Утренняя заря нового оккультизма.

2 Лекция, 29 января 1912 г., Кассель

Сегодня мы соединим с позавчерашним рассмотрением нечто такое, что может привести нас к глубоко личному восприятию антропософской жизни. Обозревая нашу жизнь, пытаясь разобраться в ее частностях, мы можем приобрести благодаря такому наблюдению жизни весьма многое. Тогда в отношении многих вещей, которые коснулись или касаются нас в нашей судьбе, мы увидим, что должны признать их оправданными, что мы заслужили их. Если, скажем человек был несколько легкомысленным в этой инкарнации, а позже его поражает удар судьбы, то быть может удар судьбы невозможно внешне привести в связь с легкомыслием, но надо все-таки иметь чувство, что этот удар пришелся оправданно. Обозревая жизнь далее, мы находим другие удары судьбы, которые кажутся нам случайными, которым мы не можем найти объяснения. Две эти категории переживаний встречаем мы, оглядываясь на нашу жизнь.

Дело заключается в том, чтобы мы хорошо различали между тем, что кажется нам случайным, и тем, что действует как необходимость. Если человек рассматривает свою жизнь в плане этих двух категории переживаний, то он не сможет проделать более высокого развития, не пытаясь рассматривать все то, что кажется ему случайным. Особенно мы должны стараться смотреть на те вещи, которых мы не хотели, которые противоречат тому, что нам нравится. Существует определенная возможность душевного строя - поставить себя на точку зрения гипотетической возможности и сказать себе: как обстояло бы дело, если бы я представил себе, что то, чего я не хотел, что мне совсем неприятно, что мне не нравится, я бы весьма хотел, - то есть хотел того, что мне тогда не нравилось и чего я не хотел? Это надо интенсивно представить себе: мы сами наинэргичнейшим образом хотели этого нашего положения.

Относительно того, что представляется нам случайностью, нам надо представить себе как было бы, если бы мы приложили самую энергичную волю к тому, чтобы хотеть всего этого? Как бы медитативно должен перенестись человек в это душевное настроение по отношению к тому, что кажется нам случайным событием в нашей жизни. И это может сделать каждый человек в наше время. Если мы поступаем так, то постепенно это производит совсем особое впечатление на нашу душу, мы чувствуем, как если бы что-то хотело отделиться от нас. «Я представила себе второго, другого человека, - говорит себе душа, - который Теперь здесь» И от этого представления уже не возможно отделаться, а такой вымышленный человек постепенно становится нашим двойником «Ты имеешь, в сущности, что-то общее с этим вымышленным человеком», - говорит себе душа. Поднимаешься к представлению: «этот человек, в сущности, живет в тебе» И если достаточно интенсивно вживаться в это представление, то заметишь, что этот вымышленный человек совсем не лишен значения. В нас проснется убеждение. «Это уже было когда-то, и тогда в тебе действовали волевые силы, приведшие к сегодняшней кажущейся случайности». - Таким путем мы приобретаем основательное убеждение в том, что мы уже были здесь, прежде чем погрузились в эти телесные оболочки. И это убеждение может приобрести каждый человек нашего времени.

Рассмотрим теперь, что представляют собой следующие одна за другой инкарнации человека. Что, в сущности, реинкарнируется? Как нам найти это?

В человеческой душевной жизни надо различать преимущественно три рода душевных переживаний. Вo-первых, наши представления, наши мысли. Если мы представляем себе что-нибудь, то это может происходить совершенно нейтрально. Нам не надо любить, ни ненавидеть то, что мы представляем себе, не надо относиться к нему ни с симпатией, ни с антипатией. К представлениям примыкает жизнь в душевных состояниях, которые возникают от того, что одно мы предпочитаем, любим, к другому чувствуем отвращение, ненавидим его и так далее. Третий род душевных переживаний составляют импульсы воли. Есть, конечно, переходы, но в целом существуют эти три категории душевных переживаний. И основная черта здоровой душевной жизни состоит в том, чтобы иметь эти три рода переживаний обособленными. Наша жизнь представлений возникает благодаря тому, что мы получаем внешние побуждения. Каждый легко сможет понять, что эта жизнь представлений теснейшим образом связана с современной инкарнацией. Это становится ясно уже, если подумать, что для выражения представлений нам служит язык. И, естественно, в каждой инкарнации язык может быть только другим. Сколь мало мы приносим с собой, начиная новую инкарнацию, язык, столь же мало приносим мы и представления. То и другое, как язык, так и представления, мы должны приобретать в каждой инкарнации заново. Однажды Геббель сделал в своем дневнике примечательную запись. Он подумал, сколь сильное впечатление должна была бы произвести пьеса, в которой перевоплощенный Платон больше всего донимается своим учителем из-за плохого понимания Платона. - Итак, жизнь представлений не переходит из одной инкарнации в другую, и из жизни представлений человек меньше всего берет с собой в посмертный мир. Мы не образуем представлений после смерти, но воспринимаем вещи непосредственно, как наш физический глаз воспринимает цвет. То, что мы знаем как мир понятий, мы видим после смерти как сеть, которая спрядена над миром. То же, что остается нам, когда мы переступили врата смерти и что при новом земном рождении мы снова приносим с собой как душевные задатки, - суть наши душевные движения, наши душевные настроения. А, например, у ребенка, который еще совсем недалеко ушел в жизни своих представлений, мы сможем заметить, что его душевная жизнь являет уже вполне определенные линии! Поскольку же наши волевые импульсы связаны с нашей душевной конституцией, то мы вместе с ними также проходим через врата смерти. Если, например, человек предается заблуждению, то это вызывает в его душе нечто иное, нежели когда он предается истине. От этих следствий ложных представлений мы еще долго страдаем после смерти. Поэтому мы должны сказать, что спрашивая себя, что же, в сущности, переходит от инкарнации к инкарнации, мы должны смотреть на то, что составляет наши душевные Настроения и волевые импульсы.

Допустим, десять или двадцать лет назад нас постигло тягостное событие. Сегодня мы еще хорошо, даже во всех подробностях можем вспомнить о нем в наших представлениях. Но сколь стерлась боль, которую мы тогда испытали, и сколь мало человек может пережить по памяти тогдашние движения души и импульсы воли. Вспомним о Бисмарке, о котором известно, в сколь необычайно тяжелых условиях он приступил к войне 1866 г. Какие движения души, какое необычайное богатство волевых импульсов действовало тогда в душе у Бисмарка! Но переживал ли Бисмарк с приблизительно той же силой эти душевные волнения и волевые решения снова при написании своих воспоминаний? Конечно, нет! Человеческая память устроена между рождением и смертью так, что она существует как память представлений. Конечно, может быть и так, что еще и десять или двадцать лет спустя нас охватит боль при воспоминании о произошедшем прежде, но в общем боль сильно тускнеет с ходом времени, тогда как в нашем представлении воспоминание, может доходить до деталей. Если мы представим себе теперь, что мы хотели такого тяжелого события, что мы нашли симпатичным то, что будучи молодым человеком находили быть может совсем несимпатичным, то тогда трудность такой деятельности встряхнет душу; она действует в нашей душе. Если может быть раньше нам упал камень на голову, то теперь мы попытаемся со всей силой вообразить себе, что мы этого сами хотели. Посредством таких представлений, как то, что мы сами хотели постигшей нас случайности, мы приобретаем душевную память о наших прежних инкарнациях. Таким образом получаем мы представление о том, что мы включены в духовный мир. Мы начинаем понимать нашу судьбу. Волю к случайностям этой жизни мы принесли с собой из нашей прошлой инкарнации.

Если мы предаемся в медитации таким мыслям, то это может стать делом необычайной важности. Ведь и, между смертью и новым рождением тоже кое-что происходит; да, это время бесконечно богато переживаниями, но они чисто духовного рода. Оттого и душевные настроения и волевые импульсы мы приносим с собой из времени между последней смертью и последним рождением, то есть из чисто духовного мира На этом покоится один факт нового времени, который необычайно важен, но который в целом мало замечается. Факт, встречающийся ныне в жизни многих людей, только большинство его не замечает. Но наше антропософское духовное течение имеет задачей указать на этот факт и его значение. Позвольте мне пояснить на одном примере, о чем идет речь.

Какой-нибудь человек, скажем, имеет побуждение пойти куда-либо, и на этом пути он идет вслед за другим человеком, может быть ребенком. Вдруг человек видит, что у края пути, которым идет ребенок, зияет пропасть. Ребенок непременно сорвется в нее, если сделает еще шаг. Он бежит вслед за ребенком, чтобы спасти его, бежит и бежит и при этом совсем забывает о пропасти. И тут вдруг человек этот слышит неизвестно откуда идущий голос, который окликает его: «Остановись!» - Он останавливается как вкопанный. В этот момент ребенок хватается за дерево и также останавливается, так что ничего страшного не происходит. Если бы в это мгновение не раздался голос, человек непременно сорвался бы в пропасть. Человек спрашивает себя теперь: «откуда был этот голос?» Он не видит никого, кто бы мог позвать его. Но он сознает, что он неминуемо погиб бы, если бы не услышал этого голоса. Он не может обнаружить, чтобы его звало какое-либо физическое существо, настолько точно он исследует обстоятельства.

Многие люди нашего времени могли бы заметить подобное переживание в своей жизни при более интимном самонаблюдении. Такие вещи замечают сегодня слишком мало. Или же такое переживание проходит бесследно мимо соответствующего человека, затем впечатление стирается, он не считает это переживание важным. Но, допустим, человек становится внимательным, он не считает это переживание незначительным. Тогда он, быть может, придет к мысли: «В сущности, ты стоишь здесь перед кризисом, кармическим кризисом, твоя жизнь должна была бы, в сущности, кончиться в это мгновение, ты лишился бы жизни. Ты спасся только благодаря чему-то, похожему на случайность, и с этого часа как бы вторая жизнь вырастает на первой. На эту вторую жизнь ты должен смотреть как на дарованную тебе, и соответственно этому и поступать». - Если это переживание вызывает у человека такое внутреннее настроение, что с того часа он смотрит на свою жизнь как на подарок, то сегодня это делает такого человека последователем Христиана Розенкрейца. Ибо таков его способ призвания душ к себе. И тот, кто может вспомнить о подобном переживании, - а все, сидящие здесь, могут при достаточно интимном наблюдении найти в своей жизни нечто в таком роде, - такой человек может сказать себе: Христиан Розенкрейц дал мне из спиритуального мира знак, что я принадлежу к его течению. Христиан Розенкрейц дополнил мою карму возможностью такого переживания. - Таков способ, каким Христиан Розенкрейц осуществляет избрание своего ученика. Так избирает он свою общину. Тот, кто сознательно переживает это, скажет себе: здесь мне указан путь; я должен следовать им и смотреть, каким образом могу я поставить на службу розенкрейцерству мои силы. - Те же, кто не понял знака, придут к тому позднее; ибо тот; кому знак был послан, уже неотделим от него.

То, что человек может иметь переживание описанного рода, проистекает от того, что во время между своей последней смертью и своим последним рождением, этот человек встречался в духовном мире с Христианом Розенкрейцем. Тогда Христиан Розенкрейц избрал нас. Он вложил в нас импульс воли, ведущий нас теперь к таким переживаниям. Это тот способ, каким завязываются духовные взаимосвязи. На материалистический взгляд все это, естественно, всего лишь галлюцинация подобно тому, как галлюцинацией" считается и переживание Павла под Дамаском. Следствием этого, естественно, было бы то, что и все христианство основано на галлюцинации, то есть на заблуждении. Ибо теологи хорошо знают, что, в сущности, основу всего последующего христианства составляет событие Дамаска. А если это основание покоится на заблуждении, то, мысля последовательно, надо было бы рассматривать как ложное и все то, что на нем строится.

Таким образом сегодня была сделана попытка выяснить, как некоторые затрагивающие нас вещи, как некоторые переживания могут показать нам, что мы включены в духовные взаимосвязи мира. Развивая душевную память, как это было описано сегодня, мы вживаемся в спиритуальную жизнь, которая течет и пульсирует в мире. Поэтому истинный антропософ еще не тот, кто знает учение теоретически, но тот, кто умеет объяснить свою жизнь и жизнь других людей в том смысле, в каком было указано сегодня. Тогда антропософия становится основной силой, преобразующей нашу душевную жизнь. А это ведь и должно быть целью работы в наших ветвях - чтобы наши внутренние душевные переживания становились иными, чтобы мы посредством постепенного развития нашей душевной памяти учились чувствовать бессмертное: Антропософски ориентированный теософ должен иметь веру: если только ты захочешь, если только ты применишь твои крепкие внутренние силы, ты сможешь преобразовать свой характер. Нужно учиться чувствовать, ощущать, что в нас самих и во всем ином действует бессмертное. Антропософ становится антропософом, оставаясь восприимчивым в течении всей своей жизни, даже до седых волос, И сознание, что можно двигаться все дальше и дальше вперед, преобразит всю нашу нынешнюю духовную жизнь.

Люди преждевременно стареют из-за материализма. Тридцать лет назад, например, дети выглядели иначе, чем сегодня. Сегодня видишь уже десяти-двенадцатилетних старцев, есть дети, производящие прямо-таки старческое впечатление. Люди стали столь не по годам умны, и особенно взрослые. Они говорят: мы не хотим больше обманывать наших детей, например, тем, что детей приносит аист; дети должны просвящаться. - Но в действительности таким образом лгут детям. Наши потомки снова будут знать, что души наших детей действительно слетают из высших миров как похожие на птиц духовные облики. Необычайно важно иметь имагинативное представление о некоторых вещах, которые еще не понятны Конечно, применительно к фактам, о которых идет речь, можно найти лучшую имагинацию, чем история об аисте. Дело в том, чтобы между ребенком и родителями или воспитателями действовали спиритуальные силы, здесь должно быть нечто вроде сокровенного магнетизма. Надо самому верить в имагинацию, которую даешь детям. Если хочешь объяснить ребенку смерть, то надо указать на другое явление природы. Можно сказать: посмотри на бабочку, вылетающую из куколки, - ведь так и с человеческой душой после смерти. - Но сперва надо самому верить, что мир устроен так, что силы, действующие в бабочке, которая вылетает из куколки, рисуют нам образ процесса выхождения души из тела. Мировой Дух хочет, чтобы мы стали внимательными к тому, как это происходит, поэтому он вписал для нас в природу такой образ Необычайно важно, чтобы мы всегда могли учиться, могли всегда оставаться молодыми, независимо от нашего физического тела. И необычайно важная задача антропософски ориентированной теософии состоит в том, чтобы принести миру омоложение, в котором он нуждается. Мы должны выйти за пределы банально-чувственного. Признание душевного и духовного на практике должно быть целью нашей жизни в ветвях Нас все больше должно пронизывать понимание того, что исходя из души мы можем стать владыками внешней жизни.