Охотник и царь

У одного царя был отменный охотник. Никакому зверю не доводилось уходить от него живым. Однажды охотник отправился в лес. Там он увидел оленя, метнул в него стрелу и уложил на месте. Когда он подошел к добыче ближе, глянул и увидел, что он убил ручного оленя – царского любимца. Испугался охотник: теперь царь непременно меня повесит! Вернулся он домой ни жив ни мертв, ножом ему рта не откроешь. Пристала к нему жена: хочешь не хочешь, а скажи, почему ты нос повесил? Огорченный охотник долго не хотел открывать ей причину своей печали, но жена не отступалась, и тогда он сказал ей:

– Посуди сама, если я поделюсь с тобой своим горем, ты раззвонишь о том по всему миру, поэтому я и не доверяю тебе.

Женщина поклялась, что никому ничего не скажет. Тогда решил охотник: давай-ка расскажу я ей обо всем, ведь жена она мне, а не враг! Взял и признался жене: на таком-то месте сегодня я случайно убил царского оленя.

Женщина не раззвонила по миру, но шепотком оповестила всех о случившемся. Разве могла она удержаться!

Весть о поступке охотника так распространилась, что вскоре дошла до ушей царя. Рассвирепел царь и приказал визирям: связать этого негодника и привести ко мне!

Послали людей, связали охотника по рукам и ногам и повели к царю.

Когда несчастного выводили за ворота, жена крикнула ему:

– Если ты не принесешь мне нового шелкового платья с украшениями, я тебя в дом не впущу!

Связанного охотника привели к царю. Немедленно повесить! – велел царь. Соорудили громадную виселицу, подвели к ней охотника и сунули его голову в петлю. Охотник начал кричать:

– Подождите немного, осталось у меня два словечка недосказанных. Дайте мне досказать!

Царь милостиво дозволил. И охотник сказал:

– Я думал, что наш царь умный человек, а оказалось, что он и моя жена – одного ума!

Царь разгневался, кинулся к виселице и стал кричать на охотника:

– Как ты смеешь болтать такое, с кем ты меня сравниваешь?!

– Господин мой, все равно меня ждет виселица, чем еще ты можешь пригрозить мне? Бояться мне больше нечего, и я повторяю, что ты и моя жена – одного ума, не больше, не меньше! – повторил охотник.

– Да, но почему же? – спросил его царь.

– Во-первых, в том, что со мной приключилось, повинен язык моей жены. Во-вторых, когда меня вели на виселицу, она просила принести ей шелковое платье. Разве умная женщина так бы поступила? – заключил охотник.

– Но я-то здесь при чем, если твоя жена дурная? – удивился царь.

– Ты тоже дурной, государь, ибо если бы ты оставил меня в живых, вместо одного убитого оленя я раздобыл бы тебе девять новых, ты же не оценил моей прежней усердной службы и отправляешь меня на виселицу.

– В самом деле, если я не дурной, зачем я вешаю столь верного слугу! – опомнился царь и помиловал охотника.

Перевод А. Беставашвили.

Деньги все могут

Был один царь, и была у него единственная дочь. Царь холил и нежил ее, даже солнцу не дозволял глядеть на нее. При ней находились неотлучно трое дюжих телохранителей.

Однажды солнцем невиданная прочитала надпись на стене дворца: «Деньги все могут», – и сказала об этом царю. Царь велел: сейчас же найдите того, кто это написал, и приведите ко мне! Привели к царю молодого солдата, рослого и пригожего. Он признался, что эта надпись – дело его рук, но вины за собой не признавал.

«Деньги все могут! Если бы у меня были деньги, твоя дочь была бы моею», – твердил солдат.

Царь умерил свой гнев и сказал солдату:

– Ты говоришь чушь, давай побьемся об заклад, вот тебе моя казна, и, если ты не добьешься царевны, не сносить тебе головы.

– Вот ваш меч и вот моя шея, коли я не сдержу своего слова! – ответил солдат.

На том и порешили. Условие подписали царь и солдат, срок положили в один год, и царь вручил солдату всю свою казну.

Созвал царь лучших плотников, выстроил в море неприступный замок, заключил в него красавицу царевну и приставил к ней стражу и монашек-чародеек. Крепко-накрепко запер царь двери и ключ положил себе в карман.

А солдат разоделся в пух и прах, завел себе дружков и принялся кутить – казну царскую расточать. Не беспокойтесь, казна битком была набита новенькими бумажными деньгами и сверкающими золотыми – не так просто ее опустошить! Все дружки обещали солдату помочь, они плавали вокруг замка, но приблизиться к нему не могли.

А время шло. У солдата пропала охота кутить, он чувствовал, что день его гибели близится.

Убедившись, что он не в силах осуществить своей затеи, он вынес из казны последние деньги, раздал их беднякам и дружкам, де-мол, вспоминайте меня после моей смерти и пейте за упокой души моей.

Прошло шесть месяцев. Оставалось еще столько же, но солдат ничего придумать не мог. Однажды, охваченный грустными думами, сидел он в саду. Тут же неподалеку за его счет пировали друзья. Солдату было не до кутежей.

В это время из-за границы прибыл некий купец и знакомился с городом. Пришел он и в сад прогуляться. Услышав голоса кутил, он спросил:

– Что это за люди, и почему они так шумят?

Садовник объяснил ему, в чем дело:

– Один солдат побился об заклад с царем, вот они и пируют.

– Как-нибудь приведи этого солдата ко мне! – сказал купец садовнику.

Побежал садовник, разыскал солдата, кинулся к нему и обо всем рассказал.

После этого прошел один месяц и солдат бесследно исчез. И не было слышно о нем ни добрых, ни дурных вестей.

Чтобы солдат не удрал за границу, царь по всей границе расставил стражников.

Долго его искали, но его и след простыл. В народе пошла молва:

– Молодец, опустошил царскую казну и удрал!

Сути же дела никто не знал. Так протекали дни.

В один прекрасный день какой-то купец, приехавший из-за границы, вывесил объявление: «Продаю шарманку, которая играет тридцать песен, желающему нужно только назвать, какую песню он хочет услышать». Цена была объявлена настолько высокая, что купить шарманку простому человеку не было никакой возможности.

Однажды эту шарманку увидела царица. Очарованная песнями, она вернулась во дворец и пристала к царю: у нас одна-единственная дочь; из-за болтовни какого-то дурня-солдата ты потерял казну, а родную дочь заточил в замок и покинул в синем море. Давай или дочь нашу сюда привезем, чтоб она музыкой насладилась, или же купим шарманку и пошлем ей.

Царь сначала никак не соглашался на покупку шарманки, но так как жена не отставала от него, он в конце концов согласился. Ведь недаром говорят: «Если женщина заупрямится, девять пар волов ее не сдвинут с места». Царь купил шарманку и послал дочери в замок. Царевне очень понравился подарок.

– А ну-ка, шарманка, сыграй мне такую песню, – обращалась она к органу, и тот сразу выполнял ее желание. Так прошло много времени. Прошел и срок договора, заключенного между царем и солдатом. Царь бахвалился: вот я и победил! Подождал он еще дня два, но когда солдат не появился, просватал он свою красавицу дочь за сына соседнего царя и назначил день свадьбы. На свадьбу он пригласил все царство. Все расселись по своим местам, жениха и невесту, разумеется, усадили рядом, а орган, как ему и положено, играл все новые и новые песни.

Поднялся толумбаш^{13} и стал провозглашать тосты. Сначала, как следовало, выпили за здоровье жениха и невесты. Толумбаш прочистил горло и говорил два часа, хваля и возвеличивая молодых. Все гости выпили этот тост, а царь так расчувствовался, что из глаз его полились горючие слезы.

Настало время говорить жениху и невесте. И вдруг отворилась дверца шарманки и вышел тот солдат, который бился с царем об заклад. Все остолбенели. Царю показалось, что это видение, не верил он глазам своим. Жених и невеста так и застыли с рогами в руках. Гости прямо языки проглотили. А солдат и говорит:

– Господа, первым долгом я прошу извинения у жениха, но заявляю, что в силу условия, подписанного царем, эта женщина принадлежит мне, это доказывает ее живот, я доказал, что деньги все могут. На этом свете деньги – это все, деньги – царь и повелитель и никто другой! – с этими словами солдат сел рядом с невестой.

Что было делать царю! Дружки жениха схватились за кинжалы. Нас обманули, хотели всучить беременную женщину! – кричали они.

Кое-как все успокоились. Царь подошел к солдату и поздравил его с победой. Свадьба пошла по-новому: прежний жених стал шафером, а сопровождающие его дружки желанными гостями. Толумбаш же остался на своем месте. Он медовыми устами провозглашал тосты за нового жениха. Так они пировали девять дней. Свадьбу никто не покинул трезвым, все напились допьяна.

Перевод А. Беставашвили.