Годы скитаний

С 1921 по 1924 год Метнер жил в Германии. В глубине души композитор, вероятно, надеялся встретить в стране далеких предков особенно теплый и сочувственный прием. Но немецкая публика по-настоящему его не поддержала, и на поверку оказалось, что даже шумановско-брамсовские корни музыки Метнера уже не являются теперь достаточным «козырем». Композитор убедился, что ему не найти второй родины и прежде всего духовного отечества.

1 Письмо Н. К. Метнера к Н. Г. Райскому. Цит. по статье: И. Зетель. Н. К. Метнер, цит. издание, стр. 247.

<стр. 50>

В Германии Метнер не мог долго оставаться, ибо «вся обстановка музыкальной жизни этой страны того времени была ему крайне чужда, — пишет П. И. Васильев, — со смертью же А. Никиша, который высоко ценил первый фортепианный концерт Метнера и собирался его исполнить вместе с автором, порвалась последняя связь с музыкальным миром Германии» [1]. В декабре 1921 года он пишет из Берлина: «Очень много здесь пошлости, обезьянства, всякой дребедени»; из Дрездена в 1922 году: «Уж очень много здесь дряни, которая хоть и блестит, но весьма мишурным блеском». В письме к сестре (март 1923 г.): «Мечтаю о возвращении домой» [2]. Живя в Германии, Николай Карлович часто выезжает с концертами в Польшу, где с большим успехом исполняет собственные сочинения и четвертый концерт Бетховена.

Весной 1924 года Метнер отправляется в Италию; он давно мечтал посмотреть любимую им итальянскую живопись. Там же Николай Карлович встречается с С. В. Рахманиновым, общение с которым было самым радостным событием в жизни композитора после разлуки с родиной.

Концертные выступления во Франции летом 1924 года стали своеобразной подготовкой к большому концертному турне по Соединенным Штатам Америки, которое предполагалось на октябрь 1924 года. Организацией этого турне Метнер был обязан Рахманинову, который настоятельно добивался контракта в течение длительного времени: «Почти два года я стараюсь устроить для него (Н. К. Метнера. — Е. Д.) ангажемент у какого-либо импрессарио, но старания мои остаются безуспешными, —

[1] П. Васильев. Н. К. Метнер (вступительная статья). Н. К. Meтнeр. Собрание сочинений, т. I, стр. 8.

[2] Цит. по статье: П. Васильев. Н. К. Метнер. Собрание сочинений, т. I, стр. 9.

<стр. 51>

писал Рахманинов Глиэру. — Кстати, Метнер писал мне, что и в Германии очень трудно получить ангажементы» [1].

Перед поездкой в Соединенные Штаты Николай Карлович пишет сестре: «Сказать не могу, до какой степени тоскую по родине и не тянет меня в эту Америку, да надо» [2].

За пять недель, проведенных в Америке, Метнер дал одиннадцать концертов, в которых исполнял концерт Моцарта ля мажор, фантазию Шопена фа минор, «Забытый вальс» Листа, два «Музыкальных момента» Рахманинова, Сонаты Скарлатти, «Аппассионату» Бетховена. Характеризуя свою необычно интенсивную концертную деятельность, Метнер писал: «Теперь-то я уже окончательно свыкся с этим модусом и даже мечтаю, чтобы после перерыва (до января) у меня было как можно больше дела. Мечтаю, разумеется, не о славе, которой никогда не увлекался, а теперь в особенности, но о материальной целесообразности своего турне и главное о целесообразном разряде своего пианистического заряда» [3].

Желание вернуться на родину было самой большой мечтой Метнера после его отъезда за границу. Но различные причины помешали композитору осуществить свое заветное желание.

В 1924 году он писал в Москву, брату из Нью-Йорка: «Живется здесь слава богу ничего себе, но еще более, чем в европейской загранице, чувствуешь себя лишь гостем, и еще более тянет домой, к вам» [4]. В апреле 1925

[1] Письмо С. В. Рахманинова Р. М. Глиэру от 3 апреля 1922 года из Нью-Йорка; С. Рахманинов. Письма, стр. 485.

[2] Цитируется по статье: П. Васильев. Н. К. Метнер, Собрание сочинений, т. I, стр. 9.

[3] Письмо Н. К. Метнера Э. К. Метнеру от 10 декабря 1924 года. ГЦММК, фонд 132, № 819.

[4] Письмо-открытка Н. К. Метнера А. К. Метнеру от 18 декабря 1924 года. ГЦММК, фонд 132, № 602

<стр. 52>

года Метнер возвращается из Америки и поселяется во Франции, в окрестностях Парижа.

В первые годы жизни за рубежом (до 1927 г.) Николай Карлович создает десять опусов. Заметно усиливается интерес композитора к вокальным жанрам: «Соната-вокализ» и «Сюита-вокализ» составляют op. 41. Не связанные с литературным текстом, эти сочинения своеобразно отражают основной тезис, характерный для вокального творчества композитора: голос трактуется им как совершенный музыкальный инструмент, способный стать проводником мыслей и чувств. Вокальная партия в сочинении op. 41 тонко, виртуозно разработана и раскрывает новые возможности человеческого голоса.

Между 1923 и 1926 годами появляются два цикла романсов: op. 45 — Четыре стихотворения Пушкина И Фета, op. 46— Семь песен Гёте, Эйхендорфа и Шамиссо [1].

Два предыдущих опуса Метнер посвящает скрипичной музыке: op. 43 — две канцоны для скрипки, op. 44 — вторая соната для скрипки и фортепиано.

Соната создавалась в 1925/26 году, три части, составляющие цикл, названы: «Интродукция», «Вариации» и «Рондо».

Вторая соната не имеет программы, но жизнелюбивая сила образов финала, их выпуклость, яркость позволяют предположить программный подтекст. Характерно и то, что под основной фанфарной темой финала композитор подписывает строчку из известного стихотворения Тютчева «Весенние воды» — «Весна идет!».

Работая над серией фортепианных сочинений, Николай Карлович не пишет ни одного из них в форме со-

[1] Первое исполнение большинства этих песен (op. 46 № 2—7, op. 45 № 1—4) состоялось в авторском концерте Н. К. Метнера 8 марта 1927 года в Малом зале Московской консерватории, солист Н. Г. Райский.

<стр. 53>

наты. В конце 20-х годов он создает сказки op. 42 и 48, вторую фортепианную «Импровизацию» op. 47, «Три гимна труду» op. 49.

В 1927 году Метнер предпринимает длительную концертную поездку по Советскому Союзу, выступает в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе. Тяжело переживая атмосферу расчета, делячества, царившие в буржуазном искусстве, Метнер возлагал много надежд на свою поездку по СССР. «Очень бы хотелось знать, что хоть Москва-то родная готова меня принять таким, каков я есть, со всей моей непригодностью к рынкам, спросам и предложениям, ко всякого рода задачам и заказам, ко всевозможным маркам и штампам, к рекламам, срокам, валютам и прочим нечистым духам... Беда, что сам я не имею средств вернуться домой как простой обыватель...» [1], — писал Метнер брату Александру. Первое исполнение ряда недавно созданных произведений композитор приурочил к приезду в Советский Союз.

13 марта 1927 года в Большом зале консерватории москвичи услышали два новых сочинения: «Классическую сюиту» Ан. Александрова и второй фортепианный концерт, недавно законченный Метнером, в исполнении автора.

Новое произведение Николая Карловича встретило очень горячий прием. Сверх программы пианист исполнил две сказки — фа минор и ми-бемоль мажор из op. 26 и «Праздничный танец» из op. 40. Оркестром дирижировал А. К. Метнер. После исполнения было устроено чествование; поднесенный Метнеру адрес прочитал К. Н. Игумнов.

В концерте, состоявшемся 18 февраля в Большом зале

[1] Письмо Н. К. Метнера А. К. Метнеру от 19 сентября 1923 года. ГЦММК, фонд 132, № 579.

<стр. 54>

консерватории, Николай Карлович в первый раз играл Вторую Импровизацию op. 47, «Сказку-танец» из op. 48.

В авторском концерте 25 февраля впервые прозвучало еще одно недавно созданное сочинение — вторая скрипичная соната. Исполняли Д. М. Цыганов и автор.

Приезд Метнера широко освещался и в прессе [1]: «Возвращение Н. Метнера после пятилетнего отсутствия в СССР было отмечено московской публикой горячим приемом. Действительно, немного сейчас найдется композиторов, которые бы в такой мере отвечали потребности и вкусам определенной части московского квалифицированного слушателя», [2] — писал Евг. Браудо.

Особое внимание в рецензиях уделялось второму концерту: «Второй концерт Метнера—большое, сложное сочинение чисто симфонического масштаба. Интересно сопоставить его с первым концертом (оба в до миноре). Для обоих характерны их широкие масштабы, выпуклая лепка, скульптурность их элементов, предельная техническая насыщенность их фортепианного изложения и тесная спайка последнего с их оркестровой партией, построенной компактно, порою массивно. В то же время во втором концерте мы замечаем явный шаг в сторону бодрых, радостных настроений (в первом концерте преобладал мрачный колорит). В формально-техническом отношении концерт изобилует массой интересных построений. В чисто техническом отношении концерт является

[1] О концертных выступлениях Метнера см.: Лярeв. Концерт Н. К. Метнера 25 февраля 1927 г. «Музыкальное образование», 1927, № 1—2; А. Углов. Николай Метнер. «Жизнь искусства», 1927, № 9. Е. Браудо. Концерты Метнера в БЗК 18 и 25/II 1927 г., «Музыка и революция», 1927, № 3, А. Дроздов. Н. К. Метнер. (К его приезду в СССР), «Музыка и революция», 1927, № 4.

[2] Е. Браудо. Концерты Н. Метнера, «Музыка и революция», 1927, № 3, стр. 33.

<стр. 55>

почти пределом технического и тембрового (разрядка моя. — Е. Д.) использования фортепиано. Как произведение, так и автор встретили у аудитории горячий прием» [1].

Однако постоянная зависимость от долгосрочных контрактов и ангажементов не позволила Метнеру окончательно связать свою судьбу с родиной. Интенсивная концертная деятельность — Метнер выступает в Париже, Берлине, Лейпциге, Варшаве, Риге, Таллине — заставляет композитора на некоторое время отойти от творчества, уделяя много времени пианизму.

В 1928 году он впервые едет в Англию, где его искусство встречает теплый прием. Здесь композитор с большим успехом выступает в разных городах и дает несколько концертов для студентов университетов. В Англии Метнер проводит — с перерывами — два года, и, вероятно, прочный успех, сопутствующий концертным выступлениям композитора, побудил его позднее, уже на склоне лет избрать именно Лондон своим постоянным местом пребывания.

В сезоне 1929—30 года Николай Карлович дает ряд авторских концертов в США и Канаде и работает над завершением последнего цикла сказок — op. 51 («Золушка и Иванушка-дурачок» и пишет семь романсов на стихотворения Пушкина (op. 52).

В поздних метнеровских сказках op. 42, 48 и 51 ощущается преобладающая тяга композитора к русской тематике. Как дань воспоминания о Родине появляются «Русская сказка» op. 42 № 1 и «Сказка-танец» op. 48 № 1 с характерным подчеркиванием народно-танцевальных элементов, «Русский хоровод» op. 58 для двух фортепиано (еще одна своеобразная сказка о веселом

[1] Ан. Дроздов. Симфонический концерт Росфила. «Музыка и революция», 1927, № 4, стр. 29. Разрядка моя. — Е. Д.

<стр. 56>

народном празднике) и сказки op. 51, посвященные любимым героям народных сказок.

Среди других сказок цикл op. 51 —самый крупный; в него включены шесть пьес. Для всех сказок характерны яркость, конкретность, а в ряде случаев и лапидарная броскость основного образа, большая жанровая определенность и относительная простота фортепианной фактуры.

В сказках op. 51 две образные сферы. Первая, основная, связана со стихией танца, то темпераментного и стремительного, то нарочито тяжеловесного и неуклюжего. Эту группу составляют наиболее развернутые сказки-картинки, сказки-сценки: первая, четвертая и шестая пьесы цикла. Как правило, им предпосылаются небольшие вступления-зовы, роль которых Метнер определил еще в период работы над сонатой op. 25 № 2: «Слушайте, слушайте, слушайте!».

Три танцевальные сказки из op. 51 выдержаны в характерном двухдольном ритме, с относительно небольшой по диапазону мелодической линией, как бы скрывающей свою энергию и напористость под многократным повторением одного звука (особенно в четвертой и шестой сказках). Широкое проникновение в сказки op. 51 подобного «токкатного тематизма» возникло, вероятно, как отголосок работы композитора над «Токкатой» из второго фортепианного концерта.

Кантиленные сказки ля минор (№ 2) и ля мажор (№ 3) становятся в цикле яркими, запоминающимися эпизодами.

С 1930 по 1935 год Метиер живет под Парижем, много сочиняет, но сравнительно редко выступает с исполнением собственных сочинений. Это был один из самых трудных периодов в жизни композитора. Один-два концерта в год, организованных с большим трудом, — вот все, на что мог рассчитывать здесь Метнер. С горечью

<стр. 57>

он писал брату: «Все мои концертные дела протекают в настоящее время больше в переписке, чем на эстраде»[1]. В период между 1927 и 1932 годами Метнеру вообще не удалось ни разу выступить с концертами в Париже. И это во многом подрывало его творческие силы. «Я страшно боялся последнего парижского концерта, — писал он брату в 1932 году. — Долголетнее пребывание здесь без какого бы то ни было контакта со здешним миром; единственное выступление здесь 5 лет назад, имевшее единственным результатом предложение нескольких журналистов парижской прессы купить у них за определенные таксой суммы франков благоприятные отзывы о себе; и, наконец, 5-летнее мое молчание здесь под шум триумфальных успехов ненавистных мне какофонистов, это так напрягло мои нервы, что к 3-му числу (день концерта) я дрожал всеми нервами, как застоявшаяся лошадь» [2].

Опасения композитора оказались напрасными. Об этом концерте Анна Михайловна Метнер вспоминала: «... прошел так, как только можно мечтать. Я говорю о художественной стороне. Что касается материальной, то пока даже еще неизвестно, придется ли что-нибудь Коле, или нет» [3].