§ 11. Произвольная деятельность и проблема выбора/произвола

Если освободить понятие воли от его метафизической и ан­тиномической проблематики, то в качестве доступных трезвому описанию данных останется то специфическое переживание со­знания, которое мы обозначили как спонтанную активность на основе предшествующего замысла. Что такое переживание, идущее от спонтанной активности и как может быть точнее оп­ределена сущность замысла, какой особый образ «сознательно­сти», т.е. очевидности, присущ замыслу и проистекающей из него спонтанной активности – достаточно ясно для наших це­лей обрисовали изыскания, содержащиеся в последних трех параграфах. Каким образом конституируется сам замысел, бу­дет рассмотрено при разборе понятия мотива. Анализ феноме­нального переживания воли, того самого специфического «fiat», как его назвал Джемс, благодаря которому начертанное фантази­ей замысла переводится в спонтанную активность, для после­дующего разбора значения не имеет и потому может здесь не рас­сматриваться. Следует только заметить, что проведенное нами с опорой на Гуссерля различие между нерефлексивными и рефлек­сивными переживаниями чрезвычайно важно и для феномено­логии воли¹⁰⁶ (в только что обозначенном более узком смысле).

Теперь же нам следует обратиться ко второму тематическому кругу, подразумеваемому, когда речь заходит о «произвольной деятельности», а именно тому, что означен моментом выбора, произвола, свободы¹⁰⁷. Когда утверждается, что произволь­ность является критерием осмысленного поведения, то тогда «смысл» этого поведения может заключаться лишь в выборе, в свободе вести себя так, а не иначе, а не в необходимости вес­ти себя определенным образом. Тем самым предполагается не только то, что деятельность, как можно принять без внутрен­него противоречия, является «свободной», но и то, что соот­ветствующие цели действия известны в момент принятия ре­шения; то есть имеется свободный выбор минимум между двумя целями. Несомненно, Анри Бергсону принадлежит ве­ликая заслуга в том, что он приложил уже проведенный в его первой работе 1888 года¹⁰⁸ анализ длительности к спору о де­терминизме и обнажил иллюзорный характер его проблематики. Изложим вкратце ход его мысли.

Что означает выбор между двумя возможными действиями X и Y? Как детерминисты, так и индетерминисты склоняются к

760

761

тому, чтобы представлять себе X и Y как пространственные точ­ки: принимающее решение Я находится «посередине», скажем, в точке О, и может свободно определять, двинется ли оно в сто­рону X или в сторону Y, подобно тому как путник на пересече­нии дорог решает, пойдет ли он по указателю к селению A или к селению B. Однако именно это представление о простран­ственной цели, заранее заданном пути, сосуществовании целей действия X и Y представляет собой – общую для детерминизма и индетерминизма – ошибочную предпосылку, полностью за­темняющую истинную проблематику акта выбора и подменя­ющую ее рядом псевдопроблем. Ведь ни цели X и Y, т.е. цели действия, не даны одна наряду с другой, так же как и не сосуще­ствуют пути, ведущие от О к X и Y, да и вообще не может быть речи о некоем «пути», пока этот путь не пройден, преодолен и тем самым порожден, т.е. пока еще идет выбор, пока еще не осу­ществлено действие и тем самым достигнуто X или Y. Однако когда действие – пусть это будет обозначенное X – исполнено, тогда утверждения, будто в «точке» О могло быть выбрано и дей­ствие Y, или будто X должно было быть выбрано, поскольку для этого выбора в О уже существовала определяющая причина, ока­зываются в равной мере и с необходимостью бессмысленными: ведь хотя оба утверждения и исходят из осуществленного дей­ствия, однако переносят себя назад в «точку» О, в которой дей­ствие еще отнюдь не было совершено, чтобы затем исходя из еще подлежащего совершению действия (l’action s’accomplissante) по­рождать все те высказывания, которые могли бы иметь силу для осуществленного действия (l’action accomplie). В основе обеих интерпретаций – не что иное, как перенос пространственных представлений на феномены длительности, попытка адекватной передачи длительности через пространственную протяженность, последовательности – через одновременное сосуществование. В действительности же выбор между двумя возможностями осу­ществляется в последовательном прохождении Я через ряд «со­стояний» (йtats psychiques), в каждом из которых оно «растет, обогащается и изменяется» (grossit, s’enrichit et change), пока «сво­бодное действие не отрывается от него, словно перезрелый плод». Эти две «возможности», две «тенденции» или два «направ­ления», которые мы, как нам кажется, выуживаем из множе­ства последовательных переходов сознания, в действительности вообще не существуют до осуществления действия; существует одно только Я, находящееся в беспрестанном становлении вме­сте со своими мотивами. Однако и детерминизм, и индетерми-

низм воспринимают это мерцание как пространственное коле­бание, и все аргументы первого могут быть сведены к форму­ле: «действие совершено, если оно единожды совершено» (l’acte, une fois accompli, est accompli), а аргументы индетерми­низма – к положению: «до того, как действие было осуществ­лено, оно не еще не было осуществлено» (l’acte, avant d’etre accompli, ne кtait pas encore). Вот позиция Бергсона.

Обнаруженное Бергсоном различие между совершенным дей­ствием и деятельностью до завершения занимал нас уже в пред­шествующих изысканиях, и нам остается лишь найти место ре­зультатам его дедукции в ходе наших расмышлений. Начнем с выявленного ранее «проектного характера деятельности». Как мы уже видели, замысел предвосхищает не деятельность, а в акте modo futuri exacti – действие, которому предстоит завершиться в будущем. Далее, мы исследовали своеобразное структурное со­членение этого замысла действия с самой реально осуществляе­мой деятельностью и с условленным рефлексией действием, при этом и то, и другое находится с замыслом в отношениях осуще­ствления и не-осуществления. Сам замысел хотя и носит харак­тер переживания фантазии, являясь, пользуясь термином Гуссер­ля, «нейтрализирующей модификацией «полагающего» наглядного представления», то есть не самодеятельно осуществляемым ак­том, однако он является не просто нейтрализующей модифика­цией, а нейтрализирующим наглядным представлением (предвос­хищение как «воспроизведение») полагающего переживания, а именно – обладающего временным характером будущего акта спонтанной активности, превращающего переживание деятель­ности в изначально самодеятельное¹⁰⁹. Замысел отличается от «действительно полагающей» деятельности тем, что является всего лишь «тенью» деятельности, простым отражением неко­его «свершения» (нейтральное переживание сознания), тогда как сама деятельность, спонтанная активность действительно «со­вершает» и потому носит тетический характер, являясь «пози-циональным переживанием сознания»¹¹⁰.

С другой стороны, переживание фантазии представляет со­бой, в то время как оно переживается, актуальным пережива­нием в длительности, переживанием сознания, которое может быть предметом рефлексии всех модификаций. Так как же про­исходит «выбор», принятие решения? Совершенно очевидно, что это происходит так, что сначала замышляется действие X, т.е. осуществляется акт, в котором долженствующее завер­шиться в будущем modo futuri exacti действие X достигает в во-

762

763

ображении нейтрализующего наглядного представления. За­тем осуществляется рефлексия относительно этого акта фан­тазии: поскольку всякая интенциональность фантазирования базируется на интенциональности нафантазированного, реф­лексия относится и к акту фантазирования, и к самому дей­ствию X, представляемому в акте фантазирования завершив­шимся в будущем. Эта рефлексия также является, в свою очередь, актуальным переживанием сознания. Затем замыш­ляется действие Y, т.е. осуществляется другой акт, в котором долженствующее завершиться в будущем modo futuri exacti действие Y достигает в воображении нейтрализующего нагляд­ного представления. После рефлексия обращается к акту вооб­ражения Y, при этом переживание фантазии проектирования действия X, будь то удержанием или воспроизведением, ин-тенционально становится предметом внимания, и т.д. – то есть речь идет о бесконечном множестве следующих друг за другом, накладывающихся друг на друга, поддерживающих друг друга и заключенных один в другой актов, которые хотя и направлены на завершенную modo futuri exacti деятельность, но при этом являются лишь «тенями» деятельности (причем в равной степени как комплекса, обозначенного X, так и комп­лекса, обозначеного Y), «недейственными» нейтрализующими переживаниями сознания. Представляют ли они собой после­довательно осуществляемые акты, те сменяющие друг друга «états psychiques», о которых говорит Бергсон? Ответ на этот вопрос отрицательный. Ведь Я в протекании длительности не осуществляет все эти акты рефлексии. Это настойчиво констати­рует и Гуссерль, то и дело подчеркивая, что для обитающего в cogito Я сами cogitationes не являются осознанными интенци-ональными объектами, и лишь через обращение рефлексии на них cogitationes могут в любой момент стать объектами. Таким образом, то, что у Бергсона обозначается термином «états psychiques» – это не уловленные рефлексией cogitationes как объекты, а живые, лишь нерефлективно осознанные акты, в которых живет Я¹¹¹. Если однако рефлексия вступает в дей­ствие – и это сердцевина доказательного рассуждения Бергсо­на – тогда акты, ставшие рефлексивно осознанными, акты, которые конституируют действие, причем от построения за­мысла деятельности и до рефлексии относительно действия как завершенного процесса, оказываются всегда интенцио-нально соотнесенными с action accomplie, тогда как action s’accomplissante никогда не попадает в поле зрения рефлексии.

И все же наш анализ, предпринятый с опорой на Гуссерля, позволяет сделать существенный шаг вперед по сравнению с фундаментальным тезисом Бергсона, в то же время не отменяя его. Весь описанный процесс «принятия решения», выбора меж­ду последовательно порождаемыми замыслами, а также само действие вплоть до его завершения предстают типичным приме­ром членящегося на отдельные акты («политетически») «синте­тического акта более высокой ступени»¹¹², и притом в частно­сти актом предпочтения, или, если можно воспользоваться этим несколько расплывчатым и еще нуждающимся в уточнении термином¹¹³, актом «соотносящегося воления» («ради кого-то другого»). Однако всякая подобная «политетическая конститу­ция синтетических предметностей, которые по своей сути «из­начально» могут быть осознаны лишь синтетически, наделена сущностно-закономерной возможностью преображения многолуче­вого сознаваемого в сознаваемое в едином луче, синтетически кон­ституированное в первом случае превращать в свою «предмет­ность» в специфическом смысле в «монотетическом» акте»¹¹⁴. Поэтому после принятого решения само это решение предстает рефлексивному однолучевому взгляду единым актом воображе­ния действия, при том что отдельные конституирующие решение акты остаются вне поля зрения. Это опредмечивание ведущих к принятию решения актов воображения действий (замысла) в мо-нотетическом акте решения, в свою очередь, обладает все тем же характером нейтральности относительно сознания, так же как и отдельные политетические, точно описанные выше акты «выбора между различными замыслами», благодаря которым синтетичес­кое конституирование «осуществленного произвольного выбо­ра» изначально становится осознанным. При осуществлении действия, когда рефлексия обращается на завершенные фазы деятельности (как синтез позиционального характера), или же сквозь этот синтез монотетически, однолучевым взглядом на оп-редмеченный тем самым замысел (как синтез нейтрального ха­рактера), в самой деятельности, через ее протекание, проявляется тот самый феномен осуществления ожидаемой (монотетически воспринимаемой) деятельности, который мы уже исследовали более подробно. Более глубокая причина отмеченной уже Бер­гсоном иллюзии при рассмотрении «феномена произвольного выбора», жертвами которого стали как детерминистские, так и индетерминистские теории, заключается в проекции «состояния сознания» (йtat psychique) после совершенного действия на не­кую «точку» длительности до осуществления выбора.

764

765

Однако преобразование политетического конституирования в монотетические предметные сущности чрезвычайно важно для нас еще в одном отношении: весь процесс переживания, подпа­дающий под обозначение деятельности, от появления замыс­ла действий вообще и до совершенного конкретного действия, охватываемого ретроспективным взглядом, представляет собой синтетическую предметную сущность, конституирующуюся в артикулированных политетических актах, а потому после ее за­вершения она может быть охвачена однолучевым взглядом, т.е. монотетически, как это всегда и бывает в наивно-натуралисти­ческом мировоззрении; деятельность, как только она осуще­ствилась, становится единой от замысла до воплощения, по­скольку охватывается одним единым взглядом Я, невзирая на фазы, в которых происходило ее конституирование.