2. Провал в партиях

Тот, кто ставит вопрос о политическом субъекте Просвещения, ока­зывается в густых дебрях. В сущности, мотивы Просвещения после его раскола звучат в либерализме и в социализме, который, в свою очередь, разделяется на авторитарно-коммунистическое, социал-демократическое и анархическое течения. Каждая партия громко за­являет о своих притязаниях на особое отношение к Просвещению и науке, даже на свою интимную идентичность с ними. Либерализм зовет не только к экономической свободе, но и к гражданской сво­боде и свободе мысли, как о том говорит уже само его название; социал-демократия с давних пор подает себя как партия разумного

руководства социальным развитием; а коммунизм убивает всех зай­цев сразу, представляя себя течением, в котором партийность и по­знание истины слились воедино. Кому же следует верить?

Пожалуй, каждому, кто еще достаточно свободен, чтобы ста­вить этот вопрос, остается только полагаться на свой собственный ум, благодаря чему возникает возможность появления новой анти-просветительской партии —^партии «Собственного Мнения». Тот, кто оказался бы достаточно свободным для этого, безусловно, на­шел бы в себе достаточно свободы и для того, чтобы признать пра­вильным антипартийный импульс анархизма, атакующего все партии как суррогаты государства и обвиняющего их в том, что они служат только для оглупления «голосующей серой скотинки» и сбора с нее денег. Таким образом, красивый диалектический оборот об «истине и партийности» остается мыльным пузырем — до тех пор, пока не появилась непартийная партия, которая служит общему жизнен­ному интересу, вмешиваясь в действие слепых механизмов само­разрушения.

3. Провал в секторах

В особенности те достигшие значительного прогресса отрасли Про­свещения, которые подвергают критике фикции ясного самосозна­ния, природы и,идентичности, по сей день неизбежно имеют своими противниками мощные социальные силы, эти фикции использую­щие. Это легко можно показать на примере того Просвещения, ко­торое осуществляется глубинной психологией и которое оказалось втянутым в войну на два фронта, вступив в конфликт с другими фракциями Просвещения; эти последние совершают по отношению к нему подлинное дело антипросвещения. С одной стороны, психо­логия бессознательного беспрестанно «опровергается» сциентизмом и естественнонаучной медициной, которые уличают ее в мифо­логии, с другой стороны, на нее пишет доносы официальный мар­ксизм — как на симптом буржуазного иррационалистического декаданса.

На самом же деле психологическое Просвещение и политичес­кое Просвещение являются противниками в силу того, что они не только конкурируют в борьбе за свободную энергию индивидов, но и часто сталкиваются в предметных вопросах. Как только партий­ные пристрастия сгустились и затвердели, превратившись в иден­тичности, да так, что индивиды уже не просто стали участвовать в жизни партий, но отождествились с партиями, психологическая реф­лексия неизбежно вынуждена была работать с такими искусствен­ными наивными образованиями, разрушая их. Из-за этого она ока­залась в роли нежелательного Просвещения. И наоборот, психо­логическое Просвещение предстает в ложном свете, когда оно начинает превращаться в мировоззрение, в школу, основанную на

определенных мнениях, в идеологию, даже в секту. Это можно наблюдать на примерах многих полных взаимных обвинений споров и догматов новой психологической ортодоксии, равно как и на при­мерах «отвердения» и самоограничения психологизированной суб­культуры. И уж совершенным скандалом оказывается, когда психо­логи — как, например, К. Г. Юнг — под влиянием смеси амбиций и наивности желают оказать любезность политическим течениям вро­де фашизма. Вместо того, чтобы разработать психологию полити­ческого авторитета и прояснить суть политического мазохизма, лидеры психологических движений склонны сами попробовать на вкус сладость авторитета и использовать мазохистские механизмы себе на пользу.