10. Экономика и социальные отношения в Римской империи в I—II вв.

ВI II вв. Римская империя переживает период своего наивысшего расцвета и максимального территориального расширения: власть Рима (imperium Romanum) распространяется теперь на обширные территории Западной и Южной Европы, Ближнего Востока и Северной Африки. На всем этом огромном пространстве земли от вересковых пустошей Северной Шотландии до песков Сахары на юге и от Атлантического океана на западе до реки Евфрата на востоке воцарился длительный и прочный внутренний мир, были искоренены (или, во всяком случае, существенно уменьшены) пиратство и разбои на дорогах, высокого уровня развития достигли экономика, культура и социальные отношения.

Прогресс экономики и социальных отношений в I II вв. объясняется еще и тем, что Империя смогла покончить с хищнической эксплуатацией провинций, составлявшей одну из наиболее характерных примет республиканского времени. Императоры, в особенности Флавии и Антонины, оказывали покровительство провинциальным городам, по достоинству оценив их роль в качестве проводников античных социально-экономических порядков и культурных традиций. Роль провинций в различных сферах жизни Империи на протяжении I II вв. непрерывно возрастала, однако, Италия по-прежнему удерживала за собой значение главного центра того «круга земель» (orbis terramm), который в сознании современников был неразрывно связан с понятием Римскою мира (рах Romana).

Социально-экономическое развитие Италии в /-// вв.

Начавшийся при Августе экономический подъем Италии, границы которой в эпоху Империи были перенесены дальше на север вплоть до самых Альп, продолжился и в I в. Одной из примечательных черт этого подъема был бурный рост городов, количество которых в рассматриваемый период перевалило за тысячу, при общей численности населения Италии порядка тринадцати-четырнадцати миллионов человек.

Подавляющее большинство италийских городов имело единообразное муниципальное устройство: органами управления были народные собрания (comitia), городской совет (curia) и выборные должностные лица (magistratus). С конца II в. муниципальные комиции исчезают и их функции (избрание должностных лиц) переходят к куриям.

Члены городского совета (обычно их было сто) составляли высший слой городского населения-сословие декурионов (ordo decurionum). Чтобывой- ти в состав муниципального сената требовалось обладать цензом в сто тысяч сестерциев и быть не моложе двадцати пяти лет. Ежегодно избираемые магистраты состояли из двух должностных лиц, аналогичных римских консулам (duoviri iure dicundo), двух эдилов и двух квесторов. Раз в пять лет дуовиры проводили ценз и составляли новый список декурионов. Тогда они назывались квинквеналами (duoviri cvincvenales) или цензорами. Помимо магистратов большую роль в жизни муниципиев играли члены различных жреческих коллегий: seviri Augustales, связанные с культом Августа, flamini perpetui (вечные фламины) и т.д. Схожее муниципальное устройство имели также многие провинциальные города (см. ниже).

ВI в. муниципальная жизнь в италийских городах, как говориться, била ключом: многочисленные надписи из Помпей свидетельствуют о том, что на выборах местных должностных лиц велась нешуточная борьба, и кипели настоящие страсти. Заметную роль в предвыборной агитации (и в целом, в общественной жизни муниципиев) играли многочисленные объединения частных лиц (collegia): профессиональные и производственные, объединявшие ремесленников и торговцев одной профессии (рыбников, мясников, кузнецов, хлебопеков и т.п.), религиозные, связанные с культом того или иного божества, похоронные, членами ко торых были бедняки, стремившиеся обеспечить себе достойное погребение за счет общих средств коллегии, и т.д.

С началом эпохи Антонинов муниципальная автономия претерпевает некоторые ограничения. Так, со времен императоров Нервы и Траяна в практику входит назначение особых чиновников (curatores) для контроля над городскими финансами. В дальнейшем подобная практика становится нормой, а полномочия кураторов расширяются.

Имперское правительство стремилось переложить на городские власти ответственность за исправное поступление налогов и сборов с горожан и жителей приписанной к городу сельской округи. В конце концов, эта обязанность была возложена на представителей сословия декурио- нов, точнее - на десять старших по рангу членов муниципального сената, чьи имена стояли первыми в списке (сіесетргіті). Впоследствии эта мера станет одним из факторов упадка городов.

О состоянии сельского хозяйства Италии в I в. дает представление трактат Колумеллы «Сельское хозяйство», написанный во времена Нерона. В нем автор выступает горячим сторонником интенсивного типа хозяйства, наподобие катоновской виллы. Связанные с рынком рабовладельческие поместья среднего размера (ѵіііае) поставляли на рынки Империи высококачественные вина и лучшие сорта оливкового масла. Однако отдельные замечания, разбросанные в тексте трактата, позволяют предположить, что положение дел в сельском хозяйстве во времена самого Колумеллы было далеко не безоблачным. Кризисные явления в этой отрасли экономики Италии связывают с частичным возвратом к экстенсивным формам хозяйствования, преобладавшим в так называемых латифундиях - крупных рабовладельческих имениях площадью по несколько тысяч югеров каждое.

Сельскохозяйственный кризис в Италии был вызван растущей конкуренцией провинций. Если раньше вино и оливковое масло италийского производства находило широкий сбыт на западе Империи, то начиная с конца

1. и, в особенности, во II столетии испанские и галльские провинции сами превращаются в крупных экспортеров этих продуктов, и рыночная конъюнктура меняется в неблагоприятную для сельских хозяев Италии сторону. Но дело было, разумеется, не только в этом: основой сельского хозяйства Италии, как и всей античной экономики, было рабство, экстенсивное по природе и дающие мало простора для внедрения технических новшеств. В этих условиях любые интенсивные формы производства становились заведомо временными: их некоторый прогресс в конце Республики и в первые времена Империи стимулировался завоевательными войнами, выбрасывавшими на рынок огромные массы рабов, что позволило довести их эксплуатацию до максимально возможного уровня, однако, к началу

2. в. этот период изобилия давно уже канул в лету.

Прогресс рабовладельческой экономики был основан на способности римского государства безжалостно эксплуатировать варварскую периферию, выкачивая из нее материальные ценности и живую силу (рабов), однако, по мере того, как завоевательный импульс Империи угасал, а имперский режим в провинциях приобретал более упорядоченные, и в общем, более гуманные формы, уменьшались и возможности для экономического роста. Тот факт, что эти тенденции раньше всего обозначились в Италии - стране наиболее развитого рабовладения, вполне закономерен; провинции, в целом, сравнительно более отсталые, столкнулись с подобными же явлениями с опозданием приблизительно на столетие, в конце II в., в эпоху начала общего кризиса Римской империи.

Остается сказать несколько слов об италийском ремесле. Здесь, в общем, имели место те же тенденции, что и в сельском хозяйстве: возможность сбыта ремесленных изделий в провинциях обеспечила быстрый прогресс ремесленной промышленности Италии в конце Республики и в первом столетии Империи. Однако во II в. в связи с подъемом провинциального ремесла рынок сбыта италийских изделий сужается, и даже в самой Италии местным ремесленникам и торговцам приходится сталкиваться с все возрастающей конкуренцией их коллег из провинций.

Впрочем, кризисные явления в экономике Италии конца I II в. не стоит преувеличивать. На севере полуострова, в районе Припаданской низменности, оставалось немало средних и мелких товарных хозяйств, культивирующих виноград и оливу, тогда как на юге страны преобладали крупные скотоводческие хозяйства. Не был полным и кризис италийского ремесла: такие города, как Милан, Аквилея, Патавий, не только не утратили своего значения, но даже сумели использовать к собственной выгоде упадок ремесленных центров юга Италии. Тем не менее, того уровня процветания, который был достигнут при Августе и в первые десятилетия I в., Италия уже никогда не сможет добиться.

Экономический подъем в провинциях

Рост значения провинций в экономической жизни Империи был связан с развитием городов как центров ремесла и торговли. Провинциальные города на римском западе подразделялись на несколько категорий: выше всех стояли колонии (соіопіае) и муниципии (munidpia) италийского типа, далее следовали многочисленные местные города (civitates) разных рангов (с. liberae, foederatae, stipendiariae и проч.). Принадлежность горда к одной из выше перечисленных категорий зависела от его происхождения, точнее - от того, каким было первоначальное поселение, зародыш будущего города. В роли последнего мог выступать местный племенной центр (таково происхождение ряда галльских городов), ветеранская колония или римский военный лагерь (так возникли Вена, Страсбург, Кельн и многие другие города на Дунае и Рейне). Наконец, в западных областях Империи были города, основанные греками и карфагенянами и существовавшие еще до римского завоевания: таковы например, Массилия (современный Марсель) и Новый Карфаген (ныне город Картахена). Кроме того, император мог пожаловать местной общине статус союзной, освободить ее от налогов, предоставить права колонии или муниципия с полным римским или ограниченным (латинским) правом гражданства.

Политический строй западных городов был схож с италийским: во главе городского управления стоял городской совет (curia), те же названия, что в Италии, носили местные магистраты. За состоянием городских финансов надзирал особый чиновник (curator), назначаемый из Рима. Кроме магистратов, города выбирали себе покровителей из числа влиятельных лиц: римских сенаторов, крупных чиновников и т.д.

На востоке городов римского типа было сравнительно немного: преобладали греческие полисы (Эфес, Милет, Антиохия, Александрия, Пто- лемаида) и местные города, восходившие к древневосточным центрам (Иерусалим, Тир, Дамаск и др.). Рядом с ними продолжали существовать многочисленные племенные округа, территориальные единицы, носившие название сатрапий, автономные храмовые территории и даже небольшие царства (например в Иудее в I в.). В этом регионе древнего мира римляне выступали как преемники эллинистических царей и дина- стов, поддерживая эллинизацию как способ распространения античных социально-экономических порядков и культурных традиций. Вместе с тем, на востоке, как и на западе, шел процесс распространения римского и латинского права, а знать восточных провинций пополняла сенат, вливаясь в состав общеимперской правящей элиты.

С первых времен Империи возникают объединения провинциальных городов, связанные с императорским культом. Ежегодно в главном городе провинции собирались представители местных общин для совместного принесения жертв в честь императора, обсуждения некоторых общих вопросов, направления петиций в Рим и т.д. Председательствовал на этих собраниях (concilia) жрец взаі іадных латинизцх)ванных п]Х)винциях называвшийся «провинциальным фламином» (flamen perpetuus provindae), а на востоке, где подобные учреждения существовали еще в доримскую эпоху - азиархом, галатархом, вифинархом и т.п. В эпоху ранней Империи провинциальные собрания оказывали определенное влияние на государственное управление, но впоследствии их роль свелась к простой формальности.

В экономическом отношении процветающие города востока превосходили городские центры западной половины Империи. Особенно выделялись Александрия Египетская, богатевшая на торговле с Индией через Красное и Аравийское моря, и сирийские города, славившиеся производством высококачественных изделий из металла, пурпурных и других роскошных тканей, ювелирных украшений и духов. Большим спросом пользовались также сирийские вина, вывозившиеся даже в Италию. Впрочем, степень развития отдельных областей Восточного Средиземноморья в I II вв. отличалась крайней неравномерностью: если города Малой Азии и Сирии приближались к уровню благосостояния, достигнутому ими в эллинистический период, то Балканская Греция, несмотря на сохранявшееся культурное значение Афин и некоторых других центров, переживала период глубокого упадка, с которым имперское правительство было не в состоянии бороться.

Напротив, западные провинции в эпоху ранней Империи продолжали оставаться преимущественно сельскохозяйственными областями: ремесло здесь было развито, в целом, слабее, чем на востоке. Исключение составляло, пожалуй, лишь горное дело: в рудниках Испании, Британии, Далмации и Норика добывалось значительное количество железа и благородных металлов. Большинство рудников принадлежало казне и сдавалось на откуп частным лицам (conductores), которые передавали добытый металл в фиск в виде слитков. Впрочем, города Галлии, такие как Арелат, Нарбон, Лугдун, Триридр., достигли достаточно высокого уровня промышленного развития: производившиеся в них товары - льняные и шерстяные ткани, керамика и металлические изделия - пользовались высоким спросом на всем римском западе, вытесняя продукцию италийских мастерских.

В производстве сельскохозяйственной продукции лидирующие положение в масштабах всей Империи занимали Египет и североафриканские провинции - главные поставщики товарного хлеба на Средиземноморский рынок. В роли основных потребителей египетской и африканской пшеницы выступали Италия и другие урбанизированные области: город Рим с его почти миллионным или даже полутора миллионным населением одну треть года жил за счет подвоза зерна из Египта, и две трети - за счет поставок из Африки. Стоит отметить также экспорт папируса, основного писчего материала античности, в производстве которого долина Нила являлась естественным монополистом, и вывоз оливкового масла из североафриканских областей, конкурировавших на этом рынке с оливководческими хозяйствами Италии и Испании. Напротив, в том что касается производства вина, страны греческого Востока, Южная Еаллия (провинция Нарбон), Италия и Испания стояли на первом месте, тогда как североафриканское виноделие имело лишь местное значение.

Расцвет торговых связей во II в.

Конец I - большая часть II в. были отмечены невиданным до селе прогрессом римской торговли, достигшей в указанный период высшего пика своего развития. Причиной тому был рост товарного производства в провинциях на фоне общего улучшения их положения, стабилизации обстановки в Империи, усовершенствования средств транспорта и путей сообщения и т.п. Примечательно, что наряду с всевозможными редкостями и предметами роскоши, удовлетворявшими запросы римской аристократии и богатых провинциалов, в торговый оборот вовлекаются предметы массового спроса: грубые ткани, хлеб, недорогие сорта вин и оливкового масла, скромная кухонная утварь, черепица, дешевые металлические изделия и другие товары, явно ориентированные на нужды рядового потребителя.

Отдельные области Римского мира специализируются на производстве какого-то определенного вида (или нескольких видов) товаров, что в свою очередь создает условия для установления интенсивных торговых связей между различными провинциями, а также - между провинциями и Италией. Важно отметить, что, если в эпоху Республики подобные связи служили, главным образом, орудием хищнической эксплуатации провинций в интересах римской олигархии, то теперь их характер меняется: из орудия угнетения они становятся важнейшим средством сплочения конгломерата завоеванных Римом племен и народов в единое целое, спаянное крепчайшими узами взаимной потребности и выгоды, более прочными, чем любая власть, основанная на военной силе.

Торговые сношения между различными частями Империи осуществлялись, преимущественно, по водным (морским и речным) путям, так как сухопутные перевозки были дороги. Эта межобластная торговля находилась в руках влиятельных купеческих корпораций, владевших кораблями, складами и значительными денежными средствами и державших доверенных агентов во многих провинциях. Общий подъем торговли не мог не сказаться на развитии кредитно-финансовой сферы: денежно-ростовщический капитал, игравший столь заметную роль в экономической жизни республиканского Рима, после отмены откупов в провинциях должен был переориентироваться на обслуживание торговых операций и крупного ремесленного производства. Вместо того, чтобы везти с собой наличные деньги, торговцы (г^ойаТотев, тегсаЮгез) оставляли их у местного менялы, аргентария (а^егйагіш), получали в замен вексель, по которому им выдавали соответствующую сумму в другом месте. Хозяйственная жизнь, в целом, приобрела более здоровый характер: спекуляции уменьшились, а процент по ссудам снизился до шести процентов годовых, вместо пятидесяти-шестидесяти в I в. до н.э.

Большого размаха достигает также розничная торговля: об этом свидетельствует значительное количество мелкой серебряной и медной монеты, сохранившееся от эпохи Империи. Многочисленные торговые ряды, рынки и лавки становятся неотъемлемой частью каждого римского города: как правило, под них сдавались нижние этажи жилых зданий. В крупных городах возводились специализированные складские и торговые помещения, примером которых может служить Траянов рынок в Риме. Это великолепное сооружение высотой в пять этажей могло вместить более сотни магазинов и лавок, в которых торговали самыми разнообразными товарами.

Наряду с внутренней развивалась и международная торговля. Партнерами Империи во внешнеторговых связях выступали племена Центральной и Восточной Европы, греческие города Северного Причерноморья, Закавказье, Иран, Средняя Азия, внутренние районы Африки, Аравия и Индия. Особое значение имела торговля со странами Востока, откуда в Средиземноморье доставлялись пряности, драгоценные камни, шелковые и другие тонкие ткани, а также - ароматические вещества (благовония) на общую сумму в сто миллионов сестерциев ежегодно. Более половины этой суммы приходилось на индийские товары, стоившие в Риме в сотни раз дороже чем в Индии.

Главную роль в индийской торговле играла Александрия Египетская. В начале I в. александриец Гиппал открыл явление устойчивых сезонных ветров в восточной части Индийского океана (так называемые муссоны), с помощью которых сравнительно несложно было достичь Индии через Красное и Аравийское моря. В результате к концу того же столетия было установлено более менее регулярное торговое сообщение между Империей и западным побережьем полуострова Индостан: с этой целью, в частности, был возобновлен канал, соединявший Средиземное море с Красным.

Следующие II столетие было ознаменовано новыми успехами в развитии восточной торговли: сюда, в частности, следует отнести установление контактов с Ханьской империей по Великому Шелковому пути. Важно отметить, что из Китая в Империю доставлялся, в основном, так называемый шелк-сырец, перерабатывавшейся в готовые ткани в Александрии и сирийских городах. Позднее в VI в. шелкоткацкое производство в Империи станет полностью автономным, благодаря раскрытию секрета получения шелка-сырца из коконов тутового шелкопряда.

В то время, как китайские императоры династии Хань боролись за установление своего контроля над Великим Шелковым путем, греческими мореходами были сделаны новые важные открытия: с западного побережья Индии они проникают на остров Цейлон (Шри-Ланка), побережье Бенгальского залива и далее на восток вплоть до Малайского полуострова и островов Пряностей (Молуккские острова). Некоторые предприимчивые торговцы пытались даже организовать прямое морское сообщение между Китайской и Римской империями, но дальше отдельных разрозненных попыток дело увы не пошло.

Впрочем, экономические достижения римлян не следует преувеличивать: даже во II столетии огромные территории (большая часть Британии, некоторое районы Г аллил и Испании, Придунайские провинции и др.) оставались почти совершенно не затронутыми тем подъемом торговли, о котором шла речь выше. В интенсивный обмен товарами в рамках единого Средиземноморского рынка были вовлечены, в основном, прибрежные районы, тогда как участие внутренних, континентальных областей в экономической жизни Империи ограничивалось, как правило, поставками продовольствия и сырья для ремесленной промышленности.

В конце П-Ш в. по территории Римской империи прокатилась серия больших войн: Маркоманские и Парфянские войны Марка Аврелия, гражданская война после смерти Коммода, войны с Парфией при Северах и т.д. Эти войны и сопутствовавшие им бедствия (финансовый кризис, чума и др.) нанесли римской экономике (в особенности - ее наиболее развитым, рыночным формам) удар, от которого ей так и не удалось оправиться полностью. Важно отметить, что в ходе внешних войн и внутренних неурядиц, составляющих основное содержание истории Рима от смерти Марка Аврелия до Константина Великого, страдали в первую очередь города, главные центры ремесла и торговли. Именно городские общины несли на себе основную часть налогового бремени, а значит - в конечном итоге именно горожане сильнее всего ощущали на себе тяжесть военных и других чрезвычайных поборов, к которым вынуждено было прибегать римское правительство, именно города, а точнее - их богатства, как магнит притягивали к себе жадные до добычи неприятельские отряды, и наконец, именно на городах сильнее всего сказывались последствия экономического упадка - неизбежного следствия войн, в то время, как латифундии - крупные, компактно расположенные поместья-домены, оказались в этих условиях куда более устойчивыми социально-экономическими организмами, поскольку были ориентированы не на связь с рынком, а на внутреннее потребление.

Развитие рабства

Основой экономической жизни римского общества в период Империи по-прежнему оставались рабовладельческие отношения классического типа: возникшие в древней Греции и получившие дальнейшее развитие в эллинистических государствах и Римской республике эти отношения теперь распространяются по всему Средиземноморью. Вместе с тем, в том, что касается конкретных условий жизни рабов и отношения к ним со стороны общества и государства, в рассматриваемый период времени происходят значительные изменения, нашедшие свое отражение в имперском законодательстве о рабах.

Самоуправство господ над рабами ограничивается: теперь уже ни хозяин раба, ни даже муниципальный магистрат не могут приговорить его к смертной казни, каторге в рудниках, или продать в гладиаторы; для назначения подобной кары требуется судебное решение. Рабы, страдающие от жестокого обращения, могли прибегнуть к так называемому «праву убежища», которым в Риме пользовались императорские статуи и храмы богов, и просить, чтобы их в принудительном порядке продали другому хозяину. Со времени императора Клавдия устанавливается правило, согласно которому старый или больной раб, которого господин отказывался содержать, получал свободу. Наконец, Адриан запретил убийство рабов, а Антонин Пий назначил за беспричинное убийство своего раба такой же штраф, как и за убийство чужого. Был признан, правда скорее de facto, чем de iure, брак раба и рабыни, ранее рассматривавшийся как простое сожительство. Эти и другие благоприятные для рабов постановления свидетельствуют о том, что государство, в лице, прежде всего, римских императоров, начинает видеть в них своих подданных, пусть даже неполноправных, чьи интересы оно (то есть, государство) обязано защищать.

Параллельно с некоторым расширением личностных прав рабов путем установления над ними своеобразной опеки государства расширяются и их имущественные права. В рассматриваемый период времени получает широкое распространение практика наделения рабов имуществом, например, в виде поощрения за верную службу: в сельской местности это мог быть участок земли или небольшое стадо домашнего скота, в городе - мастерская с инструментами или лавка с товаром. Такое имущество, переданное господином своему рабу, называлось пекулием (peculium) и, с юридической точки зрения, оставалось полной собственностью господина, однако со временем права рабов на пекулии укрепляются. Хозяин, то есть юридический собственник пекулия, уже не мог, как прежде, забрать его назад или, например, расплатиться по долгам имуществом, входившим в его состав; напротив раб, хотя и считался всего лишь держателем пекулия, мог отчуждать свое держание, передавать его по наследству и т.д., а значит, не имея самого имени собственника, он, фактически, приобретал важнейшие составляющие права собственности: мог пользоваться пекулием, извлекать из него доходы, распоряжаться и проч.

Имперское законодательство о рабах отражало новые взгляды на них, постепенно пробивавшие себе дорогу в римском обществе и известные нам из произведений писателей I II вв., таких как Сенека, Петроний или Дион Хризостом. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что та проповедь гуманности в отношениях господ и рабов, которую мы находим в литературе эпохи ранней Империи, вряд ли имела бы успех, если бы не реальные социально-экономические условия, действовавшие в том же направлении. Прекращение крупномасштабных завоевательных войн, выбрасывавших на рынок целые массы рабов, изменило, так сказать, социальное лицо «среднестатистического раба»: в эпоху Республики это был, как правило, вчерашний варвар, часто - военнопленный, сражавшийся против Рима с оружием в руках и живо помнящий утраченную свободу, а потому всегда готовый восстать, тогда как во II в. это верн - раб, рожденный в доме своего господина. Если с ними хорошо обращались, такие рабы-верны (ѵетае) реже бунтовали и гораздо лучше работали, чем их товарищи по несчастью, взятые в плен на войне, так что некоторая «гуманизация» отношений хозяев с рабами была на руку, прежде всего, римским рабовладельцам.

Вообще говоря, конкретные условия жизни того или иного раба зависели, прежде всего, от того, к какой части фамилии, городской (familia urbana) или сельской (familia rustica), он принадлежал: городские рабы, занятые в домашнем хозяйстве, жили, в целом, лучше, чем сельские, но и среди сельских рабов существовала своя дифференциация. На одном полюсе находились квалифицированные специалисты (опытные пастухи, виноградари, маслоделы и т.д.) и «поместная администрация» (управляющий, надсмотрщики и т.п.), а на другом - рабы, исполнявшие тяжелую физическою работу. Наиболее тяжелым было положение рабов, трудившихся в рудниках и каменоломнях, а также - гладиаторов.

Гладиаторы, безусловно, самая известная категория римских рабов. Эти профессиональные бойцы, сражавшиеся друг с другом насмерть в амфитеатре на потеху толпы, набирались из военнопленных, преступников и рабов, но встречались среди них и те, кто добровольно променял статус римского гражданина на полную опасности и риска жизнь гладиатора.

Отношение к гладиаторам со стороны общества было двойственным: они не пользовались ни какими правами, их ремесло считалось позорным, но в то же время они были окружены ореолом славы, добытой в кровавых схватках на арене на глазах десятков тысяч восторженных зрителей, неистово рукоплещущих каждому меткому удару своего любимца. Однако, и слава, и сама жизнь гладиатора, каким бы умелым и удачливым бойцом он не был, была скоротечна; лишь некоторым бойцам, наиболее искусным или более других любимым публикой, удавалось ценой пролитой на арене крови заслужить желанную награду - деревянный меч, символ освобождения. Такие бывшие гладиаторы становились учителями фехтования, ланистами (lanistae), в гладиаторских школах.

Бурное развитие экономики в I II вв. способствовало дальнейшему распространению практики отпуска рабов на волю, составлявшей одну из наиболее характерных особенностей социальной жизни Римской империи. Каждый состоятельный римлянин нуждался в доверенных людях, которым он мог поручить управление своими имениями, ведение разного рода коммерческих операций, надзор за многочисленным штатом домашней прислуги и т.п. Такими доверенными лицами как раз и становились вольноотпущенники: бывшие рабы, получившие при освобождении права римского или латинского гражданства, сохраняли связь со своим прежним господином, становившемся их покровителем, патроном, по отношению к которому они считались теперь клиентами, то есть зависимыми людьми, обязанными повиноваться патрону, выказывать ему уважение (клиент, например, не мог подавать на патрона в суд) и нести службу, характер которой оговаривался в особом договоре. Ограничения в правах, которые налагались на либертинов (от лат. libertini - «вольноотпущенники»), как правило, отпадали уже в следующем поколении, и детям вольноотпущенников открывалась широкая жизненная дорога, приводившая многих из них (хотя, разумеется, не всех) на верхние ступени социальной лестницы - в сословия авгусгалов и декурионов, а иногда даже в ряды всадников.

Сферой экономической деятельности вольноотпущенников были, в основном, торговля, ремесло и финансовые операции, однако заветной целью для многих из них было, скопив достаточно денег торговлей, вложить капитал в землю, обеспечив себе и своим потомкам гарантированный доход и общественное уважение. Высмеиваемые и пародируемые в литературе - достаточно вспомнить вольноотпущенника Тримальхиона, героя романа Гая Петрония «Сатирикон» - такие «новые богачи» в большинстве своем были людьми энергичными, предприимчивыми, а нередко и скромными, не лишенными вместе с тем и чувства собственного достоинства, хотя встречались среди них и прямые прототипы того же Тримальхиона, наглого выскочки, нажившего себе громаднейшие состояние, но сохранившего грубость привычек и вульгарность манер как вечную печать его низкого происхождения.

Особенную во всех отношениях группу среди либертинов составляли вольноотпущенники императора. Им поручались различные административные и финансовые дела в Италии и в провинциях, они занимали важные посты в центральных ведомствах и в отделах императорской канцелярии (ab epistulis, а rationibus и т.д.), наконец, множество рабов и вольноотпущенников обслуживало принцепса и его семью, а некоторые из них, подобно Нарциссу и Палланту, всесильным временщикам времен Клавдия, достигали положения могущественных фаворитов императора.

Социальный строй Римской империи в /-// вв.

Структура общества Римской империи отличалась от привычной нам структуры современного постиндустриального социума, прежде всего, отсутствием настоящего среднего класса: общество времен Империи было разделено, и притом достаточно резко, на высшие, привилегированные и низшие, непривилегированные слои.

Высшие, привилегированные классы были представлены аристократией разных рангов: сенаторским и всадническим сословиями и муниципальной знатью (декурионы). В эпоху принципата римские сенаторы по- прежнему составляли правящий класс: из их среды выходили все высшие военные чины и гражданские сановники Империи, не исключая и самого императора. Характерное для Антонинов адоптивное престолонаследие позволяло смотреть на наиболее выдающихся сенаторов как на потенциальных кандидатов в принцепсы, что объясняет нам периодически вспыхивавшие конфликты между императорами и аристократией, однако в целом, ordo senatorius при Антонинах - прочная и надежная опора императорской власти. Этому в немалой степени способствовало изменение состава сенаторского сословия: ряды старых фамилий, гордившихся славой своих республиканских предков, постоянно редели вследствие террора Юлиев-Клавдиев и Флавиев и пресечения многих знатных родов, а на их место поднималась свежая поросль имперского сенаторства, выходцев из италийских муниципиев и провинций. Обязанные императору своим возвышением и не питавшие никаких иллюзий по поводу пресловутого «восстановления Республики» такие «новые сенаторы», в большинстве своем, не вздыхали о былом могуществе сената, не воображали себя Катонами, но всецело довольствовались своим почетным положением и тем объемом власти, который принцепсу угодно было им оставить.

Имущественный ценз, необходимый для достижения сенаторского звания, был установлен в свое время Августом и составлял один миллион (по другим данным - миллион двести тысяч) сестерциев; как и в эпоху Республики, низшей должностью, открывавшей доступ в сенат оставалась квестура. Важнейшей экономической базой сенаторства было крупное землевладение: многие (хотя и далеко не все) сенаторы являлись настоящими земельными магнатами - владельцами латифундий и вилл в Италии и в провинциях.

Всадники представляли собой второе после сенаторов по значению римское сословие. При этом необходимо отметить, что между этими двумя слоями знати не было непреодолимого барьера: преуспевшие на императорской службе всадники регулярно пополняли сенат, что позволяет видеть в них своеобразный резерв сенаторского сословия. Наконец, в сословии всадников числились сыновья сенаторов до прохождения ими начальных ступеней служебной картеры.

Однако, чтобы послужить государству и достичь на этом поприще высоких чинов, всаднику вовсе не обязательно было становиться сенатором, так как существовала целая категория специально всаднических должностей, и среди них такие важные посты, как префект города, преторианский префект, префект анноны, ответственный за снабжение Рима продовольствием, или префект Египта, управлявший одною из крупнейших провинций. Кроме того, всадники поставляли основную частъ офицерского корпуса римской армии и гражданских чиновников имперского управленческого аппарата, получая за свою службу большое жалование, достигавшее ста и более тысяч сестерциев в год. Впрочем, среди всадников хватало и таких, которые не желали обременять себя служебными обязанностями, предпочитая спокойно наживать деньги и пользоваться ими, благо установившийся в эпоху Империи внутренний мир открывал широкие возможности как для первого, так и для второго. Сохраняя свое прежнее качество сословия деловых людей, всадники занимались торговлей и денежными операциями, были владельцами крупных имений и мастерских. Имущественный ценз для всадников равнялся четыремстам тысячам сестерциев.

Представители муниципальной знати занимали высшие должности в своих общинах, владели землями и ремесленными мастерскими, занимались торговлей. Во многом именно муниципальная верхушка, более многочисленная, чем сенаторское и всадническое сословия, являлась залогом стабильности социального порядка в Империи. Богатые муниципалы, поддерживавшие императорскую власть, установившую мир и порядок по всему кругу земель, были прочной основой римского господства на местах и важнейшей социальной опорой имперского государства в целом.

Элита сенаторского сословия (консуляры), важнейшие чиновники из всадников, военные командиры, влиятельные вольноотпущенники императора вместе с принцепсом, его друзьями и членами императорской фамилии составляли внутри правящего класса своего рода руководящую группу, ведущий, направляющий слой, державший в своих руках важнейшие рычаги управления. Соединение в его рамках представителей разных сословий и общественных классов со всей очевидностью показывает, что истинным мерилом могущества и влияния конкретного лица в эпоху Империи было не что иное, как близость к принцепсу. Императорский дворец был, если можно так выразиться, эпицентром власти, от которого, как волны подземных толчков разлетались во все стороны распоряжения и приказы, достигавшие самых отдаленных закоулков Римскою мира.

На противоположном социальном полюсе находились массы рядовых граждан и провинциалов. Важно отметить, что подобно тому, как на верхних ступенях социальной лестницы мы находим многообразную и весьма сложную дифференциацию, так и внизу, у ее основания мы видим не безликую серую массу «рядовых свободных», но множество уровней, ведущих снизу вверх.

Общественный статус жителя Римской империи, не принадлежавшего к высшим, аристократическим классам, определялся, помимо уровня получаемого им дохода, престижности профессии и т.д., также и статусом его родного города, будь то муниципий, римская или латинская колония, союзная, свободная или платящая дань община перегинов, то есть провинциалов (от лат. peregrini - букв, «иностранцы», в эпоху Римской империи - «провинциалы»). Особенно важным в этом плане было обладание римским или хотя бы латинским гражданским правом, что сразу поднимало планку правоспособности и защищенности человека. Политика распространения гражданских прав на провинциальное население, проводимая римскими императорами, вела к постепенному росту численности этого слоя, но чем больше становилось граждан, тем сильнее девальвировалось само звание римского гражданина, очень ценное в эпоху Римской республики и в первые времена Империи. Точку в этом процессе поставил император Каракалла, предоставивший гражданские права всем свободным жителям Империи (212 г.).

В том, что касается экономической деятельности, наиболее важными статусными моментами для тысяч рядовых граждан и провинциалов были независимая работа и владение собственностью, особенно земельной. Вопреки распространенному представлению о полной развращенности и деморализованное™ римского плебса, считавшего труд уделом рабов и требовавшего от властей только хлеба и зрелищ, подавляющее большинство провинциалов и граждан Рима должно было, выражаясь языком Библии, в поте лица добывать пропитание себе и своей семье: даже в Италии, стране наиболее развитого рабовладения, слой свободных тружеников сохранялся в течение всего периода Империи.

Хотя, как уже говорилось выше, люмпенизацию масс рядовых граждан не следует преувеличивать, в крупных городах, помимо рабов и свободных тружеников, составлявших производящий класс, и муниципальной элиты, представлявшей господствующую верхушку, было немало и так называемых люмпен-пролетариев. Особенно много их было в таких мегаполисах, как Рим, Александрия, Антиохия или Карфаген, однако где бы они ни проживали, люмпены вели паразитическое существование за счет общественной и частной благотворительности. Пополнялись ряды люмпен-пролетариата за счет людей, потерявших средства к существованию, а с ними и старые социальные связи.

Армия и флот

Поскольку о рабах и вольноотпущенниках было сказано в особом разделе, остается рассмотреть такую специфическую структуру, как армия. Если высшее офицерство и, так сказать, «генералитет» римской армии (tribuni, praefecti, legati) составляли те же всадники и сенаторы, то вот ее рядовой и младший командный состав, легионеры, солдаты вспомогательных войск и центурионы (legionarii, auxiliarii, centuriones), представлял собой во всех смыслах особую группу. Их статус как особой социальной группы подчеркивался рядом особенностей в правовом положении, а также - наследственным характером солдатской профессии. В эпоху Империи служить в армию шли, в основном, сыновья легионеров, в семьях которых воинская служба была традицией. При этом, весьма разнородная еще в начале I в. н.э. армия в течение I II вв. консолидируется и укрепляет внутренние корпоративные связи.

Вспомогательные когорты и алы из отрядов, выставленных союзными и подвластными Риму племенами и общинами, окончательно превращаются в постоянные боевые единицы, по-римски обученные и вооруженные. Сражаются солдаты вспомогательных войск теперь, в общем, также, как и легионеры, а поскольку их было легче набирать, да и стоили они значительно дешевле, так как получали меньшее жалованье, то в течение всего периода принципата вспомогательные отряды непрерывно возрастали в числе: во время всех известных нам больших военных походов той эпохи auxilia намного превосходили по численности ле- гионное войско.

Что касается легионов, то они по прежнему представляли собой грозную силу, оставаясь основой военной мощи Империи. Их организация и вооружение оставались, в общем, теми же, что и в эпоху Цезаря и Августа; правда овальный щит (scutum) в течение I в. н.э. был заменен четырехугольным, в конце того же столетия получил распространение пластинчатый доспех, несколько потеснивший кольчугу, а первая когорта легиона была увеличена с пятисот до тысячи человек. Со времен Цезаря рядовой легионер получал вести двадцать пять денариев в год, Домициан увеличил эту сумму до трехсот денариев, а Септимий Север - до пятисот. Кроме того, при выходе в отставку солдаты получали денежный подарок в размере трех тысяч денариев на человека. По прежнему на привилегированном положении находились преторианцы и солдаты городских когорт, служившие шестнадцать лет (вместо двадцати в легионах) и получавшие более высокое жалование.

Общая численность вооруженных сил в век Антонинов превышала четыреста тысяч человек: в это количество входили не менее тридцати легионов с вспомогательными частями, гвардией и флотом, не игравшим, впрочем, существенной военной роли, поскольку Средиземное море давно уже стало римским озером. Основной задачей флота была охрана морских путей от пиратов, а также - перевозка войск; морская служба была у римлян не в почете, а потому в экипажи кораблей набирали, в основном, вольноотпущенников. Возвращаясь к армии, заметим, что помимо регулярных войск, о которых шла речь выше, существовало также значительное количество иррегулярных отрядов (numerae), имевших не римское, но свое национальное вооружение и свои особенные приемы ведения боя.

Армия эпохи принципата была не только средством обороны границ и поддержания римского господства в провинциях, но и выполняла важную социальную роль в качестве одного из основных инструментов романизации. Отслужив свой срок, солдаты вспомогательных когорт получали права римского или латинского гражданства; в свою очередь, процесс распространения гражданских прав на провинциальное население вел к постепенному стиранию граней между легионным и вспомогательным войском, способствуя росту в армии корпоративного духа и увеличению ее политической роли, особенно усилившейся после военных реформ Септимия Севера (см. выше).

Наконец, повседневная жизнь римских воинских частей также имела немаловажное значение: возле лагерей легионов, превратившихся после стабилизации границ Империи в настоящие каменные крепости, вырастали поселения торговцев и ремесленников, так называемые каннабы, зародыши будущих городов. Если такой поселок достигал значительных размеров, то он сохранялся даже после того, как лагерь переносили на другое место. Его население пополняли отставные легионеры, предпочитавшие селиться поближе к тем местам, где проходила их служба. Так постепенно из небольшого поселения вырастал настоящий город. Своим рождением римским военным лагерям и каннабам обязан целый ряд современных городских центров, и в их числе такие крупные города, как Кельн, Майнц, Будапешт, Вена, Манчестер и др.