Введение

Летом 1999 года я закончил работу над текстом «Энциклопедии тибетских символов и орнаментов». Работа над этой книгой заняла много времени. Только на завершение изображений, нарисованных кистью, ушло почти восемь лет продолжительного полу-затворничества в удалённых Западных высокогорьях Шотландии. В сравнении с этим написание текста было относительно быстрым и безболезненным. Когда есть что сказать, слова выходят легко, и, возможно, сложнее всего было понять, когда следует остановиться. После написания более четверти миллиона слов мой издатель «опустил лезвие редакторской гильотины». Работа над книгой вышла за пределы всех сроков, и времени не было даже на то, чтобы создать алфавитный указатель. Но я чувствовал, что это хорошая и оригинальная работа, хотя также понимал, что на самом деле это был самый первый, черновой вариант.

В начале 2000 года я написал сжатый указатель к иллюстрациям альбома «Божества тибетского буддизма» (Deities of Tibetan Buddhism, Wilson М.,

Brauen M. 2000. Boston: Wisdom, 2000). Мартин Уилсон провёл около четырнадцати лет, переводя и комментируя тибетские тексты для этой работы, которая содержит сокращённые описания более пятисот божеств. С почти одновременным выходом этих двух работ я почувствовал, что миру было представлено достоверное изложение сложного символизма искусства ваджраяны.

Этот справочник основан на синтезе оригинального текста «Энциклопедии...» и сжатой версии, которая приводится в «Божествах тибетского буддизма». И хотя для этой книги было выбрано ограниченное количество моих оригинальных рисунков, а рамки описаний сужены, мне кажется, что этот материал теперь представлен в более доступном и дружественном читателю формате.

Я пытался структурировать содержание этой книги в логической последовательности, так что многие нумерованные перечни концепций, которые столь характерны для буддийских учений, вводятся в текст постепенно. В первых пяти разделах

справочника рассматриваются основные группы благоприятных символов, подношений и эмблем, многие из которых появились как символические орнаменты раннего индийского буддизма. Шестой раздел касается источников происхождения основных естественных и мифологических животных, встречающихся в буддийском искусстве. В седьмом разделе рассматриваются космологические символы солнца и луны, пяти элементов, горы Меру и подношения мандалы. Восьмой раздел знакомит с основными ритуальными приспособлениями ваджраяны — ваджрой и колокольчиком, перекрещенной ваджрой и ритуальным кинжалом и с тантрическими атрибутами капаликов — кхатвангой, дамару, трубой из бедренной кости, чашей из черепа и изогнутым ножом. В девятом и десятом разделах описывается многообразие традиционного и магического оружия, которое встречается в руках полугневных ида- мов и гневных божеств-охранителей. В одиннадцатом разделе речь идёт о сильных магических атрибутах этих божеств. Двенадцатый и тринадцатый разделы охватывают весь спектр приспособлений и растительных атрибутов, которые встречаются в руках у различных божеств и учителей, проявившихся в человеческой форме. Четырнадцатый и пятнадцатый разделы касаются некоторых из самых эзотерических символов буддизма ваджраяны, включая «источник реальности», или дхармодаю, «подношения жертвенного торма» и «внутреннее подношение». Шестнадцатый раздел завершает текст описанием основных жестов рук, или мудр, выполняемых божествами.

В конце книги — четыре приложения и словарь. В первом приложении речь идёт о древнеиндийской легенде о пахтанье океана. Второе приложение даёт краткое описание схематического собрания пяти семейств будд. В третьем приложении дано сжатое объяснение различных кай, или «божественных тел» будд. В четвёртом приложении сделана попытка кратко объяснить сложности буддийских систем каналов-колёс высших йога- тантр, которые символически связаны с преобразованием процессов рождения, жизни, смерти и перерождения в состояние высшего просветления. Содержание трёх последних приложений весьма глубоко. Хотя эти темы рассматриваются здесь весьма поверхностно и несовершенно, их глубокое понимание жизненно необходимо для истинного постижения удивительно тонких принципов и практик буддизма ваджраяны.

Во всём тексте я использовал термин «символ» для обозначения внутренних значений, приписываемых конкретному объекту или атрибуту. Возможно, более точное истолкование данного термина — это «чистота», поскольку эти атрибуты, в сущности, представляют просветлённые качества, или «чистоты» божеств. Эта чистота выразительно описывается в различных текстах восхваления божеств, сочинённых многими великими индийскими и тибетскими мастерами на протяжении последних пятнадцати столетий. Поэтические строфы этих прекрасных молитв часто открывают благоговение, веру, любовь и преданность, которые эти мастера испытывали к божествам как к источникам прибежища и вдохновения.

Также на протяжении всего текста я использовал слова «часто», «обычно», «зачастую», «как правило», «традиционно», чтобы обозначить конкретные символические определения или описания. Использование этих слов исходит не из неясности значения символа или описания, но из того факта, что эти символы зачастую имеют иконографические вариации в соответствии с различными традициями или линиями передачи. Описания всех этих отклоняющихся вариаций — за пределами охвата данной книги, хотя я и пытался частично описать их в более объемном тексте «Энциклопедии...». В иконографии ваджраяны, особенно в практиках высших йога-тантр, иногда приводятся три уровня символизма — внешний, внутренний и тайный. Глубины значений, скрытых в этих учениях, основательны и многогранны. Драгоценность, исполняющая желания, преломляет несметное число лучей радужного света, и хотя природа этого света едина, аспекты освещения будут казаться множественными.

Подобный диапазон понимания может быть применён к классическим западным терминам, которые используются для описания различных буддийских перечней мирских и просвет- лённыхкачеств.Этитермины,такиекак «Восьмеричный благородный путь», «шесть совершенств» и «четыре безмерных», — «относительные» термины с нелегко определяемыми «абсолютами». Их смысл ощутимо вдохновляет, поскольку они являются объектами созерцания; их значение непрерывно углубляется, согласовываясь с эмоциональными, ментальными, философскими и духовными способностями практикующего. В буддийских писаниях каждый из этих перечней и исчислений может в дальнейшем подразделяться на различные аспекты или составляющие. Каждое из шести совершенств, например, подразделяется на дальнейшую трёхчленную структуру. «Абсолютное» значение этих терминов существует только внутри просветлённого ума, где они спонтанно проявляются как врождённое излучение бесконечной ясности, мудрости, сострадания и любви будд.

Обширный пантеон буддийских божеств и их символических атрибутов — это лишь оболочка или визуальное выражение совершенного пути учений хинаяны, махаяны и ваджраяны. Они могут быть поняты только через глубокое постижение этих учений и постигнуты только напрямую через непрерывность длительной практики, свершения и совершенствование. Думать, что можно понять их через их историческое, психологическое или сравнительное истолкование, просто неверно. Буддизм — это живая традиция, которая простирается в прошлое на две с половиной тысячи лет, тысячи великих учёных, философов и практиков посвятили этой традиции всю свою жизнь и бытие. Эти учения совершенным образом интегрируются такими, какие они есть, и не нуждаются в дополнительной интерпретации. Они могут быть схвачены и поняты человеческим умом — ив этом лежит безукоризненная красота этой «живой традиции», где в конце концов приходит понимание того, что Дхарма не существует нигде, кроме вашего собственного ума, и что то, что ищут, в действительности оказывается тем, что ищет.

Буддизм эволюционировал у себя на родине, в Индии, на протяжении семи сотен лет, пока исламская экспансия окончательно не разрушила великие монастыри-университеты в конце XII века. Тантрические передачи буддизма ваджраяны были «открыты» между VIII и XII веками, этот период четырёх сотен лет представляет окончательный расцвет индийской буддийской культуры. Во время этого же периода буддийские учения были принесены в Тибет через Кашмир и Непал и переведены с санскрита на тибетский язык. Большинство символов, встречающихся в тибетском искусстве, имеет индийское буддийское происхождение, и многие из этих символов уже существовали в Древней Индии до возникновения самого буддизма. Подобным образом все будды, бодхисаттвы, основные идамы и божества-охранители имеют индийское буддийское происхождение и одеты в шёлковые одеяния и драгоценные украшения индийской царской знати или костяные украшения и шкуры животных индийских тантрических йогинов и йогини.

Бесспорное индийское происхождение большинства этих символов неизменно вызывает вопрос: «Что отличает тибетский буддизм от раннего индийского буддизма?» В своей книге «Драгоценность в лотосе» (Jewel in the Lotus. London: Wisdom, 1987) Стивен Бачелор пишет: «В своей подаче буддизм тибетцев не сильно отклоняется от буддизма их индийских предшественников в терминах относящегося к доктрине содержания; отличны только способы, которыми они организуют это содержание в систематические стадии, ведущие к просветлению. Это тибетская логика буддийского пути, а не индивидуальные доктрины или постижения, которые организуются в свете этой логики. Следовательно, то, что придаёт тибетскому буддизму его особенный колорит, — это не какая-нибудь однозначно тибетская составляющая, но способ, которым эти общие буддийские составляющие смешиваются вместе в тибетском уме».

На сегодняшний день я изучаю и практикую буддийское искусство более чем сорок лет, но до сих пор не приблизился к исчерпанию состояния изумления всеми невероятными чудесами и постижениями, которые обнаружил в нём. Как волшебное зеркало, оно озаряет всё Великим Смыслом, чем дольше вы в него смотрите, и я в почтении склоняюсь перед Просветлённым Умом, породившим всю эту божественную красоту. В конце фильма Сэма Мендеса «Красота по- американски» есть несколько строк, которые могут вкратце выразить эту мысль: «Мне кажется, что всё, что происходит со мной, может здорово вывести меня из себя. Но так трудно оставаться безумным, когда в мире

столько красоты. Иногда мне кажется, что я вижу всё это сразу, и это слишком. Моё сердце наполняется, как воздушный шар, который вот-вот лопнет, а затем я вспоминаю о том, что следует расслабиться и перестать пытаться удержать всё это. И тогда оно начинает течь сквозь меня, как дождь. И я более не чувствую ничего, кроме благодарности за каждый момент моей глупой маленькой жизни. Я уверен, вы не понимаете, о чём я говорю. Не волнуйтесь, однажды вы поймёте».

Роберт Бир, Оксфорд, Англия.

Пасхальное воскресенье, 2003

Хафиз Ширази

Сияя миллионы лет,

Не говорит земле светило:

«Ты должна мне».

Представьте же подобную любовь.

Памяти Джона Ф.Б. Майлса, Джампы из Лхасы, Кхамтрула Ринпоче и Сид- дхимуни Шакья — четырёх божественных художников, которые сияли, как солнце, и всегда будут вдохновлять меня своим сиянием. Светлой памяти моей любимой дочери Каррины, погибшей в результате несчастного случая во время погружения с аквалангом в марте 2006 года, в возрасте двадцати двух лет.

Восемь благоприятных символов

Восемь благоприятных символов (санскр. astamangala; тиб. bkra shis rtags brgyad) — это наиболее хорошо известная группа буддийских символов. Они традиционно перечисляются в следующем порядке: 1) белый зонт, 2) пара золотых рыб, 3) сосуд сокровищ, 4) лотос, 5) белая раковина, закручивающаяся вправо, 6) бесконечный узел, или «приносящий удачу рисунок», 7) победоносное знамя, 8) золотое колесо.

Изначально восемь благоприятных символов составляли древнеиндийское собрание даров, которые подносились царю во время коронации, и почти определённо они имеют добуддийское происхождение. Эта древнеиндийская группа восьми благоприятных объектов предположительно состояла из: 1) трона, 2) свастики, 3) отпечатка руки, 4) переплетённого узла, или завитка волос (санскр. shrivatsa), 5) сосуда сокровищ, 6) кувшина для возлияний, 7) пары золотых рыб, 8) чаши с крышкой. Ранняя южноиндийская группа включала: 1) опахало, 2) пару золотых рыб, 3) стрекало для слона,