чрезмерности опережения первого подразделения над вторым в советской экономике!

Третий том «Капитала», состоящий из семи отделов, посвящён процессу капиталистического производства, взятого в целом, то есть в единстве производства и обращения. В нём раскрываются поверхностные явления капиталистической действительности, когда при приближении к этой поверхности явлений абстрактные категории принимают превращённую форму. Так, прибавочная стоимость выступает в превращённой форме прибыли, а норма прибавочной стоимости – в превращённой форме нормы прибыли. Следующая ступень конкретизации – это превращение прибыли в среднюю прибыль, которая выступает результатом перераспределения прибыли между различными отраслями производства. Образование средней прибыли превращает стоимость в цену производства, которая включает в себя издержки производства и среднюю прибыль. Таким образом Маркс разрешает кажущееся противоречие между законом стоимости и фактом получения равной прибыли на равновеликий капитал. Здесь же Маркс формулирует закон тенденции нормы прибыли к понижению. Данный закон вытекает из роста органического строения капитала, которое в стоимостном выражении представляет собой отношение постоянного капитала к переменному. По мере роста капитала доля переменного капитала, создающая прибавочную стоимость, относительно сокращается. А это ведёт к сокращению нормы прибавочной стоимости и, следовательно, к сокращению нормы прибыли.

Далее Маркс исследует процесс распределения прибыли между различными капиталистами и те конкретные формы, в которых прибыль в результате этого процесса выступает. По Марксу, прибавочная стоимость выступает в четырёх конкретных формах: во-первых, в форме предпринимательского дохода, во-вторых, - торговой прибыли, в-третьих, - процента и, в-четвёртых, в форме ренты. Маркс особо подчёркивает, что в проценте скрыта эксплуатация наёмных рабочих как самая суть производственных отношений капитализма. Процент на поверхности выступает как плод капитала-собственности, отделившегося от капитала-функции. А предпринимательский доход выступает на поверхности как бы «плата за труд» предпринимателя. Но в действительности за внешней противоположностью процента и предпринимательского дохода скрывается один и тот же источник - прибавочная стоимость. Маркс делает вывод, что предприниматель в такой же мере, как и владелец денежного капитала, противостоит рабочему классу в качестве его эксплуататора. Рассмотрение конкретных форм прибавочной стоимости завершается анализом ренты. Основа марксовой теории ренты – учение о стоимости и ценах производства, которое он применил и к сельскому хозяйству. Если Рикардо исследовал только дифференциальную ренту, то Маркс дал учение об абсолютной ренте, показав, что и худшие участки приносят их владельцу ренту. Причина абсолютной ренты – частная собственность на землю, в результате чего сельскохозяйственные продукты продаются по их стоимости, а разница между их стоимостью и общественной ценой производства и образует абсолютную земельную ренту. Марксов анализ ренты, во-первых, раскрыл особенности развития капитализма в сельском хозяйстве, во-вторых, выявил причины его отставания от промышленности и, в-третьих, создал теоретическую основу для аграрной программы пролетариата – требование национализации земли. В заключительном, седьмом отделе третьего тома «Капитала» как бы подводится итог всему исследованию. Здесь Маркс вновь подчёркивает основную черту своей методологии – за отношениями вещей раскрыть отношение людей, производственные отношения.

Четвёртый том «Капитала» - это «Теории прибавочной стоимости», составляющие часть рукописи начала 1860-х годов, которую Энгельс не успел обработать и издать: она была выпущена лишь в 1905-м году Карлом Каутским. В этом томе Маркс даёт цельную картину развития экономической теории от её зарождения до момента написания данной рукописи, то есть до начала 1860-х годов. Здесь Маркс критически анализирует учение физиократов, Мальтуса, Смита, Рикардо и других экономистов. Наряду с этим он излагает свои взгляды по целому ряду вопросов экономической теории, которые нашли отражение в первых трёх томах. Дело в том, что порядок написания томов у Маркса был противоположным порядку их потом издания (то есть четвёртый том написан первым по времени). Четвёртый том состоит из трёх частей. В первой наиболее обширен экскурс в историю экономической мысли. Особое внимание здесь уделено вопросу о воспроизводстве. Давая критику так называемой «догме Смита», Маркс рассматривает проблему возмещения постоянного капитала, в результате чего и приходит к выводу о необходимости деления общественного производства на два подразделения. Вторая часть тома почти полностью посвящена анализу концепции Рикардо. В следующей части Маркс уделил наибольшее внимание теории ренты и кризисов, разрабатывает свою теорию этих категорий. Исходя из критического анализа экономической теории, Маркс делает следующий вывод, изложенный им в послесловии ко второму изданию первого тома «Капитала»: «…пробил смертный час для научной буржуазной политической экономии. Отныне дело шло уже не о том, правильна или неправильна та или иная теорема, а о том, полезна она для капитала или вредна, удобна или неудобна, согласуется с полицейскими соображениями или нет. Бескорыстные научные изыскания заменяются предвзятой, угодливой апологетикой» (Цит. по: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. – Т.23. – С.17). Маркс назвал такую политическую экономию вульгарной, в отличие от классической политической экономии Смита и Рикардо.

Значительный вклад в развитие марксистской политэкономии внёс затем Владимир Ильич Ленин (1870-1924). В книгах «Развитие капитализма в России», «Империализм как высшая стадия капитализма» и других работах он показал, что вместо свободной конкуренции 19-го века, где отдельный товаропроизводитель не мог влиять на цену на рынке, - приходит в 20-м веке в результате конкуренции разорение мелких и усиление крупных капиталистов, а значит, их сговор о цене, монополия. Таким образом, по Ленину, само развитие рыночного капитализма приводит к его противоположности, к необходимости его отрицания.

Таковы основные положения классической политэкономии, достигшей наивысшего выражения в марксистской теории, ставшей в СССР и странах тогдашнего социалистического лагеря парадигмальным мейнстримом. Ваши бабушки и дедушки, а может. И родители, если они учились в советских вузах (в любом вузе по любой специальности: педагогическом, медицинском, техническом и т.д..) в течение двух лет из пяти изучали марксистскую политическую экономию. С 1991 года парадигмальным мейнстримом признана властью неоклассическая теория. Поэтому рассмотрим возникновение и содержание этой теории с позиции нашего предмета «Логика и методология экономической науки и практики», то есть какие обстоятельства хозяйственной практики вызвали рождение такой теории и её содержательную направленность. Для этого нам надо ретроспективным взглядом оглянуться на конец 19-го – начало 20-го веков.

В целом в экономике ведущих стран конец 19-го и начало 20-го веков ознаменовались важными структурными изменениями. В технической сфере это выразилось в изменении энергетической базы производства, начале электрификации.. В организации и управлении производством - в появлении акционерной формы предпринимательства, в рождении монополий и образовании финансового капитала. Важной особенностью этого периода стало формирование мирового рынка, создание крупных колониальных империй, начало международного разделения труда и специализации отдельных стран. В конце 19-го века США вышли на первое место среди стран мира по объёму выпускаемой промышленной продукции. Великобритания потеряла роль «промышленной мастерской», отстала от США и Германии сначала по темпам экономического роста, а потом и по абсолютным показателям.

Структурные изменения в экономике развитых стран в этот период особенно проявились в машинной индустрии. Её ведущими отраслями стали производство электроэнергии, продукции органической и неорганической химии (соды, удобрений, серной кислоты и т.д.), добывающей, металлургической, транспортной промышленности. Технологические сдвиги были столь велики, что некоторые учёные даже предлагают назвать этот период «второй промышленной революцией». Прежде всего, как уже отмечено, произошла замена основного вида энергии. Изобретение машины для производства электрического тока вращением проводника в магнитном поле (динамомашина В. Сименса – Германия, генератор Т. Эдисона – США) решило проблему промышленной энергетики с помощью индивидуального электропривода к тому или иному агрегату. Благодаря электричеству, которое можно передавать на любые расстояния, появилась возможность размещать производство независимо от места расположения источника энергии.

Появились новые типы тепловых машин: паровая турбина (Г. Парсонс – Англия) и двигатель внутреннего сгорания, работающий от энергии углеводородного топлива (Г. Дизель, Н. Отто, Г. Даймлер, все названные изобретатели из Германии). Они позволили механизировать практически все виды транспорта. Универсальное применение двигателя внутреннего сгорания породило нефтедобывающее и нефтеперерабатывающее (на основе крекинг-процесса, то есть термического разложения нефти при высоком давлении на фракции, в том числе бензин) производство. Правда, оно превратило человечество и в своего заложника, что особенно трагически осознаётся сегодня. В целом техническая мысль на рубеже 19-го – 20-го и в первой половине 20-го века развивалась значительно интенсивнее, чем в предыдущее столетие промышленного переворота. Если, например, в первой половине 19-го века изобретения исчислялись десятками, то уже на рубеже 19-го и 20-го веков – многими тысячами (только Эдисон запатентовал более тысячи изобретений). В техническом прогрессе непосредственное участие стала принимать наука, в том числе фундаментальная. Возникло высшее техническое образование.

Разумеется, сливки технического прогресса снял военно-промышленный комплекс. Именно военное производство использовало важнейшие достижения металлургии, моторостроения, электротехники, точного приборостроения, химической технологии и т.п. Прежде всего была произведена замена гладкоствольного ружья нарезной, снабжённой затвором и магазином винтовкой. Деревянные парусные суда были заменены металлическими пароходами, а вскоре и бронированными турбоходами. Созданы скорострельные пушки с дальностью стрельбы более чем на 10 километров. Произошла автоматизация стрелкового оружия: появился пулемёт. Если скорострельность винтовки (пять прицельных выстрелов в минуту) по крайней мере впятеро превышала возможности ружья, заряжаемого с дульной стороны, то скорострельность пулемёта превысила его в тысячи раз! Безусловно, пулемёт быстро завоевал господство на поле боя. При этом наступление пехоты стало невозможным без предварительного огневого или химического подавления пулемётных точек противника. Заметим, например, что поражения России в Крымской (1853-1855 годы), а затем в Японской (1904-1905) и Первой мировой (1914-1918 годы) войнах в значительной степени объясняется в первом случае отсутствием нарезного оружия и парового флота, во втором – недостатком пулемётов, в третьем – артиллерии больших калибров.

Важная особенность данного периода, как уже отмечено, - монополизация экономики. Ведь появление огромного множества предприятий во всех отраслях промышленности породило анархию, непредсказуемость рыночной конъюнктуры, неустойчивость экономического положения фирм, возможность их неожиданного разорения. Ради своего спасения, обеспечения гарантий стабильной прибыльности предприятия в этих условиях стали группироваться против конкурентов. Важную роль в содействии этому процессу сыграли частные железные дороги. Посредством повышения или понижения тарифа, а также изменения дислокации железнодорожной сети они довольно эффективно воздействовали на производство. Ведь достаточно было подвести железную дорогу к самому захудалому местечку, чтобы оно получило экономическое развитие и значение, или повысить тариф, чтобы вывести из строя какое-либо промышленное предприятие. Поэтому предприятия, группируясь, вступали одновременно в соглашения с железными дорогами, а затем и банками для финансирования объединительных мероприятий. К началу 20-го века такие соглашения стали охватывать целые отрасли и промышленные регионы. Так возникли промышленные монополии, то есть рынок, развиваясь по своим объективным рыночным законам, привёл к антирынку, которым и явился монополизм. Одной из первых монополий стал нефтяной трест «Стандарт ойл», созданный в США Дж. Рокфеллером на основе соглашения нескольких нефтяных компаний с железными дорогами относительно тарифов на перевозку нефти. А поскольку это происходило во время крупного спада производства, то Рокфеллеру удалось легко скупить по дешёвке большую часть производственных мощностей американской нефтеперерабатывающей промышленности. Когда трест «Стандарт ойл» начинал поглощение других предприятий, на его долю приходилось всего примерно 10 процентов, а через несколько лет – уже 90 процентов тогдашней нефтепереработки. Другим важным объединением в США стал созданный Дж. Морганом «Стальной трест», который монополизировал почти половину производства чугуна и две трети производства стали в стране. Группа Моргана, сложившаяся методом банковских инвестиций в промышленность, стала контролировать «Стальной трест», «Дженерал электрик», объединение сельскохозяйственного машиностроения «Интернейшнл Харвестер», «Американскую телефонную и телеграфную компанию» и другие предприятия разных отраслей. А всего в начале 20-го века только в США насчитывалось уже более восьмисот трестов, объединивших свыше пяти тысяч предприятий.

Подобные процессы стали происходить и в других странах: однородные предприятия чаще всего под угрозой банкротства или нажимом сильнейшего среди них объединялись в тресты, теряя при этом производственную, коммерческую, а часто и юридическую самостоятельность, - весь менеджмент сосредоточивался в правлении треста или головной компании. В ряде же случаев предприятия одной отрасли сохраняли юридическую и производственную самостоятельность, заключая соглашение – картель, которое регулировало объём производства, сбыт продукции, наём рабочей силы. А в других случаях предприятия утрачивали только коммерческую самостоятельность, то есть образовывалась единая снабженческая и сбытовая контора – синдикат, которая регулировала закупки сырья и сбыт готовой продукции. Заметим, что именно такой тип монополий преобладал в России в начале 20-го века. Наконец, возникли как бы монополии монополий – концерны, которые объединяли под единым контролем компании разных отраслей производства, торговли, кредитной системы. Таким образом, в концернах произошло сращивание промышленного, торгового и банковского капитала в единый капитал, получивший название финансового. К началу 20-го века монополистические объединения при помощи согласованных цен на сырьё, готовую продукцию и рабочую силу установили коммерческий контроль над многими производствами в главных капиталистических странах. А это поставило под угрозу конкуренцию как важнейший элемент рыночного механизма и стимул для экономического роста, способствовало увеличению цен на товары вопреки интересам большинства населения, а значит, - социальной нестабильности. Такая ситуация была в интересах лишь немногочисленных монополистов. Например, «Стандарт ойл», благодаря своему монопольному положению в нефтяной промышленности США уже за первые 20 лет существования увеличил доходы более чем в семь раз! Поэтому государственная власть вынуждена была вмешаться, стремясь ограничить процесс монополизации с помощью антитрестовского законодательства. Так, по принятому Конгрессом США закону всякое объединение в форме, например, треста, направленное на ограничение производства и торговли, запрещалось. Таким образом, сама жизнь, несмотря на бешеное сопротивление монополий, объективно потребовала повышения роли государства в экономике вопреки канонам рыночной системы. Однако надо признать, что указанные усилия государственной власти ведущих стран не дали в начале 20-го века ожидаемой эффективности: монополистические процессы охватили мировой рынок в целом, стали происходить соглашения между разнонациональными монополиями и даже наднациональными компаниями.

Утвердившаяся монополистическая форма организации производства и капитала закономерно вызывала к жизни экспансионистские устремления: у одних оказалось больше, а у других меньше. Прямым следствием империалистических противоречий, вызванных неравномерностью экономического развития, стала первая мировая война. Ведь одна из причин её – борьба за колонии, столкновение экономических интересов. Мир к началу 20-го века оказался уже поделённым между группами империалистических держав. Но этот раздел колоний и сфер влияния между державами перестал соответствовать их изменившемуся соотношению сил. Готовясь к борьбе за передел мира, Германия заключила союзный договор с Австро-Венгрией, к которому присоединилась Италия, образовался, таким образом, Тройственный союз. Со своей стороны Англия и Франция, договорившись о сферах влияния, вместе с Россией создали против германского блока своё тройственное соглашение, известное под названием Антанта. Война приобрела мировой характер: в ней приняли участие 38 из 56 существовавших тогда независимых государств, в которых проживало 75 процентов населения земного шара. Под ружьё было поставлено в германском блоке более 25 млн. и в Антанте свыше 44 млн. человек. Общие потери в войне составили около 36 млн. человек. Война поглотила третью часть материальных ценностей человечества, нанесла невосполнимый урон природным ресурсам планеты.

Кроме того, в 1917 году в России, а в 1918 – в Баварии – произошли социалистические революции, мир раскололся на две общественно-экономические системы. А это, в свою очередь, способствовало появлению национально-освободительной борьбы в колониях, которая стала «началом конца» мировой колониальной системы. В результате страны-метрополии вынуждены были начать искать внутренние источники для экономического роста.

В 1919 году был подписан Версальский мирный договор, существенно перекроивший политическую карту мира. Однако Версальская система так и не сумела преодолеть международные разногласия и разрешить довоенные конфликты, а значит, таила опасность развязывания новой войны. Тем более, что при выработке указанной системы получила приоритет позиция США и Англии, стремившихся хоть и наказать Германию, но при этом дать ей возможность со временем окрепнуть и выполнить важную для них задачу уничтожения Советской власти в России. Поэтому условия Версальского договора не поколебали, например, господствующего положения важнейших германских монополий в экономике. Не случайно и военная промышленность Германии была законсервирована под предлогом предстоящей конверсии. Всё это предопределило разжигание пожара второй мировой войны в самом центре Европы всего лишь через два десятилетия. Уже в 1924 году началась поддержка и финансовая подпитка капиталистическими странами во главе с США и Англией реваншистских устремлений Германии. Только за период до 1929 года Германия получила в виде кредитов от США и Англии 27 млрд. марок. Эти средства вкладывались в основном в военную промышленность. При этом поставлявшееся сырьё было сплошь стратегическим, а поставляемая проектно-техническая документация (в счёт льготных кредитов) строго секретной. В результате этих мер Германия вышла на первое место в Европе и второе место в мире (после США) по общему объёму промышленного производства.

В 1929-1933 годах капиталистическая экономика получила страшный урок в виде небывалого по масштабам мирового экономического кризиса. Начался он с биржевого краха в США, хотя незадолго перед этим эта самая развитая страна капитализма громогласно заявила на весь мир о создании общества «просперити» – всеобщего процветания. В целом по глубине падения промышленного производства, продолжительности и разрушительным последствиям данный кризис не имел себе равных в истории. Он охватил и промышленность, и сельское хозяйство, и торговлю, и финансовую систему. В ходе этого кризиса капиталистическая индустрия была отброшена на два десятилетия назад, а в Германии и Англии – к уровню конца 19-го века. В Европе и Америке появились огромные кладбища нереализуемых машин и оборудования, образовались мёртвые зоны фабрик и заводов, сносились домны, затоплялись рудники. В дополнение к этой мрачной картине зарастали бурьяном рельсовые пути, замерла портовая жизнь, сжигались посевы, вырубались сады, в массовых масштабах забивался скот, тонны молока выливались в реки, бразильский кофе выбрасывался в море или направлялся на дорожное покрытие. До крайности дошло обнищание народов. Армия безработных достигла 30 млн. человек. Общий материальный ущерб, нанесённый кризисом, был сопоставим с потерями в первой мировой войне. Стало совершенно очевидно, что далеко не все экономические проблемы в обществе можно разрешить средствами рыночной экономики. Магистральным направлением выхода из кризиса стало усиление государственного вмешательства в экономику и социально-политические отношения, ускорение государственно-монополистического развития капитализма, как это произошло, например, в США. А в Европе наметилось два основных пути усиления роли государства в регулировании экономики. Первый, социал-реформистский, воспринимался социал-демократами как «путь к социализму», а буржуазия видела в нём укрепление власти капитала, поскольку он предполагал деятельность государства по расширению внутреннего рынка и стимулированию активности частного капитала. По такому пути пошли Англия, Франция, Бельгия, Голландия и Скандинавские станы. Второй путь, более жёсткий, отстаивался и насаждался фашистскими партиями. Он был нацелен на использование государственно-монополистического регулирования экономики через усиление исполнительной власти, применение репрессивных мер, террора и геноцида. На этой основе в Германии в 1933 году была установлена нацистская диктатура во главе с Гитлером, а вскоре круг фашистских стран расширился. «Великая депрессия» преподнесла, таким образом, миру серьёзный урок о том, что богатые обязательно должны делиться с бедными хотя бы ради собственной безопасности. Ведь голодные и отчаявшиеся люди – это социально опасные существа, они могут составить электорат, легко управляемую массу для партий и движений фашистского толка.

Наиболее болезненно «Великую депрессию» переживали США. Здесь были остановлены тысячи фабрик и заводов, а общий объём промышленного производства упал более чем вдвое. Остановка и недогрузка предприятий породили массовую безработицу. Резко упали доходы фермеров, и сельское население устремилось в города. Кризису способствовала и политика президента Г.Гувера, правившего до 1932 года и проводившего политику невмешательства государства в экономику. В разгар кризиса президентом США был избран Ф. Рузвельт, начавший «новый курс» связанный с активным вмешательством государства в экономику, планированием хозяйства. Был запрещён вывоз золота за границу и размен банкнот на золото. Сначала были закрыты все банки, а потом открывались не все, а только самые лучшие, введено государственное страхование депозитов (вкладов). Это способствовало предотвращению банкротств банков и повышало доверие вкладчиков. Был принят закон о восстановлении национальной промышленности, предусмотрены меры по стимулированию частных инвестиций. 5 млн. человек были привлечены к общественным работам по строительству гидроэлектростанций, дорог, мостов, аэропортов. 20 млн. человек получили пособия от государства. Государство профинансировало фермерскую задолженность, предоставило фермерам льготы по налогообложению, приняло антиинфляционные меры. Важным инструментом политики Рузвельта стал государственный бюджет, на основе которого финансировались расширенное воспроизводство и социальные программы. В результате «нового курса» Ф. Рузвельта страна вышла из кризиса, прибыли американских монополий резко пошли вверх, усилилась концентрация производства и капитала, укрепились позиции крупной буржуазии. Кстати, можно отметить, что американское общество не забыло уроки Великой депрессии: когда в 2007-2008 годах его страну охватил ипотечный, а затем и полномасштабный банковский кризис, то правительство США смело пошло на национализацию большой группы банков, не зацикливаясь на абсолютизации рыночных рецептов, как это водится в нашей стране в последние два с половиной десятилетия, а реально заботясь о спасении соответствующего сектора своей экономики.

В Германии экономический кризис достиг кульминации к 1932 году. К этому времени были распроданы десятки тысяч крестьянских хозяйств. Массовые стачки охватили страну. Усилилось национально-освободительное движение в колониях. На 60 процентов сократилась внешняя торговля. Обесценилась валюта, произошёл крах крупных банков. Немецкий обыватель, будучи подавлен и деморализован кризисом, оказался лёгкой и удобной мишенью для пропаганды фашистских идеологов. Сказалась, конечно, и мощная поддержка со стороны финансового капитала. Так, во второй половине 1930-х годов фашистская Германия получила кредитов и субсидий от западных стран, в основном от США, до 90 млрд. марок. При молчаливом согласии ведущих западных стран, желавших обратить острие германской агрессии против «восточного коммунизма», надеясь потом подчинить своему влиянию обоих обескровленных гигантов, Германия открыто встала на путь подготовки к новой мировой войне. Именно милитаризация страны стала главным содержанием экономической политики фашизма. Военные расходы в 1933-1939 годах увеличились в десять раз! В этот период были построены новейшие заводы по производству танков, боевых самолётов, значительно увеличился выпуск пушек, подводных лодок, боеприпасов. Значительное место в экономике Германии стал занимать государственный сектор. На подготовку к войне было ориентировано государственно-монополистическое регулирование промышленности, сельского хозяйства, рынка труда. Так, каждый крестьянин был объявлен «солдатом фронта питания», а каждый рабочий – «бойцом трудового фронта» без права на отпуск или перемену места работы (иначе грозило признание дезертиром и наказание по законам военного времени). Разумеется, фашисты распустили профсоюзы как неуместный в условиях милитаризации институт. В целом политика милитаризации обеспечила высокие темпы увеличения производства промышленной продукции. Так, накануне второй мировой войны на долю Германии приходилось более восьмой части всего мирового промышленного производства.

Таким образом, в 1920-1930-х годах соперничество монополий и стоявших за их спиной правительств выливалось в итоге в борьбу за новый передел мира. Милитаризм особенно захватил страны, побеждённые и обделённые в результате первой мировой войны. Вопреки Версальскому договору, как Вы видели, проводилось вооружение Германии, стремившейся к реваншу. Фашистская Италия готовилась к захватническим действиям в Восточной Африке, чтобы захватить выход из Средиземного моря через Суэцкий канал. В свою очередь Япония вела подготовку к агрессии в Китае, чтобы расширить своё влияние на азиатском континенте.

На фоне кризиса капиталистической экономики в 1920-х – 1930-х годах другую картину представляет в этот период история экономики СССР. Сначала, правда, в условиях вооружённой интервенции 14-ти капиталистических государств против Советской России (три похода Антанты) здесь власть была вынуждена применить политику «военного коммунизма». Была введена продразвёрстка, при которой крестьянин должен был сдавать государству всё зерно сверх потребляемого и семенного фонда. Разумеется, это не способствовало повышению трудового энтузиазма и эффективности производства, было вынужденной мерой в условиях военного времени. Как только возвратилась мирная ситуация, политика военного коммунизма была заменена новой экономической политикой (1921г.), а продразверстка, соответственно, – продналогом. Получившее производственный стимул крестьянство, уже не безземельное после раздела помещичьих земель в ходе революции, быстро восстановило хозяйство, поставив на рынок большое количество недорогого продовольствия и сырья. Уже к 1926-му году СССР восстановил рекордные для царской России экономические показатели предвоенного 1913-го года, а советский золотой червонец стал самой крепкой в мире валютой. Не случайно политики и экономисты современного Китая, вырвавшегося на первое место в мире не только по темпам экономического роста. Но и масштабам производства, высоко оценивают для себя значение уроков из тогдашнего советского опыта.

Однако новая экономическая политика (НЭП) не смогла решить оставшуюся от старой России проблему модернизации экономики. Чтобы решать её эволюционно, тем же путём развития и обогащения индивидуального крестьянского хозяйства, у страны не было достаточного запаса времени перед угрозой новой мировой войны. Поэтому был принят более быстрый путь индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства, централизованного планирования. Только реализация первого пятилетнего плана дала создание полутора тысяч новых промышленных предприятий, обновление наполовину парка металлообрабатывающих станков. При этом среднегодовой прирост продукции в СССР в первые пятилетки достиг 20-ти процентов – таких темпов больше не знала в мире ни одна страна в 20-м и 21-м веках (на втором месте – сегодняшний Китай)! В итоге первых двух пятилеток СССР стал второй в мире и первой в Европе индустриальной державой, обогнав по общему объёму промышленной продукции Германию, Англию и Францию.

Вторая мировая война (1939-1945 годы), подготовленная монополистами западных стран и развязанная главными агрессорами – Германией, Италией, Японией, стала крупнейшей экономической катастрофой 20-го века. В неё были вовлечены более 60 государств с населением свыше 80 процентов жителей планеты. В рядах вооружённых сил насчитывалось 110 млн. человек. Война унесла около 56 млн. человеческих жизней. В ходе военных действий было уничтожено национальных богатств стоимостью 316 млрд. долларов. Общие военные расходы оказались в 4,5 раза больше, чем в первую мировую войну. В тяжёлом экономическом положении оказались все воевавшие страны, кроме США. Главные события в мировой экономике и политике сразу после второй мировой войны – это, во-первых, формирование и становление двух основных военно-политических блоков, которые выражали два противоположных направления социально-экономической политики; во-вторых, распад колониальных империй (деколонизация) и возникновение так называемого «третьего мира». После окончания военных действий бывшие союзники и победители СССР и США превратились в соперников, создавших противоположные блоки. Причина этого заключается в коренных различиях экономических систем, сложившихся в социалистических и капиталистических странах. Плановая, командная система, существовавшая в СССР, утвердилась теперь и в странах Восточной и Юго-Восточной Европы. Этому способствовало то, что авторитет СССР неизмеримо вырос после международного признания его выдающейся роли в разгроме фашизма. Кроме того, многие страны Азии и Африки, освободившиеся от колониальной зависимости, взяли курс на создание социалистической плановой экономики по примеру Советского Союза. В то же время на значительной части прежних британской, французской, голландской, бельгийской и португальской колониальных империй возникла обширная сфера влияния США. Да и основные экономические процессы в западных странах в послевоенный период происходили, под эгидой США, чьё могущество не вызывало тогда никаких сомнений.

Такова краткая характеристика истории экономики на рубеже 19-20 веков и первой половины двадцатого столетия. А теперь посмотрим, адекватна ли ей, в соответствии с названием нашего предмета «Логика и методология экономической науки и практики», история экономической мысли указанного периода. Например, в последней трети 19-го века возникает неоклассическое направление экономической теории. Приставка «нео» (новый) связана с результатами так называемой маржиналистской революции (от английского слова marginal, что означает «предельный, дополнительный»).

Маржинализм характеризуется следующими положениями. Во-первых, использованием предельных величин в анализе экономических процессов (предельная полезность и предельная производительность). Во-вторых, исследованием поверхностных форм экономической жизни, причём исходным выступает изучение человеческих потребностей. И, наконец, в-третьих, сведением предмета экономической науки к изучению рационального распределения ограниченных ресурсов. Возникновение маржинализма связано с работами математиков-экономистов А. Курно (1801-1877), И. Тюнена (1783-1850), Г. Госсена (1810-1858). На базе этих работ в 1870-х годах возникает математическая школа экономической науки, к представителям которой относятся Уильям Стенли Джевонс (1835-1882), Карл Менгер (1840-1921), Леон Вальрас (1834-1910). В 1871 году вышла основная работа английского учёного Джевонса «Теория политической экономии», где автор главную проблему экономической науки видит в изучении потребления, а основным законом потребления считает закон убывающей полезности.

Профессор Венского университета К. Менгер (1840-1921) выступил основателем австрийской школы, теоретики которой отходят от терминологии классической политической экономии. Категории «стоимость» и «товар» они заменили понятиями «ценность» и «экономическое благо». Если теория трудовой стоимости сосредоточивает своё внимание на стоимости товара, то австрийская школа – на потребительной стоимости, полезности. К тому же, если у классической школы единственным источником стоимости является труд, то у маржиналистов в создании ценности блага принимают участие три равноправных фактора производства: труд, капитал и земля. Центральным пунктом австрийской школы и в целом маржинализма выступает теория ценности благ или теория предельной полезности, в основе которой лежит полезность того или иного блага, признаваемая сугубо индивидуальным понятием и находящаяся в функциональной зависимости от количества (запаса) благ. То есть с ростом запаса благ полезность их падает. Блага, по мнению маржиналистов-неоклассиков, обладают ценностью лишь тогда, когда количество их меньше, чем объём потребности в них у потребителей. Такое благо маржиналисты назвали экономическим. Например, вода – это благо, но не везде она является экономическим благом. Ценность вещи, по представлению маржиналистов, определяется величиной полезности последующей единицы из запаса. Такую последующую (добавочную) полезность представитель австрийской школы Ф. Визер (1851-1926) и назвал предельной полезностью.

Развитие австрийской школы связано с трудами уже упомянутых учёных К. Менгера, Ф. Визера, а также Е. Бем-Баверка (1851-1919). Так, в 1871 году Менгер опубликовал книгу «Основания политической экономии», где целью исследования выступают человеческие потребности. Они рассматриваются Менгером как неудовлётворённые желания или неприятные ощущения, вызванные нарушениями физиологического равновесия человека. Такая постановка проблемы и выдвинула на первый план задачу рационального распределения ограниченных ресурсов. В 1886 году вышла основная работа Е. Бем-Баверка – «Основы теории ценности хозяйственных благ», где используются понятия субъективной и объективной ценности. При этом первая определяется личной оценкой товара потребителем, а вторая формируется на рынке в ходе конкуренции и представляет собой меновые пропорции обмена. Цена же, по мнению Бем-Баверка, как и других представителей этой научной школы, зависит от субъективных оценок потребителями ценности благ. Субъективная ценность, считал учёный, производна от предельной полезности, то есть полезности последнего блага в их запасе. А предельная полезность находится, в свою очередь, в зависимости от количества имеющихся благ и интенсивности их потребления покупателями. В 1914 году Ф. Визер опубликовал свою основную работу – «Теория общественного хозяйства», где он ставит цель – соединить теорию предельной полезности с теорией трёх факторов производства. В результате автор выдвигает и обосновывает «теорию вменения», согласно которой определённая часть ценности предметов потребления должна быть вменена (отнесена) на счёт того или иного производительного блага (труда, капитала, земли), участвующего в процессе производства. В целом австрийская школа при рассмотрении издержек производства, прибыли и процента исходит также из теории предельной полезности, то есть из определения ценности блага его полезностью. Эта школа считается самой старой в неоклассическом направлении, но сегодня она уже не является центральной. Акцент на субъективные характеристики в исследовании отодвинул в ней на задний план объективные процессы, за что нередко эту школу называют субъективно-психологической. Однако акцент в ней на взаимосвязь потребительского спроса с ценой товаров, надо признать, имеет важное значение в изучении проблемы ценообразования.

Центральное же место в маржинализме принадлежит лозаннской школе, основателем и крупнейшим представителем которой является уже упоминавшийся Л. Вальрас. В 1874 году он опубликовал книгу «Элементы чистой политической экономии», которую некоторые исследователи резонно считают библией современной неоклассической экономической теории. Здесь Вальрас создал общую экономико-математическую модель национальной экономики, известную как система общего экономического равновесия. В этой модели представлены основные условия соответствия спроса и предложения товаров и количественно описана через систему уравнений взаимосвязь между основными экономическими показателями производства и обмена. Указанная модель исходит из условий совершенной конкуренции и ставит задачей – вывести общие законы действия системы цен при наличии множества рынков. Идеи Вальраса развил Вильфредо Парето (1842-1923), профессор политической экономии Лозаннского университета. В 1906 году он опубликовал свой труд «Курс политической экономии», где методологической особенностью выступает отрицание причинно-следственных зависимостей в общественных явлениях: в противовес автором предложена функциональная зависимость между равнозначными явлениями. Парето считал, что политическая экономия должна изучать механизм, устанавливающий равновесие между потребностями людей и ограниченными ресурсами для их удовлетворения. Для этого, по мнению учёного, и необходимо применение математических методов анализа. Поэтому он продолжил исследование рыночного равновесия Вальраса. Но в отличие от последнего, Парето рассматривал ряд состояний равновесия во времени. Он определил оптимум, который вошёл в экономическую науку под названием Парето-эффективность. Суть её в том, что экономическая эффективность хозяйственной системы – это состояние, при котором невозможно увеличить степень удовлетворения потребностей хотя бы одного человека, не ухудшая при этом положения другого. Парето ввёл также кривые безразличия для измерения полезных эффектов, что широко используется неоклассической школой при исследовании микроэкономических процессов, связанных с проблемой выбора.

С возникновением и развитием монополизма на рубеже 19-20 веков возникла проблема выработки эффективной экономической политики объединений и фирм. Это и стало причиной создания кембриджской школы в неоклассическом направлении. С нею связано развитие нового раздела экономической теории – микроэкономики. Эта школа тоже опирается на доктрину маржинализма, но, в отличие от австрийской школы, здесь сделана попытка устранения противоречий в теории предельной полезности. В этих целях представители кембриджской школы заимствовали многие положения Смита, Рикардо, Бем-Баверка, Джевонса и многих других экономистов. Наиболее полно основные идеи этой школы изложены в работах её основателя и самого видного представителя – Альфреда Маршалла (1842-1924), профессора Кембриджского университета. В 1890 году опубликовано его главное произведение – трёхтомный труд «Принципы экономической науки». Считается, что именно этим произведением Маршалл положил начало новому направлению в экономической науке – неоклассическому. Здесь автор излагает своё видение важнейших экономических категорий и законов и даёт им собственную трактовку. Предметом исследования в экономической науке, по мнению учёного, являются главным образом те побудительные мотивы, которые наиболее сильно и устойчиво воздействуют на поведение человека в хозяйственной сфере его жизни. Таким мотивом он видит определённое количество денег. С этих же позиций Маршалл трактует и экономические законы – как относящиеся к тем областям поведения человека, в которых силу действующих в них побудительных мотивов можно измерить денежной массой. Обращаясь к категории стоимости, Маршалл в качественном аспекте понимает под ней сумму «жертв труда» со стороны рабочего и «ожидания» со стороны капиталиста, а в количественном аспекте стоимость сведена у него к реальным издержкам производства. В результате такой трактовки стоимость зачастую растворена у него в категории равновесной цены, эти понятия употребляются, по сути, как синонимы, а анализ ограничивается вопросом соотношения спроса и предложения. Но надо признать, что Маршалл проводит обстоятельный анализ закономерностей движения цен в условиях конкурентной экономики. В отличие от предшественников, придававших решающее значение в формировании цены то предложению (например, представители теории факторов производства), то спросу (представители теории предельной полезности), Маршалл не разъединяет эти категории, а рассматривает их во взаимодействии как равнодействующие факторы, влияющие на уровень цен.

Характеризуя спрос и предложение с количественной стороны, Маршалл вводит в экономическую науку новые категории: «цена спроса» и «цена предложения». При этом под ценой спроса (то есть ценой покупателя) он понимает ту максимальную цену, которую потребитель согласен уплатить за тот или иной товар в зависимости от его полезности. В связи с этим Маршалл строит график (кривую) спроса и формулирует закон спроса: количество товара, на которое предъявляется спрос, возрастает при снижении цены и сокращается при её повышении. Учёный рассматривает не только влияние спроса на цену, но и обратную зависимость, то есть динамику спроса в зависимости от изменения цены. При этом он вводит понятие эластичности спроса, которая понимается как степень колебания спроса при изменении цены, то есть в какой мере объём спроса возрастает или сокращается при снижении или повышении цены на товар. Исследуя цену предложения, Маршалл устанавливает функциональную связь между ценой и предложением товара с учётом издержек производства, под которыми он понимает необходимые затраты на последнюю единицу товаров данного вида, то есть предельные затраты. По Маршаллу, предельные издержки (затраты) – это основа не просто цены, а только минимальной цены. Эту минимальную цену он и назвал ценой предложения. То есть цена предложения – это минимальная цена, по которой продавец согласен продавать данное количество товаров по данной цене. В связи с этим учёный строит график кривой предложения, а затем показывает, что цена находится в функциональной зависимости от спроса и предложения, представляя эту зависимость в графической форме как совмещение кривых спроса и предложения. На пересечении этих кривых и устанавливается цена равновесия.

Маршалл внёс существенный вклад в разработку теории равновесной цены, проанализировав изменения спроса и предложения, сформулировав причины, сдвигающие кривые спроса и предложения. Затем учёный рассматривает проблемы распределительных отношений, показывая, что различные виды доходов: заработная плата, предпринимательский доход, процент и рента – находятся в функциональной зависимости от соответствующих факторов производства: труда наёмных работников, управленческого труда предпринимателей, капитала, земли. Он вводит понятие предельного работника, у которого зарплата равна чистому продукту от его использования: учёный считает, что заработная плата имеет тенденцию быть равной чистому продукту, произведённому трудом предельного работника. Абсолютизируя значение микроэкономической теории, Маршалл отрицает закон средней нормы прибыли, проявляющийся прежде всего на макроуровне. Преследуя цель нахождения условий равновесия для отдельной фирмы, Маршалл считает, что в таком случае будет достигнуто и равновесие в целом в национальной экономике, надо только регулировать последнюю через денежно-кредитную систему. Здесь, конечно, нельзя согласиться с ним: ведь в действительности благополучие фирм – лишь необходимое, но недостаточное условие для оптимального развития всего народно-хозяйственного комплекса.

После смерти Маршалла главой кембриджской школы стал Артур Пигу (1877-1959). А в США основоположником неоклассического направления выступил Джон Бейтс Кларк (1847-1938), профессор Колумбийского университета. В 1899 году вышло его главное произведение «Распределение богатства», где он констатирует, что над обществом тяготеет обвинение в эксплуатации труда, и ставит задачу отвести это обвинение, доказать отсутствие противоречий и справедливость распределения доходов в американском обществе. Кларк исходит из незыблемости принципа частной собственности: вместо коммунистического лозунга Маркса «от каждого – по способностям, каждому – по потребностям» он сформулировал тезис «каждому фактору – определённая доля в продукте и каждому – соответствующее вознаграждение – вот естественный закон распределения». Здесь под «каждым» он, разумеется, имел в виду элементы теории факторов производства: труд, землю, капитал. Кларк вводит экономическую теорию в область статики, то есть в такое состояние общества, которое характеризуется равновесием и покоем, отсутствием развития. По его мнению, именно в таком состоянии необходимо исследовать вменение каждому фактору производства соответствующей доли. При этом подразумевается, что исследование должно вестись на основе естественных законов предельной полезности и убывающей производительности. Данный подход применён к трактовке заработной платы, процента и ренты. Кларк пишет, что заработная плата определяется предельной производительностью труда рабочих. То есть при неизменных размерах капитала и неизменном уровне техники дальнейшее увеличение количества используемых на предприятии рабочих приведёт к падению производительности труда каждого вновь принимаемого рабочего. А значит, предприниматель может увеличивать численность рабочих только до тех пор, пока не наступит «зона безразличия», то есть когда последний из нанятых рабочих не сможет обеспечить производство даже такого количества продуктов, которое он целиком себе присваивает. Такая производительность труда рабочего, относящегося к «зоне безразличия», и названа предельной производительностью труда.

Дальнейшее увеличение количества рабочих на предприятии за пределы «зоны безразличия», предельной производительности труда будет приносить убыток капиталу как фактору производства. Поэтому Кларк сделал вывод о том, что размеры заработной платы зависят от производительности труда и от уровня занятости рабочих. Это значит, что чем больше занято рабочих, тем ниже будет производительность труда и тем ниже должна быть заработная плата. На основе своей теории вменения Кларк пришёл к заключению, что устойчивость общественного организма зависит главным образом от того, равняется ли получаемая наёмными работниками сумма, независимо от её абсолютных размеров, тому, сколько они производят.

Таковы основные положения неоклассической теории, которые и сегодня сохраняют актуальность при анализе рыночного механизма со стороны формы его проявления. Однако эта теория оказалась недостаточной и несостоятельной, чтобы объяснить причины и сущность новых тенденций в экономике 20-го и 21-го веков. Как Вы видели, ленинская теория империализма показала, что рынок, развиваясь по своим объективным рыночным законам, неизбежно в 20-м веке приходит к антирынку, к монополизму. И здесь неоклассические постулаты уже не срабатывали. Так, о Великой депрессии 1929-1933 годов неоклассики заявляли, что кризис не может быть долгим, больше того: кризисов перепроизводства вообще не может быть. Однако время шло, а выхода из кризиса не намечалось, поэтому кредит доверия неоклассикам оказался исчерпанным. Ведь они не смогли ответить на вопросы, ставшие в этот момент главными: почему существуют кризисы перепроизводства?, что надо сделать, чтобы выйти из кризиса?, что необходимо предпринять, чтобы не допустить в дальнейшем этих кризисов?

Вот почему, кроме упоминавшейся ленинской теории империализма, в рассматриваемый период даже среди защитников капитализма как способа производства и распределения рождаются и развиваются теории, опровергающие мейнстрим неоклассики. Например, в такой ситуации на первый план среди учёных-экономистов вышла фигура Джона Мейнарда Кейнса (1883-1946), выступившего с теорией «регулируемого капитализма» и, таким образом, отрицавшего саморегулируемость современной экономики, которая настойчиво декларировалась неоклассиками. В своей главной работе – книге «Общая теория занятости, процента и денег» он с первых же страниц указывает на приоритет первого слова в её названии, то есть общей теории, в отличие от частной интерпретации этих категорий со стороны неоклассиков. Автор пытается исследовать причины кризисов и безработицы и разработать конструктивную программу исцеления капитализма. Кейнс заявил о неспособности капитализма своими внутренними силами справиться с кризисами и безработицей, о необходимости вмешательства государства при решении этих проблем. Он отвергает тезис неоклассиков о предельной полезности и ограниченности ресурсов, замечая, что в действительности существует не редкость, а переизбыток. И если для рыночной экономики естественным является неполная занятость, то реализация кейнсианской теории предполагала полную занятость, под которой сам Кейнс понимал не абсолютную, а относительную занятость (он не только допускал, но и считал необходимой трёхпроцентную безработицу, которая должна служить буфером для давления на занятых и резервом для маневра при расширении производства). Возникновение кризисов и безработицы Кейнс объясняет недостаточностью совокупного спроса, которая, в свою очередь, является следствием двух причин. Первая заключается в склонности людей увеличивать своё потребление с ростом дохода в меньшей степени, чем растёт сам доход. Вторую причину учёный видит в невысокой норме предпринимательской прибыли вследствие высокого уровня процента, что вынуждает владельцев держать свой капитал в денежной форме, нанося тем самым ущерб росту инвестиций, а значит, ещё более урезая совокупный спрос. В результате возникает несоответствие между совокупным спросом и совокупным предложением, скапливаются нереализованные товары. Кейнс делает сенсационный вывод: если рыночная экономика предоставлена самой себе, то она будет стагнировать (стагнация – застой). Таким образом, по Кейнсу, кризис – это результат недостаточности спроса, который состоит из потребления и инвестиций. А динамика инвестиций, в свою очередь, тоже зависит от двух факторов: во-первых, от предельной (дополнительной) эффективности капитальных вложений, то есть предельной рентабельности последней единицы капитала, а во-вторых, от нормы ссудного процента. Следовательно, инвестиционный процесс будет идти до той точки, пока его вложения будут давать прибыль выше, чем окажется процент на капитал, вложенный в банк.

Кейнс разработал макроэкономическую модель, в которой устанавливается функциональная зависимость между инвестициями, занятостью, потреблением и доходом. Важная роль в этой модели отводится государству, которое должно поднять предельную эффективность капитальных вложений за счёт дотаций, госзакупок и т.д. При этом Центральный банк должен понижать ставку ссудного процента и обеспечивать умеренный темп инфляции. Ведь именно такой темп инфляции будет стимулировать рост капиталовложений, а значит, будут создаваться новые рабочие места, достигаться полная занятость. Главную ставку в увеличении совокупного спроса Кейнс делает на рост производительного спроса и производительного потребления. Недостаток личного потребления он предлагал компенсировать расширением производительного потребления. Но и личное потребление учёный не оставил без внимания. Потребительскому спросу, по мнению Кейнса, тоже нужна подкачка, например, через потребительский кредит.

Наиболее полное выражение макроэкономическая модель Кейнса нашла в теории мультипликатора (дословно мультипликатор означает множитель), которая доказывает кратное увеличение прироста дохода, занятости и потребления к приросту инвестиций. Дело в том, что инвестиции в какой-либо отрасли вызывают соответствующее увеличение производства и расширение занятости в этой отрасли, а результатом будет дополнительное расширение спроса на предметы потребления, что, в свою очередь, вызовет расширение их производства в соответствующих отраслях. А эти отрасли предъявят дополнительный спрос на средства производства. Таким образом, увеличение валового внутреннего продукта будет количественно значительно больше, чем была величина первоначальной инвестиции (ведь приращение продукта включит в себя и новую продукцию в отрасли, где была сделана инвестиция, и продукты питания, одежду и обувь, которую приобрели на свою зарплату работники этой отрасли). Кейнс объясняет, почему происходит мультипликационный процесс и почему он прекращается. Он происходит благодаря «вторичному», «третичному» и т.д. спросу, то есть индуцированию одних затрат другими ( инвестировало государство, к примеру, 1 млн. денежных единиц в строительство железной дороги, а на полученную зарплату строители приобрели и потребили продукты питания, одежду и обувь – это и есть вторичный, третичный и т.д. спрос – в результате общее увеличение валового продукта составит уже не 1, а, может быть, 6 млн. денежных единиц). А прекращается мультипликационный процесс, когда расходуется не весь доход, поскольку часть его сберегается и уходит из указанного процесса.

В 1950-1960-х годах кейнсианство широко распространилось в западных странах. Но основные положения Кейнса подвергались определённой модификации в работах его последователей. Так, американские экономисты Э. Хансен (1887-1975) и Е. Домар (род. в 1914 году), а также английский учёный Р. Харрод (1890-1978) заметили, что в концепции Кейнса не учитывается обратное влияние роста дохода на процесс воспроизводства и предложили объяснить указанные зависимости действием принципа акселерации. Суть его в том, что рост спроса на потребительские товары вызывает ускоряющийся рост капиталовложений в производство средств производства. Неокейнсианцы видят причины акселерации, во-первых, в длительности срока изготовления оборудования, из-за чего в период времени между возникновением спроса на него и его выпуском неудовлетворённый спрос толкает к чрезмерному производству оборудования. Во-вторых, в длительности срока использования оборудования, из-за чего оно изнашивается постепенно и возмещается по частям. А значит, процентное отношение новых инвестиций к этим восстановительным инвестициям оказывается больше процента прироста продукции, вызвавшего новые инвестиции. Допустим, при основном капитале в 500 млн. долл., изнашиваемом и возмещаемом ежегодно на 10% (50 млн. долл.), спрос на готовые изделия возрастает ежегодно на 10%, то в таком случае к инвестициям на возмещение в 50 млн. долл. прибавляются новые (чистые) инвестиции в 50 млн. долл., и, следовательно, увеличение спроса на продукцию на 10% вызовет удвоение производства оборудования! Итак, акселератор – ускоритель – это коэффициент отношения прироста инвестиций к вызвавшему его относительному приросту дохода, потребительского спроса на готовую продукцию. Основу новейшей теории воспроизводства и экономических моделей цикла в западной неокейнсианской мысли составляет сочетание принципа акселерации и принципа мультипликатора. Получается, таким образом, система взаимодействующих рычагов: мультипликатор вызывает рост дохода, занятости и потребления, а акселератор стимулирует новые инвестиции, которые заново приводят в действие весь процесс развёртывания мультипликатора. По мнению неокейнсианцев, этот сверхкумулятивный процесс способен обеспечить непрерывный, бескризисный рост капиталистической экономики, но при условии проведения необходимой политики государственных расходов. Если же этот процесс не регулировать, то он приведёт к нарушению экономического равновесия. Таковы основные положения экономической теории на рубеже 19-20 веков и в первой половине 20-го столетия. Но, разумеется, их изложение будет неполным, если не упомянуть работы В.И. Ленина и других отечественных учёных после революции 1917 года.

Экономические произведения В.И. Ленина первых лет Советской власти дают сжатое выражение теоретической сущности первых шагов и закономерностей становления социалистического общества. Развивая учение Маркса, Ленин в докладе на седьмом съезде РКП(б), в работе «Очередные задачи Советской власти», в докладе на четвёртом чрезвычайном съезде Советов показывает объективную необходимость переходного периода от капитализма к социализму. В работе «О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности» Ленин показывает многоукладность экономики переходного периода, что в тогдашней Советской России переплетаются элементы различных общественно-экономических укладов: во-первых, патриархальное, то есть в значительной степени натуральное, крестьянское хозяйство; во-вторых, мелкое товарное производство (сюда относится большинство крестьян из тех, кто продаёт хлеб); в-третьих, частнохозяйственный капитализм; в-четвёртых, государственный капитализм и, в-пятых, социализм. Ленин обосновывает возможность использования государственного капитализма для строительства социализма. Ещё в черновом наброске проекта программы РКП(б) (март 1918 года) Ленин указывает, что одной из коренных задач окончательного перехода к коммунизму является повышение производительности труда.

Ещё весной 1918 года Ленин сделал набросок плана научно-технических работ, в котором предлагал Академии наук создание ряда комиссий специалистов для скорейшего составления плана реорганизации промышленности и экономического подъёма страны. Он наметил следующие основные части этого плана: во-первых, рациональное размещение промышленности по стране; во-вторых, рациональная концентрация производства; в-третьих, электрификация промышленности и транспорта, применение электричества к земледелию, использование всех источников энергии (топливо, вода, ветер) для электрификации. Ленин считал, что хозяйственное возрождение страны, построение нового общества невозможны без использования достижений современной науки и техники, электрификации всех отраслей промышленности и земледелия. Символична в связи с этим произнесённая им 21 ноября 1920 года в речи на Московской губернской конференции РКП(б) формула: «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны».

В период «военного коммунизма» Лениным написаны работы «Великий почин», «Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата», где показано коренное отличие общественной организации труда нового общества от организации её при феодализме и капитализме. Новая организация труда, по мнению Ленина, держится на сознательной и свободной дисциплине самих трудящихся, освободившихся от эксплуатации. В брошюре «Ещё раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках Троцкого и Бухарина», написанной в начале 1921 года, Ленин подчёркивает и обосновывает, что политика, чтобы отвечать современному общественному развитию,, должна основываться на глубоком познании и использовании объективных экономических условий и тенденций их развития. Только тогда она будет способствовать объективному прогрессивному развитию общества. В период 1921-1923 годов Ленин разрабатывал в своих трудах важнейшие проблемы политической экономии социализма, главное внимание уделяет разработке вопросов подъёма производительных сил страны, создания социалистических производственных отношений, роли торговли и денег в строительстве социализма, кооперации, хозяйственного расчёта. Наиболее полно эти проблемы рассмотрены в работах «О продовольственном налоге» и «О кооперации». Ленин считает важнейшей задачей учиться хозяйствовать, внедрить хозрасчёт как метод ведения хозяйства при социализме, один из основных принципов которого – безубыточность и прибыльность государственных предприятий. С переходом к НЭПу Ленин во многих своих выступлениях подчёркивает необходимость распределения по труду, материальной заинтересованности и недопущения уравниловки в оплате труда.

В статье «О значении золота теперь и после полной победы социализма» (ноябрь 1921 года) Ленин отмечает, что основным переходным звеном экономического строительства социализма является торговля. Только овладев ею в совершенстве, можно, по мнению Ленина, построить фундамент нового общества. Поэтому сохраняются деньги и их золотое обеспечение, следует беречь золото, продавать его подороже, а покупать на него товары подешевле. Ленин показал возможные формы госкапитализма в переходный период от капитализма к социализму, основные положения организации концессий как первой формы госкапитализма. С точки зрения общественно-экономических укладов и их соотношения, концессия – это договор, блок пролетарской государственной власти с государственным капитализмом против мелкобуржуазной стихии, порождаемой патриархальным и мелкотоварным укладом. Концессионер-капиталист соглашается на договор с пролетарской властью ради получения прибыли или дефицитного сырья. А пролетарское государство получает выгоду в виде развития производительных сил, увеличения количества продукции в кратчайший срок. Государственный капитализм в виде концессий в условиях отсталой экономики с её разрухой, причинённой интервенцией и гражданской войной, усиливает крупное производство против мелкого, передовое против отсталого, машинное против ручного. В результате увеличивается количество продукции крупной индустрии в руках пролетарского государства, усиливаются государственные плановые экономические отношения в противовес мелкобуржуазно-анархическим. Эти ленинские положения, как, может быть, ни покажется парадоксальным, представляются очень актуальными для сегодняшней ситуации в РФ, когда, во-первых, ставится задача новой индустриализации, а во-вторых, политика принуждения к миру достаточно мощного оппонента обязывает усилить мобилизационное, плановое начало в экономике, особенно в военно-промышленном комплексе.

Ленин сравнивает концессию и кооперацию как формы госкапитализма. Концессия базируется на крупной машинной промышленности, она касается одного синдиката или треста в одном концессионном договоре, имеющем точный срок. А кооперация мелких производителей базируется на мелком, ручном труде и охватывает многие тысячи или даже миллионы мелких хозяйств. Она не имеет, естественно, ни вполне точного договора, ни вполне точного срока. За концессионером, резонно замечает Ленин, легко «уследить», а за кооператорами – трудно. Однако кооперация более важна для строительства социализма, чем концессия. Политика концессий может дать Советскому государству небольшое количество образцовых крупных предприятий, стоящих на уровне современного передового капитализма. А политика кооперирования в случае успеха ведёт к подъёму мелкого хозяйства и облегчению его перехода к крупному производству на началах добровольного объединения. Она охватывает более широкие массы населения и способна преодолеть более глубокие корни досоциалистических и даже докапиталистических отношений. В брошюре «О продовольственном налоге» Ленин анализирует ещё две формы госкапитализма: во-первых, привлечение торговца-капиталиста к продаже государственных товаров и скупке продуктов мелкого производителя за определённый процент, а во-вторых, аренду. Обычно в аренду сдавались предприятия лёгкой и пищевой промышленности, в основном, мелкие.

На основе марксистского учения о политэкономии в широком смысле этого слова Ленин утверждал, что политическая экономия изучает не только капиталистический способ производства, но и все докапиталистические и послекапиталистические экономические формации, следовательно, при социализме тоже должна быть политическая экономия, анализирующая его закономерности. В противовес этой ленинской точке зрения, Н.И. Бухарин, следуя «вчерашним» рецептам неоклассики, считал, что политическая экономия изучает только меновое хозяйство, а потому конец капиталистического товарного хозяйства будет и концом политической экономии. Эти взгляды Бухарин изложил в книге «Экономика переходного периода», изданной в 1920 году. Разумеется, Ленин сделал критические замечания на эту книгу, но эта критика стала широко известна, к сожалению, лишь в 1930-х годах, после издания соответствующего ленинского сборника. А до этого бухаринские взгляды получали признание среди части советских экономистов.

В 1925 году состоялась дискуссия по докладу И.И. Скворцова-Степанова на тему «Что такое политическая экономия?», где систематизированно изложены взгляды Маркса, Энгельса, Ленина на предмет и метод политической экономии и подвергнута критике бухаринская точка зрения. Докладчик выдвинул задачу разработки политической экономии в широком смысле слова путём расширения исследований в обе стороны от капитализма: и к социализму, и к докапиталистическим формациям. Эта критика одновременно была направлена и против концепции троцкистов, в которой не могло быть и мысли о политической экономии социализма, поскольку её сторонники отрицали возможность построения социализма в одной, отдельно взятой стране. В реальной экономической политике Советского государства была поддержана ленинская точка зрения на проблемы создания нового общества и его экономики. А в теоретическом плане отстаивание и развитие ленинской концепции было затем продолжено в работе И.В. Сталина «Об основах ленинизма». В работах советских учёных-экономистов 1930-1940-х годов исследуются теоретические и практические проблемы организации плановой экономики, формы и методы централизованного регулирования её в условиях мобилизационной ситуации предвоенного и военного периода, а также при восстановлении разрушенного войной хозяйства.

Итак, мы рассмотрели историю экономики и экономических учений конца 19-го – первой половины 20-го века с позиции названия нашего учебного предмета «Логика и методология экономической науки и практики», особенно ответы на запросы практики со стороны двух парадигмальных мейнстримов: во-первых, классической политэкономии в её высшем выражении – марксистской политэкономии, а во-вторых, неоклассической теории, их логику и методологию. Хотя впереди, в следующей, третьей, теме предстоит с таких же позиций рассмотреть историю экономики и экономических учений второй половины 20-го и начала 21-го века, но уже сейчас можно предварительно сделать вывод об объективной необходимости разработки нового, третьего, парадигмального мейнстрима, который бы преодолевал недостатки и односторонности предыдущих не только мейнстримов, но и всех вообще научных направлений в истории экономической мысли, и, таким образом, более адекватно отвечал бы новым объективным потребностям экономической практики.

Согласитесь, что задача «преодолевать недостатки предыдущих направлений» диалектически сложна. С одной стороны это отрицание всех и каждого из предыдущих направлений «в чистом виде». А с другой стороны. Не выбрасывание их начисто, а как бы «вбирание» в себя. Но тут опять-таки диалектическая сложность: вбирание грозит обернуться эклектикой, мешаниной, алогичным набором не пересекающихся составляющих. Значит, объективно необходимо выделение приоритетов, выстраивание определенной иерархии между составляющими. Сегодня эти задачи проблемы пытается решать теоретическая экономия, разрабатываемая нашей научной школой концепция, претендующая на роль нового парадигмального мейнстрима. Подробнее о её сути разговор впереди. А сейчас обратимся к тем положениям, которые рабочая программа и тематический план по данной учебной дисциплине сочли необходимым рассмотреть в этой теме. При этом предлагаю посмотреть на них как на дополнительные требования к разработке нового парадигмального мейнстрима.

Сначала первые три положения (нахожу их взаимосвязанными между собой): 1) новые этические требования экономического знания в XXI веке; 2) проблема гуманитарного контроля в экономической науке; 3) выявление и познание связей социальных и внутринаучных ценностей как условие современного развития экономической науки. Как Вы видите, эти требования нацеливают экономическую науку видеть, исследовать социальные последствия экономической практики и самой науки, предупреждать-профилактировать отрицательные из этих последствий. Ведь если, например, в сегодняшних условиях монополизма допустить безбрежный простор неоклассике, как предлагают сегодняшние либералы-рыночники, это может вызвать социальные конфликты, поскольку, как Вы знаете из микроэкономики, монополист озабочен не какой-то благотворительностью, заботой о людях, а ростом прибыли, причем не увеличением производства и количества продаж, а исключительно повышением цен. Вспоминается, как в 1990=х годах один из ярославских миллиардеров предложил тогдашнему губернатору и мэру продать ему в частную собственность городской водоканал: власти правильно тогда спрогнозировали, что после такой продажи цена водопроводной воды станет доступной только шести человекам из шестисоттысячного населения города: четырем миллиардерам и самим губернатору и мэру. А остальные ярославцы, с ведрами отправившиеся искать воду в других местах, будут, естественно, бурно выражать «благодарность» властям за такой поворот событий. Так что на современную экономическую практику нельзя молиться, как на икону, следует видеть её недостатки, угрожающие самому существованию людей. Выходит, никак нельзя без оптимизации такой практики, в том числе и силами соответствующего развития экономической науки. Таким образом, важно не только науке исходить из практики, о чем мы говорили неоднократно, но и обеспечивать обратное влияние экономической науки на экономическую практику по оптимизации последней.

Далее следует обратить внимание на то, что методология научного познания не является чем-то застывшим, раз навсегда данным. Мы с Вами это видели на примере уже проанализированных в этом учебном пособии этапов из истории экономической мысли. Но такое развитие, постоянная модификация характерны и для сегодняшней методологии научного познания и будут, вероятно, характерны и для завтрашней. Не случайно сегодня в методологии научного познания отмечаем две основные ориентации: с одной стороны критико-аналитическая, а с другой – проектно-конструктивная. Они и противоположны по своей смысловой сути, и в то же врея взаимосвязаны. В самом деле, разработка, например, теоретической экономии как нового парадигмального мейнстрима начинается с критического анализа всех прошедших в истории экономической мысли направлений, но не может на этом заканчиваться, иначе была бы неинтересной и ненужной – нужно ещё проектно-конструктивное создание нового. Подобным же примером может служить и начатая Вами работа над магистерской диссертацией: Вы должны сказать принципиально новое в науке по избранной Вами теме, но сделать это логично можно только на базе критического анализа всего уже сказанного другими авторами по этой теме.

Следующий вопрос, предусмотренный рабочей программой и тематическим планом, – это вопрос об основных исследовательских программах – натуралистической и культурноцентристской, их функциях в методологии экономической науки. Согласно натуралистической парадигме мир рационален и есть то, что он есть или чем он кажется, но не иная вещь. Слово «вещь» упомянуто тут далеко не случайно. Классик натуралистического подхода Э.Дюркгейм прямо определяет сущность натуралистического метода как превращения исследуемого объекта в вещь.

Главный результат применения натуралистической исследовательской программы к обществу - объяснение. Генетически первой исследовательской программой обществознания Нового времени была натуралистическая программа, которая формировала идеал и нормы научности по образцу естественных наук. Исторически первым таким образцом была механика, определившая механицизм всего домарксовского материализма и придавшая натуралистической программе исторически конкретный вид. Исследования общественной жизни в XVII-XVIII веке еще не претерпели такого отделения от философии, как естественные науки, но и в ее рамках восприняли механицизм. На его основе были предприняты попытки не только анализа социальной реальности, но и теоретического синтеза - поиска экономистами фундаментального отношения экономического механизма, историками и философами - основного фактора истории. Предельной формой развития натуралистической социологии XIX века является экономический материализм, сводящий весь социально-культурный процесс к проявлению первичного экономического фактора, действующего в качестве естественного.

Натурализм в методологии социальных наук ХХ века связан с развитием всех разновидностей позитивизма, со структурно-функциональным подходом. В этих направлениях безусловно понято отличие предметов физики, биологии, социальных наук, но провозглашена необходимость единства методов в построении теории любых процессов. Структурно-функциональный подход вписывается в натуралистическую программу потому, что функциональная связь, открытая в природе, раскрывается затем и в обществе без заметных качественных отличий. Эти структурные и функциональные сходства природных и социальных объектов были подмечены еще в ХIХ веке (Спенсер, классики буржуазной политэкономии). Шаг от анализа субстанциональных свойств к функциональным в натуралистической исследовательской программе был ее значительным достижением в области обществознания, но вместе с тем пределом ее развития. В рамках натуралистического подхода методу понимания фактически не было места.

Ограниченность натуралистической исследовательской программы в определенной мере была уже осознана немецкой классической философией. Диалектический подход к социальным явлениям, рассмотрение истории деятельности людей служило основой для попыток построения антинатуралистической исследовательской программы. Ее формирование было медленным и влияние слабым вплоть до ХХ века. Учет исторических характеристик социальных объектов в ХIХ веке вполне уживался с натуралистической программой в ее историко-эволюционистском варианте, будь он продуктом перенесения биологических закономерностей на социальные объекты или следствием применения позитивистского подхода к обществу. Позднее новая реальность была найдена в культуре, получившей признание в качестве столь же самостоятельной сферы, что и область природы. В качестве ведущей черты неклассической (современной) философии многие исследователи отмечают переход от ориентации на каноны наук, изучающих природу, к признанию равноправия с природой культуры, социальной сферы и, соответственно, равноправия изучающих их наук с естествознанием. Открытие второй, по сравнению с природой, онтологической реальности - культуры означало отказ от ее понимания как деятельности, направленной на реализацию природной сущности человека. Культура была теперь понята как формирование человека и общественных связей, как продукт истории и сама история, как самоосуществление человека, в ходе которого меняется его собственная природа. В культуре тем самым представлен всеобщий специфический именно для человека характер его связи с природой, возвышающий его над особенностями чисто природного бытия и прямо совпадающий с его существованием как общественного субъекта деятельности.

В культурцентристской исследовательской программе этот позже, чем природа, открытый объект - культура - становится логически первым. Главная идея этой новой программы есть отличная от природы самостоятельная реальность - культура, не позволяющая уподобить многие явления социального мира вещам. Теории культуры могут обеспечить солидную основу для научного анализа общества. Они включают в науки об обществе правила и структуры сознания повседневности, что требует специальных методов - индивидуализации, понимания, интерпретации. С позиций этой программы явления не самотождественны, они всегда другие. Мы находим различную реальность в примитивных обществах, в прошлом, в своем и чужом обществе. Но тема другой реальности не ограничена определенным временем или местом. Дети, женщины - иные, чем мужчины. Есть другие среди нас. Мы сами всегда другие. В отличие от уподобления социального мира вещам, теперь он уподобляется субъекту, человеку. В культурцентристской программе можно быть ученым не тогда, когда анализируешь социальные факты как вещи, а когда включаешь мнения людей, их ценности. По мнению Ф.Хайека, факт социального анализа - это мнение, конечно, не мнение студентов о социальных явлениях, а мнения тех, чьи действия производят предметы социальных наук. Хайек так же, как и Дюркгейм, подчеркивает методологическое значение своих утверждений. Социальные науки, понятые указанным образом, - это лишь другой метод. Культурцентристская стратегия устанавливает концептуальные границы объяснения и вводит принцип понимания в качестве ведущего методологического средства. Эта стратегия также представляет собой концептуальное упрощение и унификацию социального мира: реальность упрощается и редуцируется до ее культурных элементов, до ценностей индивида, коллектива или социальных групп. Культурцентристская парадигма является антропологической. Она близка к естественному взгляду на вещи обычного человека, хотя дает этому взгляду научное обоснование. Открытие культуры как особой реальности не разрывает связей человека с природой. Это - одна из причин, в силу которой культурцентристская исследовательская программа не упраздняет натуралистическую программу. Природа остается в качестве предпосылки деятельности человека, но культурцентризмом не схватывается, оставляя место натурализму.

В ХХ веке противоречие двух исследовательских программ - натуралистической и культурцентристской - явилось одним из источников движения методологического знания, а также самих наук. Эти программы следует признать основными в методологии обществознания. Они являются системообразующими факторами обществознания, определяющими видение его специфики и его методов.

В последние годы всё активнее признается значение синергетики в методологии экономической науки, особенно её возможности для анализа неравновесных экономических процессов. Уже сам факт того, что в век глобализации экономика страны или региона не может существовать как закрытая система, предполагает возможность применения синергетического подхода к изучению экономических процессов и явлений. Синергетика изучает развитие и самоорганизацию сложных систем. Она пришла из естественных наук. Если традиционная модель экономической теории основана на суммировании элементов равновесия, то синергетическая, наоборот, основополагается на неравновесии, считая его источником появления новой организации (порядка). Синергетика показывает, что в неравновесных условиях независимость элементов уступает место корпоративному поведению. Таким образом, синергетика расширяет аппарат экономической динамики, пытаясь объяснить то, что традиционная теория упускает.

Далее следует отметить, что в последнее время происходит качественное усложнение экономической деятельности в условиях информатизации, глобализации, постиндустриального общества. Такие изменения в экономической практике, как мы привыкли считать, учитывая взаимосвязь ключевых слов в названии нашего предмета, вызывают изменения в экономической науке, её содержательной направленности, логике и методологии. Наука стремится исследовать и объяснить указанные новые явления в экономической практике, выработать для последней соответствующие научные рекомендации.

Завершая данную тему, следует обратить внимание на возрастание цивилизационного значения экономической науки, её роли в решении общепланетарных проблем, в развитии России. Перед человечеством встали сегодня задачи недопущения новой мировой войны, преодоления экологической катастрофы, бедности, голода, сырьевого дефицита. Всё это междисциплинарные проблемы, но экономической науке и практике принадлежит в их решении особенно важное место. Перед лицом указанных проблем особая ответственность экономической науки и практики возлагается в обеспечении отечественной экономике обгоняющей траектории развития через новую индустриализацию.