2. Любовь человека к Богу

В своих творениях прп. Максим Исповедник подчеркивает, насколько высок был замысел Бога о человеке, как велико было значение его в мире – «объединения всего в Боге»³⁷! Господь наделяет первого человека всем, что должно было помочь ему облегчить эту задачу. Прежде всего, он получает все силы и задатки для жизни в духе, и любовь к Богу положена в основу его природы. Господь создал природу человека подобной Себе, «отображающей в себе Его собственную благость, устроил ее во всем себе самой равной, не буйной, мирной, не возмутительной, с Богом и с самой собою тесно любовью связанной, – такой, по коей мы Бога объемлем вожделенно (т.е. как вожделенное благо), а друг друга сочувственно (как одного сущих естества)»³⁸.

Итак, любовь к Богу была заложена в человеке изначально. Она нуждалась «только в движении, в осуществлении, чтобы человек мог из рая земного взойти в рай мысленный (2 Кор.12:2), в непосредственное общение с Богом»³⁹. Но достижение первым человеком обожения в раю прерывается его грехопадением. В результате земное, плотское, чувственное заполняет жизнь людей; грех расхищает духовные порывы души, страстная любовь заменяет духовную и вытесняет Бога из души человека. В основе своего бытия падший человек ставит стремление к наслаждению и телесное самолюбие - обоготворение твари вместо Творца⁴⁰. Неведение Бога и забвение Его «удаляет… полностью от Божественной любви»⁴¹, повергая человека в пучину зол.

Но, несмотря на грехопадение, добродетель любви по-прежнему доступна человеку; более того, она является кратчайшим путем ко спасению. Стяжание истинной, сообразной с духовным познанием, любви к Богу предстает, по прп. Максиму, средством к избавлению человека от зла и смерти. «Посредством… присущей нашей природе божественной любви мы добровольно становимся превыше случайной смерти естества»⁴².

«Любовь есть благое расположение души, в соответствии с которым она ничего из сущего не предпочитает ведению Бога. Но навык такой любви невозможно приобрести тому, кто имеет пристрастие к чему-либо земному»⁴³. Духовная любовь к Богу должна заменить, вытеснить душевную любовь к телу и миру сему. Признаком любви к Богу прп. Максим считает способность стоять выше мирских вещей, приводящих «в волнение все человеческое», а именно: яств, денег и славы⁴⁴. Отрекаясь от сей мнимой любви к мирскому, человек тем самым отвергает желание наслаждения и страх перед страданием и освобождается от самолюбия⁴⁵.

Человек может созидать в себе добродетель любви посредством разума, если тот, будучи наиглавнейшей силой человеческой природы, будет устремляться к своей Причине⁴⁶ (т.е. к Богу), а не застревать в земном и чувственном. Иными словами, любовь человека прежде всякого другого должна иметь своей целью Бога, и жизнь его должна руководиться стремлением приблизиться к Божественному. Прп. Максим Исповедник призывает искать Божественную любовь, ибо «при непоколебимом пребывании … [ее] в нас мы получим [от Бога] вечную и неизреченную радость и утверждение души»⁴⁷. Достигнув этого, мы увидим «славу Божию, благодаря которой и происходит [наше] соединение по благодати с Богом, пробуждающее ум от всякого неведения и падения»⁴⁸.

Проявлением Божественной любви является парение ума в собеседовании о Боге и о Божественном⁴⁹, то есть в постоянном памятовании Бога и помышлениях о Нем. При этом прп. Максим Исповедник уточняет, из чего состоит любовь человека к Богу, - одновременно из страха Божия и влечения к Нему. Эти два чувства объединяются для образования единой любви весьма промыслительно: страх Божий не перейдет в ненависть, поскольку соединяется с влечением к Богу; и влечение не станет пренебрежением, ибо соединяется с благоразумным страхом. «Любовь… усвояет себе из страха и расположения только то, что по природе сродно ей, и вместе с тем, расположением она убивает ненависть, а почтительным страхом далеко изгоняет пренебрежение»⁵⁰.

Под страхом в данном случае не следует понимать боязнь наказания за грехи, ибо любовь изгоняет такой страх совершенно (1 Ин. 4: 18). Прп. Максим подчеркивает, что страх Божий, образующий любовь к Богу, душа «имеет всегда сопряженным с собою»⁵¹, и такой страх «начертывает в сердце закон настоящей любви, навечно сохраняя нетленной у святых… их любовь к Богу и друг к другу, которая блюдется ими как священное установление и как образ жизни»⁵².

В одном из других своих творений прп. Максим определяет страх и любовь как начало и конец (совершенство) премудрости, которая, в свою очередь, есть начало и конец спасения человека. К концу премудрость «сама собою естественно оказывается любовью, исполняя духовным обрадованием тех, которые сожительством с нею заменили обладание всеми видимыми благами»⁵³.

Далее святой рассуждает о том, что любовь возникает из обоживающих добродетелей. «Нет ничего выше любви к Богу»⁵⁴, предназначение ее высоко: она соединяет людей с Богом и друг с другом и устремляет душу ввысь, поверх греховной власти рождения, тления и движений ума, и «сливается, насколько то возможно природе человеческой, в неком любовном объятии с Самим Богом, таинственным образом созидая чистое и божественное сожитие [с Ним]»⁵⁵. Таким образом, любовь есть и наиглавнейшая добродетель, и одновременно конец всех добродетелей⁵⁶ - как «безупречное наслаждение и нераздельное единение с Благом по природе тех, кто сопричаствует Ему»⁵⁷. В данном смысле любовь называется концом всех добродетелей по достижению человеком цели, заложенной Богом в человеческое естество, - приближению к Богу и соединению с Ним. Ибо «она всех ходящих в ней ведет, приводит и приближает к верховнейшему из благ Богу, виновнику всякого блага»⁵⁸.

Если любовь – одно из свойств Божиих⁵⁹, то она есть и самое полное проявление образа Божия в нас, самое действенное средство достижения обожения. Неслучайно прп. Максим сравнивает любовь с истинной виноградной Лозой, привившись к которой, любящее творение «удостаивается стать причастником Божественного качества»⁶⁰, т.е. опять-таки удостаивается обожения, будучи качественно подобным Богу в благе. «Таинство любви делает нас из людей богами», - говорит прп. Максим, - и «единообразно объемлет [собою все] заповеди»⁶¹.