§ 30. Понятие «социальной деятельности» у Макса Вебера

В предварительных изысканиях первой части¹⁹⁸ мы уже рас­сматривали данное Вебером определение социальной деятель­ности: социальная деятельность – такая деятельность, «кото­рая в соответствии со смыслом, придаваемым ей действующим лицом или лицами, соотнесена с поведением других и соответ­ственно ориентирована в своем протекании». Нам не следует упускать из виду, что Вебер, когда он говорит о социальной деятельности, имеет в виду не ту «деятельность», которую мы в ходе проведенного во второй части нашей книги анализа от­делили от «поведения вообще», но что для него деятельностью является любое внутреннее или внешнее «поведение» (в еще не проясненном смысле этого термина) постольку, поскольку осуществляющий его «связывает» с ним вообще некоторый «смысл». Соответственно, под это понятие подпадают не толь­ко все интенциональные акты спонтанной активности, следу­ющие некоторому замыслу, т.е. являющиеся деятельностью или нет, но и все пассивно всплывающие переживания созна­ния, если только они вообще интенционально соотнесены с некоторым alter ego.

Чтобы сохранить принятую нами терминологию, мы будем вместо социальной деятельности или социального поведения исходить из переживаний сознания, интенционально соотнесенных с некоторым alter ego. Однако под ними мы будем понимать толь­ко такие переживания сознания, которые соотносятся с Другим

именно как с alter ego, т.е. с его жизнью, длительностью и созна­нием, а не акты, направленные лишь на тело Другого как физи­ческую вещь внешнего мира (т.е. не на тело как поле выражения переживаний чужого сознания). Когда подобные интенциональ-но соотнесенные с alter ego переживания всплывают в сознании в форме спонтанной активности, мы будем говорить о социальном поведении, когда же они обусловлены предварительным замыс­лом – о социальной деятельности. Поэтому социальное поведение включает также все «выражающие отношение» специфические акты Я, интенционально направленные на Ты как обладающее сознанием и длительностью alter ego, как, например, чувства симпатии и антипатии, эротические склонности и прочие прояв­ления эмоциональной активности. Все эти переживания созна­ния, несомненно, оказываются, согласно приведенным Вебером примерам, социальной деятельностью. С другой стороны, его определение ограничивает понятие социальной деятельности деятельностью, «ориентированной» на поведение Другого, пред­варительно замышляемым поведением. Ведь только предвари­тельно замышляемое поведение может быть ориентированным на что-то, так как ориентироваться можно только согласно неко­торому замыслу. Однако и в этом случае отнюдь не всякая пред­варительно замышляемая деятельность «в отношении Другого» оказывается социальной деятельностью. Если моя деятельность направлена лишь на чужое тело как вещественную предмет­ность, безотносительно к процессам сознания alter ego, то мои переживания сознания данной моей деятельности никак не являются интенционально соотнесенными – как того требует данное ранее определение – с некоторым alter ego, а моя дея­тельность поэтому – не социальная деятельность. Совершенно очевидно, что это совпадает с представлениями Макса Вебера. Согласно Веберу, столкновение двух велосипедистов – еще не социальная деятельность, тогда как следующая за этим пере­палка – вполне относится к социальной деятельности. Врач, опе­рирующий находящегося в состоянии наркоза пациента, хотя и направляет свою деятельность «на его тело», однако и он не дей­ствует, согласно Веберу, социально. Марширующий в колонне солдат, ориентирующий движения своего тела на впереди иду­щего и шагающий с ним в ногу, также не действует социально, поскольку ориентирует свои действия (обычно) не на процессы сознания впереди идущего, а лишь на его тело как предмет внеш­него мира, не на определенное Так-бытие этого тела как сим­птома переживаний чужого сознания.

862

863

Однако эта наша интерпретация переживаний сознания, интенционально ориентированных на некоторое alter ego, не исчерпывает фактического содержания данного Вебером опре­деления социальной деятельности. Ведь согласно этой дефи­ниции, социальная деятельность должна быть осмысленно соотнесена с поведением Другого, а не просто с его наличным бы­тием или Так-бытием. И здесь обнаруживаются новые сложно­сти. Одна из них заключается в том, что понятие поведения у Макса Вебера, как уже упоминалось, остается совершенно не проясненным. Получается, что поведение у него может даже не быть осмысленным. Правда, можно было бы истолковать это в том духе, что ориентированность на чужое поведение оз­начает не что иное, как то, что уже содержится в нашем ос­новоположении alter ego, а именно – что Ты обладает дли­тельностью, что оно обладает особыми переживаниями и сознанием этих переживаний. В таком случае требование, что социальная деятельность должна быть ориентирована на пове­дение Другого, как раз и означает, что собственная деятель­ность должна быть соотнесена не с чужим телом как предме­том внешнего мира, а с протеканием длительности alter ego и конституирующими в нем переживаниями чужого сознания. При этом совершенно безразлично, действительно ли осуще­ствляет данное Ты поведение (по нашей терминологии), т.е. в самом ли деле оно производит переживания сознания на осно­ве спонтанной активности или нет.

Фриц Зандер¹⁹⁹ подверг понятие социального поведения Макса Вебера осроумной и во многих отношениях справедли­вой критике. Он показал, что, согласно определению Вебера, уже любое восприятие чужого поведения оказывается социаль­ной деятельностью, что, следоватеьно, это понятие непригод­но для определения предмета социальной науки, поскольку оно оказывается слишком широким и к тому же неточным²⁰⁰. Приведенный при этом Зандером пример оказывается чрезвы­чайно поучительным. Несомненно, понимающее восприятие процессов чужого сознания также является осмысленно соот­несенной с поведением Другого, ориентированной на него де­ятельностью, т.е. социальной деятельностью, согласно опреде­лению Вебера. И в нашей терминологии это интенционально соотнесенное с некоторым alter ego переживание сознания, при условии, что имеет место подлинное понимание Чужого, т.е. что действительно происходит обращение к чужим процес­сам сознания. (Тогда как акты чистого самоистолкования соб-

ственных переживаний относительно alter ego не являются во­обще актами, интенционально соотнесенными с alter ego.) Если соотнесенные с alter ego переживания сознания происхо­дят на основе спонтанной активности, то и согласно нашему определению речь идет о социальном поведении, а если это поведение является предварительно замышляемым, то и соци­альной деятельности. Так происходит, например, если я обра­щаюсь к чужому сознанию, чтобы наблюдать за его протека­нием. В таком случае мотив-для обращения восприятия к alter ego (и соответствующей модификации внимания) исчерпыва­ется целью действия – пониманием переживаний сознания данного Другого. Таким образом, в этом случае постижение переживаний чужого сознания хотя и является мотивом-для моей деятельности, но далее этого она не идет, не стремясь, скажем, вызвать какие-либо переживания чужого сознания.

Мы воспользовались анализом восприятия Чужого как при­мером основных черт любых переживаний сознания, интенци-онально соотнесенных с некоторым alter ego, независимо от того, идет ли речь о поведении или деятельности. Все эти пе­реживания отличает особая установка Я по отношению к чу­жой длительности, опирающаяся на основоположение Ты как обладающего переживаниями и сознанием. Мы будем на­зывать эту установку Я по отношению к протеканию чужой длительности установкой на Чужого. Установка на Чужого осу­ществима лишь в социальной сфере, поскольку в основе ее – полагание не только трансцендентального, но и alter ego. Однако в основе ее – лишь полагание наличного бытия, а не Так-бытия. Предпосылкой ее является тот факт, что некое Ты вообще живет, обладает длительностью и тем самым пережи­ваниями: каковы эти переживания и с какими импликациями связано их появление, не имеет значения. Далее, установка на Чужого в принципе может быть односторонней: ее сущность, правда, предполагает соотнесенность с некоторым alter ego, однако сама она и ее осуществление никак не зависит, осуще­ствляет ли данное alter ego со своей стороны установку на Чу­жого. Поэтому установка на Чужого не привязана также к ка­кому бы то ни было воздействию на внешний мир. Для нее не существенны действия сообщения или выражения, равно как и полагание или толкование знаков. Установка на Чужо­го принципиально охватывает все акты отношения Я, соотне­сенные с Ты, включая, следовательно, проявления эмоций, такие как любовь или ненависть. Правда, вызывает сомне-

864

865

ние, целесообразно ли все акты установки на Чужого считать социальными актами.

И все же Вебер, говоря об осмысленной соотнесенности со­циальной деятельности с чужим поведением, явно имеет в виду описанные только что акты установки на Чужого в самом широком смысле. Он, очевидно, имеет в виду особую связь со­циальной деятельности с чужим поведением. Социальная де­ятельность для него имеет место, судя по всему, лишь в двух случаях, либо а) когда действующий намеревается этой своей деятельностью вызвать особое поведение Другого, т.е. когда целью его деятельности является оказание определенного воз­действия на процессы сознания Другого; либо б) когда сама эта называемая социальной деятельность была вызвана чужим поведением, т.е. когда восприятие и толкование чужого осуществ­ленного поведенческого акта является подлинным мотивом-по-тому-что собственной деятельности. Обе ситуации покрыва­ются понятием социальной деятельности, по Веберу. Ведь эта деятельность, по его словам, может «быть ориентирована на прошлое, настоящее или ожидаемое в будущем поведение дру­гих». Здесь вновь обнаруживается двойное переплетение поня­тий, на которое уже указывалось: Вебер не различает ориента­ции на чужую будущую и чужую совершенную деятельность, не различает подлинный мотив-потому-что и мотив-для и по­тому подводит совершенно гетерогенные ситуации под одно общее понятие. Здесь нам и предстоит начать анализ.

Акты, интенционально соотнесенные с alter ego, могут, бу­дучи действиями, т.е. спонтанным поведением согласно пред­шествующему замыслу, подчиняться мотиву-для, направлен­ному на вызывание определенных переживаний сознания других, на воздействие на других. Подобное социальное поведе­ние мы будем обозначать термином «воздействие на Чужого». Всякое воздейстие на Чужого осуществляется в рамках неко­торой установки на Чужого, причем как социальная деятель­ность, однако не всякая установка на Чужого и не всякая со­циальная деятельность является воздействием на Чужого. Нетрудно понять, что воздействие на Чужого ограничивается замышляемыми социальными актами на основе спонтанной активности, т.е. социальной деятельностью, согласно нашей приведенной выше дефиниции. Чтобы воздействовать на про­цессы сознания некоторого alter ego в ходе социальной дея­тельности, я должен обратить взгляд на протекание чужой длительности и в модусе предвосхищения вообразить консти-

туирующиеся в ней переживания сознания в замысле моего действия modo futuri exacti, либо как конечную цель моей де­ятельности, либо как средство в более широком контексте. Конечной целью замышляемого мной воздействия на Чужого, переживание сознания alter ego является, например, тогда, когда мотив-для моей деятельности исчерпывается понимани­ем со стороны alter ego; средством или промежуточной целью – когда я в замысел моей деятельности, фантазируя, включаю, помимо стремления быть понятым Ты, также и определенное поведение этого Ты. Что же касается социального поведения в собственном смысле, то оно не нуждается в этом плановом ха­рактере и уже поэтому не является воздействием на Чужого. Зна­менитые слова Гёте: «И если я тебя люблю, тебе какое дело!? – пример активности эмоций в установке на Чужого, радикаль­но отказывающейся от воздействия на Чужого.

Совершенно ясно, что именно воздействие на Чужого, или, как мы это будем называть в дальнейшем, социальное воздействие, послужило Веберу в качестве модели для выработанного им по­нятия социальной деятельности. Если принять эту предпосылку, то его определение нетрудно адекватно перевести в нашу терми­нологию. Тогда утверждение, что социальная деятельность ос­мысленно соотносится с поведением Других, следует понимать так, что оказывающий социальное воздействие, поскольку он осуществляет его в рамках установки на Чужого, должен обра­титься к переживаниям сознания alter ego в структуре их кон-ституирования; а то, что осуществляющий социальную деятель­ность осмысленно ориентирует свою деятельность на поведение других в его протекании, следует понимать так, что это обраще­ние происходит в определенном мотивационном контексте, причем переживания чужого сознания должны предвосхищать­ся в замысле оказывающего воздействие modo futuri exacti.

Однако эта интерпретация охватывает лишь ожидание буду­щих переживаний чужого сознания, которыми собственная де­ятельность мотивирована в модусе «для того, чтобы». Однако поскольку Вебер настойчиво подчеркивает, что социальная деятельность может ориентироваться также на прошлое чужое поведение, то, согласно его позиции, социальная деятельность имеет место и тогда, когда обращение к переживаниям чужо­го сознания действует в качестве подлинного мотива-потому-что данной деятельности²⁰¹. А наше исследование подлинно­го мотива-потому-что показало, что смысловой контекст мотивации «потому-что» может конституироваться лишь на

866

867

основе уже совершившегося мотивированного переживания со­знания, хотя и возможно, что соотнесение некоторой деятель­ности с подлинным мотивом-потому-что оказывется запасен­ным в опыте в качестве «максимы», руководства к действию. Это верно в самом общем смысле и независимо от того, было ли мотивирующее переживание соотнесено с alter ego или нет. Во всяком случае, вопрос о подлинном мотиве-потому-что не­которой деятельности может быть осмысленно задан лишь после осуществления этой деятельности, по крайней мере – после завершения работы над ее замыслом. Если я хочу ото­мстить за совершенное на меня нападение (воспользуемся примером, заимствованным у Вебера), то мое намерение уже сформировалось, прежде чем вообще имеет смысл говорить о том, что оно было «мотивировано» нападением и потому пред­ставляет собой месть за совершенное. Ведь возможны и коле­бания, стоит ли мне «оставить без внимания» случившееся или «предпринять ответное действие». Я мог бы даже просто при­нять его как должное, не прибегая к подобному выбору путем перебора в воображении предлагаемых фантазией замыслов. Но для социального характера моей реакции явно не являет­ся решающим, была ли она, в случае осуществления, вызвана чужим поведением или другим обстоятельством. Моя «реак­ция» становится социальным поведением не потому, что я ре­агирую на чужое поведение, а не на явление природы, а исклю­чительно потому, что интенциональным предметом данной моей реакции является ожидаемое чужое поведение.

По этой причине «обусловленная Чужим деятельность», как мы будем называть деятельность, мотивированную обращени­ями к прошедшим переживаниям чужого сознания в модусе подлинного «потому что», не может быть равнозначной или координированной с воздействием на Чужого. Впрочем, это не означает, что понятие обусловленной Чужим деятельности не предполагает установки на Чужого. Скорее, речь идет о том, что я, обращаясь при установлении синтетической связи-по-тому-что к переживаниям чужого сознания, безусловно, осу­ществляю акты, интенционально соотнесенные с alter ego, и сама связь-потому-что зависит от модификаций внимания, подключающихся к моим опытным переживаниям относи­тельно alter ego, на которые я смотрю modo plusquamperfecti, за счет реализованных ранее установок на Чужого. Если же я спрашиваю о мотиве-потому-что, то это значит, что моя дея­тельность уже была спланирована, прежде чем я осуществил

акт установки на Чужого. Однако именно поэтому сама эта де­ятельность не представляет собой интенционально соотнесен­ный с alter ego акт, а потому и не является социальным пове­дением. Одно дело – спланированная деятельность, другое – то специфическое обращение к конституированному замыслу или осуществленное действие, в котором конституируется смысловой контекст мотивации-потому-что: в случае обуслов­ленной Чужим деятельности смысловой контекст мотивации-потому-что хотя и реализуется в условиях установки на Чужо­го, однако это не относится к самой деятельности. Это обстоятельство нам еще предстоит рассмотреть более подроб­но, когда мы займемся социальным отношением.

При подведении итогов нашей критики предложенного Ве-бером фундаментального понятия социальной деятельности обнаруживается, что нам удалось выстроить последовательную линию понятий, от понятия интенционально соотнесенных с alter ego переживаний сознания через социальное поведение и социальную деятельность к социальному воздействию. Мы не без основания противопоставили воздействие на Чужого всем прочим звеньям этого ряда, обозначенным нами как установ­ка на Чужого, и уясним себе значение этого различия, бросив ретроспективный взгляд на процессы полагания и толкования смысла в социальном мире.

В последних параграфах третьей части мы говорили о субъек­тивном смысле, который мы признаем за каждым произведе­нием, интерпретируемым нами как свидетельство процессов чужого сознания. Теперь мы видим, что всякое рассмотрение субъективного смысла возможно только в пределах установки на Чужого и что оно обретает свое исконное право лишь бла­годаря этой установке. Всякое порождение и implicite всякий знак обладают, при рассмотрении вне установки на Чужого, субъективным смыслом для меня в структуре моего мира опы­та. Однако я могу взглянуть на любое произведение и в акте установки на Чужого, интерпретируя его и как свидетельство переживаний сознания Другого. Мы намеренно говорим: в акте установки на Чужого, а не в акте воздействия на Чужого; ведь читая книгу, следя за ходом чьей-то мысли, выясняя про­исхождение какого-либо орудия, я хотя и обращаюсь в ус­тановке на Чужого к тому, кто произвел данные порождения, однако не имею при этом возможности на него возействовать.

Иначе обстоит дело, если я сам произвожу порождения, например, подаю осмысленные знаки. Разумеется, такое по-

868

869

рождение и смыслополагание происходит совершенно не обя­зательно в общественной сфере. В разобранном нами приме­ре с шифром, который я придумал только для себя самого, мы имели дело со смыслополаганием в сфере изолированного Я, то же касается и орудий, которые я создаю только для себя са­мого, записей, которые я делаю только для себя самого, и т.д. Но если я произвожу порождения в социальной сфере, т.е. ради некоторого alter ego, тогда я осуществляю акт установки на Чужого, и причем особую его разновидность, а именно – всегда и по сути своей акт воздействия на Чужого. Полагание смысла с использованием знаков в ситуации установки на Чу­жого – это совершение процесса сообщения, и «для того, что­бы» этого действия – вызвать у адресата особые процессы со­знания, а именно – понимание со стороны адресата. Мы можем поэтому утверждать, что всякое сообщение представляет собой социальное воздействие, тогда как всякое восприятие сообщения осуществляется в установке на Чужого. Но сказанное нами только что относительно полагания и толкования знаков име­ет силу, хотя и с различными вариациями, и для полагания и толкования всех порождений в социальной сфере, даже если их порождение происходит без коммуникативного замысла. Если я изготовляю орудие, чтобы им воспользовались другие, то переживания сознания этих других, вызванные употребле­нием этого орудия (например, чтобы эти другие поняли, что этот предмет представляет собой «орудие для…»), предвосхи­щаются в замысле modo futuri exacti в качестве конечной цели моей деятельности.

В дальнейшем предстоит показать, что в пределах каждой из выделенных в предшествующих параграфах социальных сфер конститутивная структура установки на Чужого и воздей­ствия на Чужого претерпевает специфические модификации. Наиболее очевидно они проявляются в степени анонимности alter ego, с которым в каждой из этих сфер соотносится уста­новка на Чужого и воздействие на Чужого. Согласно Веберу, остается совершенно неопределенным, «являются ли Другие», с которыми соотносится социальная деятельность, «отдельны­ми и знакомыми персонами, или же неопределенным числом совершенно незнакомых лиц»²⁰². Вебер также не указывает, ка­ким образом «ориентация» на Другого, на которого направле­на моя социальная деятельность, модифицируется в зависимо­сти от степени знакомства с ним. Для нас же одной из главных задач будет подробнейшее изучение дифференциации прояв-

ления установки на Чужого и воздействия на Чужого в непос­редственном и более широком окружении. Однако все эти мо­дификации могут быть суммарно подведены под данные нами ранее общие определения.