Глава 5. Институционализация многополярности

Трансформация современной структуры международного права.

Уровни системы международного права

Рассмотрим теперь тонкий вопрос об институционализа- ции многополярности. Многополярность, так же, как однопо- лярность и глобализация (мондиализм), представляет собой волевой концептуальный проект, который с необходимостью предшествует правовому оформлению и поэтому не может сам по себе иметь правовой характер. Этот проект является источ­ником международного права, точнее, его трансформации от существующих форм к новым. Ни доктрина Монро, ни кон­цепция Вудро Вильсона, ни теория «большого пространства» К. Хаусхофера и К. Шмитта не имели никакого правового ста­туса, но, будучи воплощенными (полностью или частично) в жизнь, они предопределили мировой баланс сил в междуна­родной политике, то есть на определенных этапах становились юридическими формами.

В системе международного права всегда есть несколько уровней:

• общие принципы, которые разделяет критическое коли­чество участников международного процесса, способ­ного эти принципы отстоять силой;

• интересы главных игроков мировой политики;

• существующее в данный момент силовое «статус-кво»;

• существующее в данный момент правовое «статус-кво»;

• закладываемые главными игроками перспективы на бу­дущее.

Все эти пункты находятся в состоянии постоянной динами­ческой трансформации и влияют друг на друга. Этим опреде­ляется общая структура международного права: в ней есть от­носительно постоянные моменты (там, где противоположные импульсы находятся в состоянии равновесия) и переменные моменты (там, где у каких-то игроков скапливается достаточно потенциала, чтобы изменить общие правила).

Переходное состояние современной системы международного права

В настоящий момент общая структура международного права представляет собой следующее:

• Вестфальская система, считающая суверенными при­знанные мировым сообществом (в лице ООН) наци­ональные государства (то есть право национальных правительств проводить в своих границах политику, не­зависимую от внешних сил) — «второй номос земли», по К.Шмитту;

• инерциальные остатки Ялтинской системы, двухпо­люсного мира, что закреплено в составе Совета Безо­пасности ООН, где голосами обладают ядерные держа­вы — «третий номос земли», по К. Шмитту;

• влияния «однополярного момента», что проявляется в односторонних декларациях и действиях США и их партнеров по атлантистской коалиции относительно того, что считать зоной национальных интересов США (этой зоной объявлена вся территории планеты Земля в т.н. «доктрине Рамсфельда»¹, формулировку которого

относительно «превентивных ударов» несколько смяг­чил, но только по форме, Барак Обама); • принципы глобализации, постепенно воплощающиеся институционально в транснациональные институты (например, такие, как международный Страсбургский Суд) и в системы обязательных правовых нормативов — демократии, прав человека, свободного рынка, то есть т.н. «общечеловеческих ценностей»). В этой конструкции легко выделить основной вектор транс­формации. Вес и значение однополярности и глобализации возрастают, система национальных государств и инерция двухполюсного мира слабеют. При этом наибольшие сдвиги отмечаются в ускоренном демонтаже Ялтинской системы и ликвидации остатков двуполярности. Беспрецедентный случай одностороннего вторжения вооруженных сил США и Велико­британии в Ирак в 2001 году, его оккупация, уничтожение его законно избранного Президента, последующее создание ма­рионеточного правительства и начало распада национальной государственности — и все это под надуманным предлогом наличия у Саддама Хусейна «химического оружия», доказа­тельства чего так и не были представлены, а также вторжение в Афганистан и бомбежки Сербии, показывают, что значение национального суверенитета отдельных государств становить­ся все более и более относительным, а его силовая и правовая подоплека постепенно слабнет. Ведь никто из протестовавших против вторжения в Ирак государств — ни в Европе (Фран­ция, Германия), ни в Евразии (Россия), ни в Азии (Китай) — не смогли политическими средствами остановить США и не посмели выдвинуть силовой аргумент, тем самым признав по факту «право сильного» на нарушение принципа суверенитета и создав, таким образом, прецедент, который рано или поздно может получить правовой статус.

В системе международного права происходит переход от «второго» и «третьего номоса» Земли к «четвертому». И в данный момент этим «четвертым номосом» земли претендует стать глобализм и однополярность, а отнюдь не многополяр­ный мир.

Правовой статус многополярности

Поэтому вопрос о правовом статусе многополярности явля­ется сегодня наиболее актуальным в мировой политике. — Он отражает ход битвы за структуру «четвертого номоса земли», который может быть либо однополярным и глобалистским, либо многополярным. Между собой скрещиваются два про­екта архитектуры будущего — проект Моря (глобализация) и проект Суши (многополярность).

Постепенная институционализация однополярности и гло­бализма на фоне сохранения элементов прежних правовых моделей (второго и третьего номоса) налицо. Некоторые кру­ги США уже предлагают более отчетливое оформление этой правовой модели, когда говорят о целесообразности создания вместо ООН (отражающей парадигмы прежних международ­но-правовых отношений) «Лиги «Демократий»¹. «Лига Демо­кратий» мыслится как союз государств, которые полностью готовы подчиняться стратегии США и внедрять нормативы ат- лантизма и либеральной демократии в глобальном масштабе.

Только «Лига Демократий» будет признаваться легальной и ле­гитимной моделью международного права, а те, кто останутся за ее бортом, правовым образом будут причислены к странам- изгоям за счет поражения в правах.

Формализация многополярного проекта и его оформление в правовой сфере пока не столь отчетливы, как в случае однопо- лярного сценария. И, тем не менее, определенные действия по институционализации многополярности принимаются. Мы их здесь и рассмотрим.

Многополярность в российской доктрине Национальной Безопасности. Российско-китайская декларация многополярности 1997 года

Далеко не маловажен факт, что термин «многополярность» фигурирует не только в выступлениях высокопоставленных политических деятелей, но и в ряде официальных документов. Таким образом, можно считать это первым шагом к институ- ционализации этого понятия и его правового оформления.

153en.

Едва ли не впервые формула «многополярный мир» была употреблена в совместной российско-китайской декларации, принятой в Москве 23 апреля 1997 года. Она была подготов­лена действующими Послами Китая и России в ООН — Сер­геем Лавровым и Ванг Ксюексяном и подписана Президентами РФ Ельциным и главой КПК Дзян Дзимином¹. В ней утверж­далось, что «ушедший в прошлое двухполярный мир должен уступить место многополярному¹». В тот период большого значения этой формуле никто не придал, но факт заслуживает внимания.

Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года

В наше время мы находим обращение к многополярному миру в действующей Концепции Национальной безопасно­сти Российской Федерации, сформулированной в документе «Стратегия национальной безопасности Российской Федера­ции до 2020 года», утвержденном указом президента Россий­ской Федерации от 12 мая 2009 г. № 537².

Многополярность упомянута в самом начале — в пункте №1:

«1. Россия преодолела последствия системного политическо­го и социально-экономического кризиса конца XX века — оста­новила падение уровня и качества жизни российских граждан, устояла под напором национализма, сепаратизма и междуна­родного терроризма, предотвратила дискредитацию консти­туционного строя, сохранила суверенитет и территориальную целостность, восстановила возможности по наращиванию своей конкурентоспособности и отстаиванию национальных интере­сов в качестве ключевого субъекта формирующихся многопо­лярных (разрядка наша — А.Д.) международных отношений¹».

Пункт № 25 этого же документа гласит:

«25. Национальные интересы Российской Федерации на долгосрочную перспективу заключаются:

• в развитии демократии и гражданского общества, повы­шении конкурентоспособности национальной экономи­ки;

• в обеспечении незыблемости конституционного строя, территориальной целостности и суверенитета Россий­ской Федерации;

• в превращении Российской Федерации в мировую дер­жаву, деятельность которой направлена на поддержание стратегической стабильности и взаимовыгодных пар­тнерских отношений в условиях многополярного мира (разрядка наша — А.Д.)¹». Есть упоминание о многополярности и в 24 пункте этого документа:

«24. Для обеспечения национальной безопасности Россий­ская Федерация, наряду с достижением основных приоритетов национальной безопасности, сосредоточивает свои усилия и ресурсы на следующих приоритетах устойчивого развития:

(.. .)стратегическая стабильность и равноправное стратеги­ческое партнерство, которые укрепляются на основе актив­ного участия России в развитии многополярной модели миро­устройства (разрядка наша — А.Д.)²».

Критика однополярного мира В.В. Путиным и евразийские тезисы

Термин «многополярность» перешел в этот действующий в настоящий момент документ из предшествующих аналогич­ных ему текстов. В частности, вскоре после избрания Президен­та В.В.Путина 10 января 2000 года он издает Указ N° 24 «О Кон­цепции Национальной безопасности Российской Федерации»¹, где в первом разделе, «Россия в мировом сообществе», прямо провозглашается курс на многополярность:

«Положение в мире характеризуется динамичной транс­формацией системы международных отношений. После окон­чания эры биполярной конфронтации возобладали две взаимо­исключающие тенденции.

Первая тенденция проявляется в укреплении экономиче­ских и политических позиций значительного числа государств и их интеграционных объединений, в совершенствовании ме­ханизмов многостороннего управления международными про­цессами. При этом все большую роль играют экономические, политические, научно-технические, экологические и инфор­мационные факторы. Россия будет способствовать формиро­ванию идеологии становления многополярного мира на этой основе (разрядка наша — А.Д.)²».

Чтобы не оставалось иллюзий в отношении того, чему про­тивопоставляется многополярный мир, курс на строительство которого открыто провозглашен в этом тексте, следующий за ним абзац прямо осуждает однополярную систему миропоряд­ка:

«Вторая тенденция проявляется через попытки создания структуры международных отношений, основанной на доми­нировании в международном сообществе развитых западных стран при лидерстве США и рассчитанной на односторонние, прежде всего военно-силовые, решения ключевых проблем мировой политики в обход основополагающих норм междуна­родного права¹».

Этот подход недвусмысленно осуждается. Более разверну­тую критику однополярного мироустройства Владимир Путин дал в своей знаменитой Мюнхенской речи спустя семь лет — в 2007 году², продемонстрировав тем самым, что решимость российской власти противодействовать американской гегемо­нии и ее политике двойных стандартов является осознанной и долгосрочной стратегией. В. Путин, в частности, сказал:

«Чуть ли не вся система права одного государства, прежде всего, конечно, Соединенных Штатов, перешагнула свои наци­ональные границы во всех сферах: и в экономике, и в полити­ке, и в гуманитарной сфере — и навязывается другим государ- ствам¹».

А закончил эту речь он чрезвычайно важными словами: «Россия — страна с более чем тысячелетней историей, и прак­тически всегда она пользовалась привилегией проводить не­зависимую внешнюю политику. Мы не собираемся изменять этой традиции и сегодня²».

Та же по смыслу идея была сформулирована и в «Концеп­ции национальной безопасности 2000 года», в первом пункте которой мы видим, как и в словах Путина в Мюнхене, прямое обращение к геополитике, евразийству и тематике Heartland^:

«Россия является одной из крупнейших стран мира с много­вековой историей и богатыми культурными традициями. Не­смотря на сложную международную обстановку и трудности внутреннего характера, она в силу значительного экономиче­ского, научно-технического и военного потенциала, уникаль­ного стратегического положения на Евразийском континенте объективно продолжает играть важную роль в мировых про- цессах³».

Игнорирование темы многополярности в российском экспертном сообществе

Надо отметить, что ни первый документ, подписанный В.В.Путиным в 2000 году, ни действующая «Стратегия на­циональной безопасности», утвержденная Президентом

Д.А.Медведевым, совершенно не обсуждались в российском обществе — ни в кругу экспертов, ни в широких аудиториях, а обсуждение Мюнхенской речи толковалось лишь эмоциональ­но и поверхностно.

Более того, можно заметить устойчивое нежелание россий­ской элиты и, в первую очередь, МИД РФ, всерьез определять понятие многополярности и делать хотя бы какие-то шаги в его конкретизации и построении программы действий. Возможно, причина этого лежит в том, что любое более или менее содер­жательное толкование многополярности неминуемо приведет к необходимости формулировать открыто ряд позиций, которые по объективным причинам непременно вызовут недовольство США. Любое серьезное осмысление многополярности приво­дит нас к остро стоящей дилемме: либо однополярный, либо многополярный мир. А это предполагает четкий и ясный вы­бор. Поскольку США строят однополярный глобальный мир (в одиночку, как предлагают неоконсерваторы или сторонники «Лиги Демократий», или вместе с «младшими партнерами», как предлагают апологеты многостороннего подхода и, в част­ности, администрация Президента Обамы) и не собираются сворачивать с этого пути, то внятная декларация ориентации на многополярность означает прямой вызов США. А к тако­му повороту событий не готово ни российское общество, ни правящая элита. Это и создает определенный диссонанс. В основных документах, определяющих военно-политическую стратегию России в международной сфере недвусмысленно за­фиксирован курс на многополярность, вместе с тем конфликт­ность такого подхода, заложенного в геополитическом смысле такой ситуации, аккуратно ретушируется в общественных де­батах и российских СМИ.

Тем не менее, мы имеем дело с важным фактом: курс на многополярность заложен в основных стратегических доку­ментах России и, значит, имеет определенный правовой статус в национальном законодательстве, а, следовательно, мы имеем дело с первой стадией его институционализации.

Международные организации, способные стать основой многополярного миропорядка в правовом поле. ООН на современном этапе: геополитический анализ

С точки зрения многополярности можно посмотреть и на Организацию Объединенных Наций — в той форме, в которой она существует в актуальных геополитических условиях. ООН представляет собой итог предшествующей стадии глобализа­ции, связанной с Вестфальской системой и отчасти с двухпо­люсным миром. В ООН мы имеем дело с парадигмой между­народного права, соответствующей «второму» и «третьему номосу» Земли, по К.Шмитту, тогда как сегодня, в целом, мы постепенно переходим к «четвертому номосу Земли» (либо од- нополярному, либо многополярному). Именно поэтому наибо­лее радикальные сторонники однополярности и глобализации все чаще выступают с критикой ООН, и даже с призывами к роспуску это организации.

На месте ООН представители жесткой американоцентрич- ной однополярности предлагают создать «Лигу Демократий»¹во главе с США, а мондиалисты — «мировое правительство». Это два направления правового оформления новой расстанов­ки сил в мире. В такой ситуации ООН становится консерва­тивным институтом, сдерживающим тенденции развития гло­бализации. Хотя изначально ООН (как и Лига Наций, которая была ее предшественницей между Первой и Второй мировыми войнами) задумывалась как инструмент «глобализма», ее фор­мат, с учетом краха двухполярного мира и ухода социалисти­ческого лагеря и СССР с мировой арены, устарел и тормозит институционализацию и легализацию иной картины мира.

В такой ситуации, если процессы глобализации пойдут по атлантистскому сценарию, реформирование (начиная с изме­нения структуры Совета Безопасности, о чем уже сегодня идет речь), а затем и роспуск ООН будут неизбежны. Однако пере­ходные условия настоящего момента позволяют использовать ООН и сторонникам многополярного мира. Не представляя собой институт многополярности в чистом виде, перед лицом активизации однополярных и глобальных тенденций ООН мо­жет выполнять, временно и прагматически, защитную функ­цию, противодействуя этим тенденциям по инерции и самой структуре своего устройства. Это прекрасно осознают в США, подвергая ООН все более жесткой критике, высмеивая ее несо­стоятельность и недееспособность, укоряя в растрате впустую средств, выделяемых на ее содержание¹ и т.д. В такой ситуации сторонники многополярного мироустройства вполне могут ис­пользовать ООН как прикрытие для организации более эффек­тивных институтов многополярности. Воспринимая ООН как форму уходящего миропорядка, пока еще выживающую в тени его постепенного распада, и продлевая как можно дольше эту постепенность, можно попытаться в старых рамках заложить основы новых правовых институтов.

Если следовать этой линии осознанно и последовательно (как и поступает сегодня Российская Федерация, активизиро­вавшая свою деятельность в ООН с 2007 года и увеличившая свою долю в финансировании этой организации), можно до­стичь определенных результатов:

• продлить сопротивление процессу однополярной глоба­лизации и тем самым выиграть время для подготовки собственно многополярных структур и институтов (это наиболее вероятный проект);

• превратить ООН в момент окончательного кризиса в отношениях с США и перехода США к учреждению «Лиги Демократий» в собственно «многополярную структуру» (этот сценарий менее вероятен, так как ему будут активно противодействовать атлантистские силы, которые явно не оставят без боя такой институт своим стратегическим противникам).

БРИК: геополитика «второго мира»

Примером первого приближения к разработке многополярной международной структуры является создание неформального клуба «БРИК», созданного на основе четырех стран — Бразилии, России, Индии и Китая¹. В него входят четыре государства: три державы евразийские — Россия, Индия, Китай, и одна латиноа­мериканская — Бразилия, с ярко выраженной принадлежностью к «цивилизации Суши», представляющих собой «большое про­странство» и являющихся бесспорными лидерами в своих реги­онах.

«БРИК» выражает собой формы геополитического самосо­знания тех держав, которые, с одной стороны, имеют огромные

Страны БРИК

достижения в экономической, военно-технической и ресурс­ной сферах, но вместе с тем существенно уступают странам Запада, существенно превосходя при этом все остальные не­западные страны. Три державы обладают ядерным оружием (Россия, Китай, Индия), а Бразилия, по мнению некоторых ресурсов, близка к этому¹. Китай и Индия в общей сложности насчитывают больше двух миллиардов населения. Россия об­ладает гигантскими территориями и природными ресурсами, а также сохраняет достаточно высокий военно-технический потенциал. Бразильская экономика развивается ускоренными темпами, превращая страну в регионального лидера и ядро всей Латинской Америки. Если сложить стратегический по­тенциал всех этих стран, то совокупно по многим параметрам он сопоставим со стратегическим потенциалом стран Запада, а в некоторых аспектах — и превосходит его¹.

При этом все четыре страны находятся в состоянии актив­ной модернизации и впитывают — по разному алгоритму — те технологические возможности, которые предоставляет гло­бальный мир и мировая экономика.

В однополярной конструкции страны БРИК мыслятся строго по отдельности, как промежуточные пояса между «ядром» и «мировой периферией». Элиты этих стран при та­ком подходе должны постепенно интегрироваться в мировую элиту, а массы — смешаться с другими низшими социаль­ными стратами из соседних обществ, в том числе и из менее развитых через поток миграции, и утратить, таким образом, культурную и цивилизационную идентичность. То обстоя­тельство, что в странах БРИК развертываются глобализаци- онные процессы, дает основание глобалистам полагать, что эти страны постепенно встроятся в общую систему однопо- лярности.

Но с точки зрения многополярности, функции БРИК могут быть совершенно иными. Если эти четыре страны смогут сфор­мулировать общую стратегию, оформить консолидированные подходы к основным вызовам современности и разработать со­вместную геополитическую модель, то мы получим готовый мощный международный институт многополярного мира, об­ладающий колоссальными техническими, дипломатическими, демографическими и военными ресурсами.

БРИК можно осмыслить как потенциальный «второй мир»¹. По определенным параметрам он будет отличаться и от «пер­вого мира» («ядра», Запада) и от «третьего мира» («мировой периферии»). Если подойти к этому не с чисто количественных позиций (ресурсы, экономика, население, технологии и т.д.), но с учетом качественной особости обществ этих стран, то есть с позиции культуры и цивилизации, то можно увидеть в БРИК нечто совершенно новое и оригинальное.

В однополярной перспективе «второй мир» (БРИК) подле­жит разделению на два сегмента: на элиты, интегрирующиеся в «первый мир», и массы, сползающие в «третий мир» и с ним смешивающиеся. Так оно происходит в ходе инерциального развития событий. Но если БРИК осмыслит свою историче­скую функцию не как простой этап в становлении глобальной мировой системы (И.Валлерстайн), а как новую парадигму, которая выработает иную стратегию, сохранит пропорции между элитами и массами в рамках общего цивилизационного проекта, то «второй мир» может стать серьезной альтернати­вой «первому» и указанием пути (и спасением) для «третье­го». В этом случае формат простого «клуба» четырех стран, имеющих много общих черт в современном моменте развития, может органически перерасти в основу мощной мировой орга­низации, способной диктовать остальным участникам миро­вого процесса свои требования в ультимативной форме (если это потребуется), а не просто сообщать частное мнение об одо­брении или неодобрении того или иного действия США и его партнеров (как это имеет место сейчас).

Представим себе такую ситуацию. США собираются начать военную операцию в Ираке. Франция и Германия «не одобря­ют» такого шага. А четыре ядерные страны — Бразилия, Рос­сия, Индия и Китай — говорят: «нет, вы этого не сделаете!» Жесткость ультиматума будет подтверждена совокупным гео­политическим потенциалом. Поодиночке США могут нанести непоправимый урон каждой из этих стран в отдельности — в военной, экономической, политической сферах. Но всем четы­рем странам — исключено.

Таким же образом могут решаться и другие вопросы, мне­ния по которым полярно расходятся у сторонников однополяр- ного и многополярного мира — проблемы Сербии, Афгани­стана, Грузии, Тибета, Синьцзяня, Тавайн, Кашмира, а также ряд локальных проблем в Латинской Америке. Конечно, США постараются не создавать ситуаций, предполагающих заин­тересованность в выработке общей позиции странами БРИК каждой из стран одновременно. На это и делается вся ставка, поскольку по отдельности с каждой из стран «второго мира» можно отношения уладить.

Но смысл многополярности в том и состоит, чтобы выра­ботать правила международного порядка, которые отвечали бы не частной ситуации, в которой отдельная, пусть круп­ная, держава получает желаемое, но общему принципу, когда США и их союзникам вообще невозможно было бы развязы­вать острый конфликт в одностороннем порядке, не считаясь более ни с кем. Вторжение США в Ирак глубоко не затронуло ни Китай, ни Россию, ни Индию, ни Бразилию. Вторжение в Афганистан было сиюминутно (так казалось, по крайней мере) выгодно России, и отчасти Индии (блокирование очага воин­ственного радикального ислама). Но серия подобных шагов со стороны США рано или поздно возведет такую манеру пове­дения в принцип и положит в основу правовой модели — как мы видим в проекте «Лиги Демократий». Поэтому США не­обходимо в подобных случаях жестко останавливать — зара­нее и по принципиальным причинам, а не из-за того, что нечто ситуативно выгодно или невыгодно той или иной стране «вто­рого мира». Тут-то и проявляется закон «разделяй и властвуй» («divide et impera», на латыни). Если «второй мир» будет кон­солидирован общей многополярной философией, стратегией и геополитикой, он будет недоступен однополярным интригам и сможет двигаться прямым путем к своей институционализа- ции и приданию многополярным правилам правового харак­тера.

Сегодня БРИК как организация находится в самом начале большого пути, и никто не может обещать, что этот путь будет легким. Однако существующая форма клуба четырех великих держав уже представляет собой форму, прообраз международ­ной структуры, которая могла бы постепенно стать институци­ональным ядром многополярного мира.

Шанхайская Организация Сотрудничества и ее геополитические функции

Другой структурой, которая имеет признаки многополярно­го института, является Шанхайская Организация Сотрудниче­ства (ШОС)¹. Она задумана как форма постоянных консульта­ций ряда крупных держав евразийского континента по поводу региональных проблем и вызовов, касающихся каждой из них. Сама идея ШОС свидетельствует о многополярном подходе, так как основана на предпосылках, что локальные проблемы должны решаться теми странами и теми обществами, которые имеют к ним прямое отношение. Глобальные инстанции при этом оставляются в стороне.

В ШОС на постоянной основе участвуют Россия, Китай, Ка­захстан, Киргизия, Таджикистан и Узбекистан. Этими страна­ми эта организация и была учреждена в 2001 году после того, как Узбекистан принял решение присоединиться к «Шанхай­ской пятёрке», образованной Россией, Китаем, Казахстаном, Таджикистаном и Киргизстаном в период с 1996 по 1997 годы в ходе подписания друг с другом ряда соглашений по военно­му сотрудничеству. При формальном равноправии всех участ­ников ШОС диспаритет потенциалов очевиден: в основании этой организации стоят Китай и Россия, а остальные страны, из числа бывших союзных республик Средней Азии, представ­ляют «буферный регион», в котором традиционно сильно рос­сийское стратегическое присутствие и постепенно нарастает китайское. Чтобы согласовывать эти процессы и учитывать по­зиции стран Средней Азии, а также решать технические вопро­сы (противодействия терроризму, наркоторговле, сепаратизму, организованной преступности и т.д.), ШОС и была создана.

Россия и Китай недвусмысленно выражают свою ориента­цию на многополярный мир, что полностью соответствует и позициям остальных участников ШОС, поэтому данная орга­низация может рассматриваться как один из многополярных институтов.

Показательно, что в качестве стран-наблюдателей в ШОС принимают участие Индия, Иран, Пакистан и Монголия, то есть практически все крупные государства, имеющие непо­средственное отношение к Центрально-Азиатскому регион. Если вновь обратиться к стратегическим аспектам многопо­лярной теории, то мы увидим в ШОС потенциал для форми­рования полноценной коалиции Heartland^, то есть того чет­вертого полюса, который является ключевым для построения квадриполярной архитектуры.

Россия, Иран, Индия и Пакистан являются главными узла­ми в зоне евразийской пан-идеи. А Китай, со своей стороны, опорой многополярности и соседней державой, от которой во многом зависит строительство многополярного мира. То есть в ШОС, если предположить участие в ней стран-наблюдателей на постоянной основе, мы имеем дело с мощнейшим инстру­ментом глобальной политики, функционально сопоставимым с БРИК (тем более что в ШОС присутствуют три из четырех стран БРИК), но имеющим привязку к евразийскому континен­ту.

Даже предварительные консультации по частным вопросам в таком составе уже превращают эту организацию в самосто­ятельную мировую силу. А проведение совместных военных учений (как это ежегодно имеет место, начиная с 2007 года) при благоприятных обстоятельствах вполне может стать ос­новой военно-стратегического партнерства, а может быть, и «Евразийского Альянса», симметричного Альянсу Северо-Ат­лантическому (НАТО).

ШОС представляет собой еще один пример постепенного правового оформления многополярности¹. А тот факт, что официальные декларации ШОС постоянно опровергают по­литический или стратегический характер этой организации, лишь показывает, что ее руководители стараются максимально отложить момент прямой конфронтации с глобализмом и одно- полярным миром, действуя по той же логике, что и при отка­зе от прояснения геополитического и стратегического смысла «многополярности» (о чем речь шла ранее).

Интеграционные организации постсоветского пространства

Рассмотрим более узкие интеграционные структуры, затра­гивающие непосредственно территорию Heartland^. К ним от­носятся:

• Евразийское Экономическое Сообщество, сокращен­но, ЕврАзЭС (Россия, Беларусь, Казахстан, Киргизия, Таджикистан)¹;

• Организация Договора о Коллективной Безопасности, сокращенно ОДКБ (Россия, Беларусь, Казахстан, Кир­гизия, Таджикистан, Армения)²;

• Таможенный союз (Россия, Казахстан, Беларусь)¹;

• Единое Экономическое Пространство (Россия, Казах­стан, Беларусь, Украина);

• Союзное Государство России и Белоруссии².

Все эти организации ставят перед собой задачи новой инте­грации Heartland^ в новых условиях и так или иначе ориенти­рованы в первую очередь на Россию и на воссоздание вокруг нее общего «большого пространства». Такая цель и политиче­ская география участников показывает, что эти организации нацелены на создание многополярного мира, в частности, на создание полноценного полюса четвертой зоны (евразийской пан-идеи). С геополитической точки зрения все они являют­ся чисто евразийскими по своему качеству. При этом надо за­метить, что евразийская философия интеграции пока разра­ботана довольно слабо и фрагментарно. Единственно, что не подлежит сомнению: интеграционные процессы в рамках этих институтов не основаны ни на прямой территориальной экс­пансии России (как это было в период Российской Империи), ни, что очевидно, на основе коммунистической идеологии (как это было в советский период). Поэтому логично предпо­ложить, что философия интеграции постсоветского процесса будет многополярной и евразийской, то есть основанной на учете культурной, этнической и исторической самобытности каждого общества, вступающего заново в единое историческое «большое пространство» воссоздаваемого на новом историче­ском витке Heartland^. Определенные шаги в этом направле­нии предпринимаются политическим руководством Казахста­на, чей Президент Нурсултан Назарбаев открыто исповедует евразийские взгляды¹. Именно он являлся инициатором соз­дания большинства интеграционных структур, а в 1994 году в МГУ озвучил авангардный проект создания «Евразийского Союза» — как прямого аналога Европейского Союза, и даже предложил проект его «Конституции». Однако со стороны других участников этих структур, включая саму Россию, боль­шого интереса к этой теме не проявляется, самым мягким объ­яснением чему (как мы уже неоднократно видели), вероятно, является нежелание обострять раньше времени отношения с США.

Вместе с тем, США прекрасно осознают, что все интегра­ционные процессы на постсоветском пространстве неминуемо ведут к усилению Heartland^ и, следовательно, представляют собой угрозу американской военной гегемонии. Эти опасения находят выражение в официальных документах американско­го руководства — таких, как «план Вулфовица», настаиваю­щий на том, что главной задачей американской стратегии безо­пасности является недопущение возникновения на территории Евразии блока, способного проводить самостоятельную поли­тику без учета интересов США в регионе². Поэтому в США была разработана система альтернативной организации пост­советского пространства. Смысл ее состоял в том, чтобы:

• оторвать страны СНГ от России;

• сблизить их с США и Евросоюзом;

• начать процесс интеграции их в НАТО;

• выстроить на пространстве СНГ антироссийскую коа­лицию;

• заменить в странах СНГ дружественные России или, по меньшей мере, нейтральные, политические режимы на антироссийские, прозападные и глобалистские;

• разместить в проамериканских странах американские военные объекты.

Для этой цели США и, в частности, фонд мондиалиста Дж. Сороса активно провоцировали «цветные революции» в Укра­ине, Грузии, Молдове (попытки делались в Беларуси, Армении и Киргизии). А те страны, которые оказались в сфере влияния атлантизма, создавали собственные антироссийские. Анти­евразийские коалиции — такие как ГУАМ¹ (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдова) или эфемерное «Содружество демо­кратического выбора», провозглашенное Ющенко и Саакаш- вили в 2005 году (Украина, Грузия, Литва, Латвия, Эстония, Молдова, Словения, Македония, Румыния).

Таким образом, все постсоветское пространство было по­делено на евразийскую (интеграционную) и атлантистскую (дезинтеграционную) зоны. Обе зоны были включены в пра­вовые и институционные процессы, которые призваны были зафиксировать структуру этих пространств в юридической форме — либо в однополярном (атлантистском, глобалист- ском), либо в многополярном (евразийском) ключе. Поэтому, несмотря на то, что интеграционные процессы на постсо­ветском пространстве и их институциональное оформление носят локальный характер, по своему значению они имеют глобальный масштаб — ведь речь идет о выполнении необ­ходимого условия многополярного мира: воссоздания полити­ческого пространства Heartland^ в объеме, необходимом для того, чтобы стать полноценным полюсом квадриполярной кон­струкции.

Все интеграционные структуры постсоветского простран­ства имеют различный характер.

ЕврАзЭс представляет собой экономическую структуру, призванную объединить экономики входящих в него стран.

ОДКБ — военно-политический союз.

Таможенный союз, запущенный только к 2010 году — ре­ально действующий механизм, интегрирующий территории России, Казахстана и Беларуси в единую зону с полностью идентичной системой экономического законодательства (в рамках таможенного союза все трансакции, транспортные та­рифы и т.д. осуществляются так, как если бы они находились в пределах единого государства).

Союзное Государство России и Беларуси — одобренная по­литическим руководством обеих стран и ратифицированная парламентами инициатива по созданию единой наднациональ­ной государственности с общей системой управления, единым парламентом и т.д. Союз существует юридически, но его прак­тическая реализация сталкивается с целым рядом трудностей.

Единое Экономическое Пространство — провозглашенная в 2003 году президентами четырех стран (России, Казахстана,

Беларуси и Украины) инициатива экономической интеграции. Отличается от ЕврАзЭС и таможенного союза присутствием Украины, ради которой и был предложен особый формат, кото­рая в то время собиралась вступить в ВТО, а в 2008 году всту­пила. Интеграция с Украиной шла с большим трудом, не слу­чайно эта страна стала членом антироссийского блока ГУАМ. Когда же Президент Кучма пошел на осторожное сближение с Москвой в 2003 году, прозападные силы (с опорой на США) осуществили «оранжевую революцию», задачей которой, в частности, был срыв вступления Украины в ЕЭП.

Таким образом, институционализация интеграционных инициатив на постсоветском пространстве, как мы видим, имеет не локальный, а глобальный характер, так как ее успех резко повышает шансы на создание многополярной системы, а ее провал, напротив, усиливает позиции сторонников амери­канской гегемонии и глобализма.