§ 2. Содержание "Положений" 19 февраля 1861 г. И их проведение в жизнь

"Положения" 19 февраля 1861 г. включают 17 законодательных актов: "Общее положение", четыре положений "Местных положений о поземельном устройстве крестьян", "Положения" — "О выкупе", "Об уст­ройстве дворовых людей", "О губернских по крестьянским делам учреждениях", а также "Правила" — "О порядке введения в дей­ствие Положений", "О крестьянах мелкопоместных владельцев", "О приписанных к частным горным заводам людях" и пр. Действие этих законодательных актов распространялось на 45 губерний, в них у 100 428 помещиков насчитывалось 22 563 тыс. крепостных крестьян обоего пола, в том числе 1467 тыс. дворовых и 543 тыс. приписан­ных к частным заводам и фабрикам.

Ликвидация феодальных отношений в деревне — не едино­временный акт 1861 г., а длительный процесс, растянувшийся бо­лее чем на два десятилетия. Полное освобождение крестьяне полу­чали не сразу с момента обнародования Манифеста и "Положений" 19 февраля 1861 г. В Манифесте объявлялось, что крестьяне в те­чение еще двух лет (до 19 февраля 1863 г. — такой срок устанавли­вался для введения в действие "Положений") обязаны были отбы­вать хотя и в несколько измененном виде, но по сути дела те же самые повинности, что и при крепостном праве. Отменялись лишь особо ненавистные крестьянам так называемые "добавочные сбо­ры" натурой: яйцами, маслом, льном, холстом, шерстью, грибами и пр. Обычно вся тяжесть этих поборов ложилась на женщин, поэто­му их отмену крестьяне метко окрестили "бабьей волей". Кроме того, помещикам запрещалось переводить крестьян в дворовые. В барщинных имениях размеры барщины сокращались со 135— 140 дней с тягла в год до 70, несколько сокращалась подводная повинность, оброчных крестьян запрещалось переводить на бар­щину. Но и после 1863 г. крестьяне долгое время находились на положении "временнообязанных", т. е. обязаны были нести уста­новленные "Положениями" феодальные повинности — платить об­рок или выполнять барщину.

Завершающим актом ликвидации феодальных отношений в бывшей помещичьей деревне являлся перевод крестьян на выкуп. Окончательная дата перевода на выкуп и, следовательно, прекра­щения временнообязанного положения крестьян законом не была

определена. Однако разрешался перевод крестьян на выкуп сразу по обнародовании "Положений" либо по обоюдному соглашению их с помещиком или по его одностороннему требованию (сами кресть­яне требовать перевода их на выкуп не имели права).

По Манифесту крестьяне сразу получали личную свободу. Необходимо подчеркнуть важность этого акта: предоставление "воли" было главным требованием в многовековой истории крестьянского движения. Богатые крепост­ные крестьяне шли на значительные жертвы, чтобы выкупиться на "волю". И вот в 1861 г. бывший крепостной, являвшийся до этого фактически полной собственностью помещика, который мог отнять у него все его достояние, а его самого с семьей или отдельно от нее продать, заложить, подарить, теперь не только получал возмож­ность свободно распоряжаться своей личностью, но и ряд общих имущественных и гражданских прав: от своего имени выступать в суде, заключать разного рода имущественные и гражданские сдел­ки, открывать торговые и промышленные заведения, переходить в другие сословия. Все это давало больший простор крестьянскому предпринимательству, способствовало росту отхода на заработки и, следовательно, складыванию рынка рабочей силы, а главное — раскрепощало крестьян нравственно.

Правда, вопрос о личном освобождении в 1861 г. не получил еще окончательного разрешения. Черты внеэкономического прину­ждения еще продолжали сохраняться на период временнообязанного состояния крестьян: за помещиком оставалось право вотчин­ной полиции на территории его имения, ему в течение этого перио­да подчинялись сельские должностные лица, он мог требовать сме­ны этих лиц, удаления из общины неугодного ему крестьянина, вмешиваться в решения сельских и волостных сходов. Но с перево­дом крестьян на выкуп эта опека над ними помещика прекраща­лась.

Последующие реформы в области суда, местного управления, образования, военной службы расширяли права крестьянства: кре­стьянин мог быть избран в присяжные заседатели новых судов, в органы земского самоуправления, ему открывался доступ в сред­ние и высшие учебные заведения. Конечно, этим полностью не сни­малась сословная неравноправность крестьянства. Оно продолжало оставаться низшим, податным, сословием. Крестьяне обязаны были нести подушную и разного рода другие денежные и натуральные повинности, подвергались телесным наказаниям, от которых были освобождены другие, привилегированные сословия.

Крестьянское Со дня обнародования Манифеста 19 февраля 1861 г. самоуправление предусматривалось ввести в селениях бывших по­мещичьих крестьян в девятимесячный срок "крестьянское общест­венное управление". Оно было введено в течение лета 1861 г. За

образец было взято крестьянское самоуправление в государствен­ной деревне, созданное в 1837—1841 гг. реформой П. Д. Киселева.

Вводились следующие сельские и волостные органы управле­ния. Первоначальной ячейкой являлось сельское общество, которое ранее составляло имение помещика. Оно могло состоять из одного или нескольких селений или части селения. Сельское общество (об­щину) объединяли общие хозяйственные интересы — общие угодья и общие обязательства перед помещиком. Сельское управление здесь состояло из сельского схода, представленного всеми дворохозяевами, старосты, его помощника и сборщика податей, избираемых на 3 года. Кроме них сельский сход нанимал сельского писаря, назна­чал (или избирал) смотрителя запасного хлебного магазина, лесных и полевых сторожей. На сельском сходе выбирались и представи­тели на волостной сход из расчета один человек от 10 дворов. Дворохозяину дозволялось послать на сельский сход вместо себя кого-либо из своей семьи. К участию в делах сельского схода не допус­кались дворохозяева, находившиеся под следствием и судом, от­данные под надзор общества, а также выкупившие досрочно свои наделы и тем самым выделившиеся из общины. Сельский сход ве­дал вопросами общинного землепользования, раскладкой государ­ственных и земских повинностей, имел право удалять из общества "вредных и порочных членов", устранять от участия в сходе на три года тех, кто совершил какие-либо проступки. Решения схода име­ли законную силу, если за них высказалось большинство присутст­вовавших на сходе.

Несколько смежных сельских обществ, в которых числилось в общей сложности от 300 до 2000 крестьян мужского пола, составля­ли волость. Всего в бывших помещичьих селениях в 1861 г. было образовано 8750 волостей. Волостной сход выбирал на 3 года воло­стного старшину, его помощников и волостной суд в составе от 4 до 12 судей. Часто из-за неграмотности старшины ключевой фигурой в волости являлся служивший по найму схода волостной писарь. Волостной сход ведал раскладкой мирских повинностей, составле­нием и проверкой рекрутских списков и очередностью рекрутской повинности. При рассмотрении рекрутских дел на сходе присутст­вовали назначаемые в рекруты юноши и их родители. Волостной старшина, как и сельский староста, выполнял ряд административ­но-хозяйственных функций: следил за "порядком и и благочинием" в волости, в его обязанность входило задержание бродяг, дезерти­ров и вообще всех "подозрительных" лиц, "пресечение ложных слу­хов". Волостной суд рассматривал крестьянские имущественные тяжбы, если размер претензий не превышал 100 рублей, дела по маловажным проступкам, руководствуясь нормами обычного пра­ва. Он мог приговаривать к 6 дням общественных работ, штрафу до 3 рублей, содержанию в "холодной" до 7 дней или к наказанию розгами до 20 ударов. Все дела велись им устно, лишь вынесенные приговоры записывались в "Книгу решений волостного суда". Сель-

ские старосты и волостные старшины обязаны были беспрекослов­но выполнять требования "установленных властей": мирового по­средника, судебного следователя, представителя полиции.

Большое значение в проведении в жизнь крестьянской реформы на местах имел созданный летом 1861 г. институт мировых посредников, на которых были возложе­ны многочисленные посреднические и административные функции:

проверка, утверждение и введение уставных грамот (определяв­ших пореформенные повинности и поземельные отношения кре­стьян с помещиками), удостоверение выкупных актов при переходе крестьян на выкуп, разбор споров между крестьянами и помещи­ками, утверждение в должности сельских старост и волостных стар­шин, надзор за органами крестьянского самоуправления.

Мировые посредники назначались Сенатом из местных потом­ственных дворян-землевладельцев по представлению губернаторов совместно с губернскими предводителями дворянства. Обычно на губернию приходилось от 30 до 50 мировых посредников, а всего их было назначено 1714. Соответственно столько же было создано и мировых участков, состоявших каждый из 3—5 волостей. Мировые посредники были подотчетны уездному съезду мировых посредни­ков (иначе — "мировому съезду"), а съезд — губернскому по кре­стьянским делам присутствию. Однако закон предоставлял отно­сительную самостоятельность мировым посредникам и независи­мость от местной администрации.

Мировые посредники призваны были проводить правительст­венную линию — учитывать прежде всего государственные инте­ресы, пресекать корыстные поползновения откровенных крепост­ников и требовать от них строго придерживаться рамок закона. На практике мировые посредники в своем большинстве не были "бес­пристрастными примирителями" разногласий между крестьянами и помещиками. Будучи сами помещиками, мировые посредники за­щищали, в первую очередь, помещичьи интересы, иногда шли даже на нарушения закона.

Однако среди мировых посредников были и представители либерально-оппозиционного дворянства, критиковавшие несправед­ливые условия реформы 1861 г. и выступавшие за дальнейшие пре­образования в стране. Наиболее либеральным был состав мировых посредников, избранных на первое трехлетие (мировые посредни­ки "первого призыва"). Среди них были декабристы А. Е. Розен и М. А. Назимов, петрашевцы .Н. С. Кашкин и Н. А. Спешнев, писа­тель Л. Н. Толстой и известный хирург Н. И. Пирогов. Немало и других мировых посредников добросовестно исполняли свой долг, придерживаясь рамок закона, за что навлекли на себя гнев мест­ных помещиков-крепостников. Однако вскоре все они были удале­ны со своих должностей или сами подали в отставку.

Центральное место в реформе занимал вопрос о земле. Изданный закон исходил из принципа при­знания за помещиками права собственности на всю землю в их имениях, в том числе и на крестьянскую надельную, а крестьяне объявлялись лишь пользователями этой земли, обязанными отбывать за нее установленные "Положениями" повинности (оброк или барщину). Чтобы стать собственником своей надельной земли, кре­стьянин должен был выкупить ее у помещика.

Во время подготовки реформы, как уже отмечалось выше, был однозначно отвергнут принцип безземельного освобождения кре­стьян. Полное обезземеление крестьян было экономически невы­годной и социально опасной мерой: лишая помещиков и государст­во возможности получать прежние доходы с крестьян, оно создало бы многомиллионную массу безземельного крестьянства и тем са­мым могло бы вызвать всеобщее крестьянское недовольство вплоть до восстания. На это неоднократно указывали в своих письмах по­мещики и в донесениях представители местной власти. Правитель­ство не могло не считаться с тем, что требование предоставления земли было главным в крестьянском движении предреформенных лет.

Но если полное обезземеление крестьян в силу указанных со­ображений было невозможно, то и наделение их достаточным коли­чеством земли, которое поставило бы крестьян в независимое поло­жение от помещиков, было им невыгодно. Поэтому разработчики закона определили такие нормы надела, которые из-за их недоста­точности привязали бы крестьянское хозяйство к помещичьему путем неизбежной для него аренды земли у своего бывшего барина. Отсюда и явились на свет пресловутые "отрезки" от крестьянских наделов, составившие в среднем по стране свыше 20% и достигав­шие в некоторых губерниях 30—40% от их дореформенных раз­меров.

При определении норм крестьянских наделов учитывались особенности местных природных и экономических условий. Исходя из этого, вся территория Европейской России была разделена на три полосы — нечерноземную, черноземную и степную, а "поло­сы" в свою очередь делились на "местности" (от 10 до 15 в каждой "полосе"). В нечерноземной и черноземной "полосах" устанавлива­лись "высшая" и "низшая" (1/3 "высшей") нормы наделов, а в степ­ной — одна, так называемая "указная" норма. Закон предусматри­вал отрезку от крестьянского надела в пользу помещика, если до­реформенные его размеры превышали "высшую" или "указную" нормы, и прирезку, если он не достигал "низшей" нормы. Разрыв между "высшей" и "низшей" нормами (в три раза) приводил на практике к тому, что отрезки стали правилом, а прирезки — ис­ключением. В то время как отрезка по отдельным губерниям была произведена у 40—65% крестьян, прирезка же коснулась только 3—15% крестьян. При этом размер отрезанных от надела земель в

десятки раз превысил размеры прирезанных земель к наделу. Впро­чем, прирезка оказалась даже выгодна помещикам: она доводила надел до определенного минимума, необходимого для сохранения крестьянского хозяйства, и в большинстве случаев была связана с увеличением повинностей. Кроме того законом разрешалась отрез­ка от крестьянских наделов и в тех случаях, когда у помещика оказывалось менее 1/3 земли по отношению к крестьянской на­дельной (а в степной полосе — менее 1/2) или когда помещик пре­доставлял крестьянам бесплатно ("в дар") 1/4 от "высшей" нормы надела.

Тяжесть отрезков для крестьян заключалась не только в их размерах. Особое значение имело то, какие земли попадали в от­резку. Хотя законом было запрещено отрезать пахотные земли, но получалось так, что крестьяне лишались наиболее необходимых им угодий (лугов, выгонов, водопоев), без которых невозможно было нормальное ведение хозяйства. Крестьянин вынужден был арендо­вать эти "отрезные земли". Отрезки превратились таким образом в руках помещиков в весьма эффективное средство нажима на кре­стьян и стали базисом отработочной системы ведения помещичьего хозяйства (см. подробно об этом в главе 12). Землевладение кресть­ян было "утеснено" не только отрезками, но и чересполосицей, ли­шением крестьян лесных угодий (лес включался в крестьянский надел лишь в некоторых северных губерниях) При крепостном праве землепользование крестьян не ограничивалось предоставленными им наделами. Крестьяне пользовались бесплатно также выгонами помещика, получали разрешение пасти скот в помещичьем лесу, на скошенном лугу и убранном помещичьем поле. С отменой крепост­ного права крестьяне могли пользоваться этими помещичьими угодь­ями (как и лесом) уже за дополнительную плату. Закон предостав­лял помещику право переносить крестьянские усадьбы на другое место, а до перехода крестьян на выкуп обменивать их наделы на свою землю, если на крестьянском наделе открывались какие-ни­будь полезные ископаемые или эта земля оказывалась необходи­мой помещику для его хозяйственных нужд. Таким образом, кре­стьянин, получив надел, еще не становился его полноправным хо­зяином.

При переходе на выкуп крестьянин получал наименование "крестьянина-собственника". Однако земля предоставлялась не от­дельному крестьянскому двору (за исключением крестьян запад­ных губерний), а общине. Общинная форма землевладения исклю­чала для крестьянина возможность продать свой надел, а сдача последнего в аренду ограничивалась пределами общины.

При крепостном праве некоторая часть зажиточных крестьян имела собственные покупные земли. Поскольку тогда закон запре­щал крепостным крестьянам производить покупки недвижимости на свое имя, то таковые совершались на имя их помещиков. Поме­щики в силу этого становились юридическими собственниками этих

земель. Только в семи губерниях Нечерноземья покупных земель У помещичьих крестьян насчитывалось 270 тыс. десятин. При проведении реформы многие помещики пытались завладеть ими. Документы архивов отражают полную драматизма борьбу крестьян за свои покупные земли. Далеко не всегда результаты тяжебных дел оказывались в пользу крестьян.

Для ограждения интересов мелкопоместного дворянства особые "правила" устанавливали для них ряд льгот, что создавало еще более тяжелые условия для крестьян в этих имениях. Мелко поместными владельцами считались те, кто имел менее 21 души муж. пола. Таковых числилось 41 тысяча, или 42% от общего числа поместного дворянства. У них находилось в общей сложности 340 тыс. душ крестьян, что составляло около 3% всего крепостного населения. На одно мелкопоместное владение приходилось в среднем по 8 душ. Особенно много было мелких помещиков в Яpocлaвской , Костромской и Смоленской губерниях . В них насчитывались десятки тысяч дворянских семей, владевших от 3 до 5 душ крепостных.

Мелкопоместным владельцам предоставлялось также право вовсе не наделять крестьян землей, если к моменту отмены крепостного права они ею не пользовались. Кроме того мелкопоместные владельцы не обязаны были прирезывать крестьянам землю, если их наделы были меньше низшей нормы. Если крестьяне мелкопоместных владельцев совсем не получали наделов, то им предоставлялось право переселяться на казенные земли и получать пособие от казны для обзаведения хозяйством. Наконец, мелкопоместный владелец мог передать крестьян с их полевыми наделами в казну, за что получал вознаграждение в сумме 17-ти годовых оброков, взимавшихся им ранее со своих крестьян.

Наиболее обделенными оказались “крестьяне-дарственники”, получившие дарственные — "нищенские" или, как они сами их называли, "сиротские" наделы. Дарственников насчитывалось 461 тыс. муж. пола. "В дар" им было предоставлено 485 тыс. десятин — по 1,05 десятины на душу. Более 3/4 дарственников находилось в южных степных, поволжских и центрально-черноземных губерниях. По закону, помещик не мог принудить крестьянина взять дарственный надел. Но нередко крестьяне оказывались поставлены в такие условия, когда они были вынуждены соглашаться на дарственный надел и даже требовать его, если их дореформенный надел

приближался к низшей норме, а платежи за землю превосходили ее рыночную стоимость. Получение дарственного надела освобож­дало от высоких выкупных платежей, дарственник полностью по­рывал с помещиком. Но перейти "на дар" крестьянин мог только с согласия своего помещика. Стремление перейти "на дар" преиму­щественно проявлялось в малонаселенных многоземельных губер­ниях и главным образом в первые годы проведения реформы, когда рыночные и арендные цены на землю были сравнительно невелики в этих губерниях.

К получению дарственного надела особенно стремились зажи­точные крестьяне, имевшие свободные денежные средства для по­купки земель на стороне. Эта категория дарственников смогла на­ладить предпринимательское хозяйство на покупной земле. Боль­шинство же дарственников проиграли и оказались в бедственном положении. В 1881 г. министр внутренних дел Н. П. Игнатьев писал, что дарственники дошли до крайней степени нищеты, так что "зем­ства вынуждены были им оказывать ежегодные денежные пособия на прокормление, и со стороны этих хозяйств поступают ходатай­ства о переселении их на казенные земли с пособием от правитель­ства".

В итоге 10 млн. душ муж. пола бывших помещичьих крестьян получили 33,7 млн. десятин земли, а помещики сохранили за собой землю, в 2,5 раза превосходившую по размеру крестьянскую на­дельную. 1,3 млн. душ муж. пола (все дворовые, часть дарственни­ков и крестьян мелкопоместных владельцев) фактически оказались безземельными. Надел остальных крестьян фактически составил в 1 среднем 3,4 дес. на душу, в то время как для нормального обеспечения жизненного уровня за счет земледелия, по расчетам тогдашне-то статистика Ю. Ю. Янсона, требовалось (в зависимости от усло­вий различных районов) от 6 до 8 десятин на душу.

Наделение крестьян землей носило принудительный харак­тер: помещик обязывался предоставить надел крестьянину, а кре­стьянин взять его. По закону, до 1870 г. крестьянин не мог отказать­ся от надела. Но и по истечении этого срока право отказа от надела было обставлено условиями, сводившими его на нет: он должен был полностью рассчитаться с податями и повинностями, в том числе с рекрутской. В итоге после 1870 г. в течение последующих 10 лет смогли отказаться от своих наделов всего 9,3 тыс. душ муж. пола.

"Положение о выкупе" допускало выход крестьянина из об­щины, но он был крайне затруднен: необходимо было уплатить за год вперед оброк помещику, казенные, мирские и прочие сбо­ры, погасить недоимки и т. д. Видный деятель реформы 1861 г. П. П. Семенов отметил такое характерное явление: в течение пер­вых 25 лет выкуп отдельных участков земли и выхода из общины был редок, но с начала 80-х годов он стал "обычным явлением". При этом "выкупают свои участки не зажиточные крестьяне, как это было в первое 25-летие, а самые бедные, разорившиеся, без­домные и безлошадные, на чужие деньги, с тем, чтобы немедленно после выкупа перепродать свои участки скупщикам, давшим им деньги на выкуп".

Закон предусматривал до перехода крестьян на выкуп, т. е. на период временнообязанного состояния отбывание ими за предоставленную землю повинности в виде барщины и оброка. Размеры того и другого фик­сировались в законе. Если для барщинных имений устанавлива-

лась единая норма барщинных дней (40 дней мужских и 30 жен­ских за один душевой надел), то для оброчных размеры оброка определялись в зависимости от промысловых и торговых "выгод" крестьян. Закон устанавливал следующие нормы оброка: за выс­ший надел в промышленных губерниях — 10 руб., в имениях, нахо­дившихся в пределах 25 верст от Петербурга и Москвы, он повы­шался до 12 руб., а в остальных оброк был определен в размере 8—9 руб. с души муж. пола. В случае близости имения к железной дороге, судоходной реке, к торгово-промышленному центру поме­щик мог ходатайствовать об увеличении размера оброка.

По закону нельзя было повышать размеры оброка выше доре­форменных, если не увеличивался земельный надел. Однако закон не предусматривал уменьшения оброка в связи с сокращением на­дела. В результате отрезки от крестьянского надела происходило фактическое увеличение оброка в расчете на 1 десятину. "Какое же это улучшение быта. Оброк-то на нас оставили прежний, а зем­лю обрезали", — горько сетовали крестьяне. Установленные зако­ном нормы оброка превосходили доходность с земли, особенно в нечерноземных губерниях, хотя формально считалось, что это — плата за предоставленную в надел крестьянам землю. Реально же это была плата за личную свободу.

Несоответствие между оброком и доходностью с надела усу­гублялось и так называемой системой "градаций". Суть ее заклю­чалась в том, что половина оброка приходилась на первую десяти­ну надела, четверть — на вторую, а другая четверть раскладыва­лась на остальные десятины. Система "градаций" преследовала цель установить максимум повинностей за минимальный надел. Она рас­пространялась также и на барщину: половина барщинных дней от­бывалась за первую десятину, четверть за вторую, другая четверть — за остальные десятины. 2/3 барщинных работ отбывалось летом и 1/3 — зимой. Летний рабочий день составлял 12, а зимний — 9 часов. При этом устанавливалась "урочная система", т. е. опреде­ленный объем работ ("урок"), который крестьянин был обязан вы­полнить в течение рабочего дня. Однако вследствие повсеместного плохого выполнения крестьянами барщинных работ в первые годы после реформы барщина оказалась настолько неэффективной, что помещики стали быстро переводить крестьян на оброк. В связи с этим в сравнительно короткое время (1861—1863) удельный вес барщинных крестьян сократился с 71 до 33%.

Как уже было отмечено выше, завершающим этапом крестьянской реформы являлся перевод кре­стьян на выкуп, однако закон 19 февраля 1861 г. окончательного срока завершения такого перевода не устанавливал. В 9 губерниях Литвы, Белоруссии и Правобережной Украины (Виленской, Ковенской, Гродненской, Минской, Могилевкой, Витебской, Киевской, Подольской и Волынской) правительство указами 1 марта, 30 июля

и 2 ноября 1863 г. сразу перевело крестьян на обязательный выкуп, а также сделало ряд существенных уступок: крестьянам были воз­вращены отрезанные от их наделов земли, а повинности снижены в среднем на 20%. Эти меры исходили из стремления царского пра­вительства в условиях вспыхнувшего в январе 1863 г. восстания в Польше привлечь на свою сторону литовское, белорусское и укра­инское крестьянство в борьбе со шляхетским национально-освобо­дительным движением и вместе с тем внести "успокоение" в кре­стьянскую среду.

Иначе дело обстояло в 36 великороссийских, малороссийских и новороссийских губерниях. Здесь перевод крестьян на выкуп за­нял более двух десятилетий. Лишь 28 декабря 1881 г. было издано "Положение", предусматривавшее перевод остававшихся еще на временнообязанном положении крестьян на обязательный выкуп начиная с 18 января 1883 г., и одновременно принят указ о сниже­нии на 12% выкупных платежей с крестьян, ранее перешедших на выкуп. К 1881 г. временнообязанных крестьян по отношению ко всем бывшим помещичьим крестьянам оставалось всего 15%. Перевод их на выкуп был завершен к 1895 г. В итоге на 1 января 1895 г. на выкуп было переведено 9159 тыс. душ мужского пола крестьян в местностях с общинным землевладением и 110 тыс. домохозяев с подворным землевладением. Было заключено в общей сложности 124 тыс. выкупных сделок, из них 20% по обоюдному соглашению с помещиками, 50% — по одностороннему требованию помещиков и 30% — "правительственной мерой" — переводом на обязательный выкуп.

В основу выкупа была положена не реальная, рыночная це­на земли, а феодальные повинности, т. е. крестьянам пришлось платить не только за наделы, но и за свою свободу — утрату поме­щиком крепостного труда. Размер выкупа за надел определялся путем так называемой "капитализации оброка". Суть ее заключа­лась в следующем. Годовой оброк приравнивался к 6% с капитала х (именно такой процент начислялся ежегодно по вкладам в банк). Таким образом, если крестьянин уплачивал оброк с 1 души муж­ского пола в размере 10 руб. в год, то выкупная сумма х составля­ла: 10 руб. : 6% • 100% = 166 руб., 67 коп.

Дело выкупа взяло на себя государство путем проведения вы­купной операции. Для этого в 1861 г. было учреждено при Мини­стерстве финансов Главное выкупное учреждение. Выкупная опе­рация заключалась в том, что казна выплачивала помещикам сра­зу деньгами или ценными процентными бумагами 80% выкупной суммы, если крестьяне имения получали по норме высший надел, и 75%, если им предоставлялся надел менее высшего. Остальные 20—25% выкупной суммы (так называемый "дополнительный пла­теж") крестьяне выплачивали непосредственно помещику — сразу или в рассрочку, деньгами или отработками (по обоюдной догово­ренности). Выкупная сумма, уплачиваемая государством помещи­

ку, рассматривалась как предоставленная крестьянам ссуда , ко­торая потом взыскивалась с них в качестве "выкупного платежа" в размере 6% от этой "ссуды" ежегодно в течение 49 лет. Нетрудно определить, что за предстоящие почти полвека, на которые растя­гивались выкупные платежи, крестьяне должны были уплатить до 300% первоначальной выкупной суммы. Рыночная цена отведенной в надел крестьянам земли составляла в 1863—1872 гг. 648 млн. руб., а выкупная сумма за нее составила 867 млн. руб.

Проведение государством выкупа крестьянских наделов в цен­трализованном порядке решало ряд важных социальных и эконо­мических задач. Правительственный кредит обеспечивал помещи­кам гарантированную уплату выкупа и вместе с тем избавлял их от непосредственного столкновения с крестьянами. Одновременно ре­шалась и проблема возврата казне помещичьего долга в размере 425 млн. руб., взятых помещиками под залог крепостных душ. Эти деньги были вычтены из выкупной суммы. Кроме того, выкуп ока­зался выгодной для государства операцией. По официальным ста­тистическим данным, с 1862 по 1907 гг. (до момента отмены выкуп­ных платежей) бывшие помещичьи крестьяне выплатили казне 1 540,6 млн. руб. (и еще оставались ей должны). Кроме того они уплатили в виде оброка самим помещикам за период своего временнообязанного положения 527 млн. руб.

Хотя выкуп и дорого обошелся крестьянству, он несомненно способствовал развитию в стране капиталистических отношений. Из-под власти помещика крестьянин попадал под власть денег, в условия товарного производства. Перевод крестьян на выкуп озна­чал окончательное отделение крестьянского хозяйства от помещичь­его. Выкуп способствовал не только более интенсивному проникно­вению товарно-денежных отношений в крестьянское хозяйство, но и давал помещику денежные средства для перевода своего хозяй­ства на капиталистические основы. В целом реформа 1861 г. созда­ла благоприятные условия для постепенного перехода от феодаль­ного помещичьего хозяйства к капиталистическому.