§ 37. Alter ego в более широком окружении как идеальный тип. Я-отношение

Сущность ситуации более широкого окружения заключается в том, что некое alter ego хотя и не дано мне в его телесности, т.е. в пространственной и временной непосредственности, од­нако я все же знаю о том, что оно сосуществует со мной, что его течение переживаний сознания синхронно моему течению. Это знание всегда опосредовано, alter ego никогда не бывает дано мне в более широком окружении как самость. Поэтому оно и не является для меня Ты в том собственном смысле, ка­ким этот термин обладает в ситуации ближайшего окружения, т.е. оно не является моим ближним, а всего лишь мне подобным, с которым меня не связывает чистое мы-отношение. Разуме-

ется, это не исключает того, что мне подобный когда-то был моим ближним или может стать им в дальнейшем, что я нахо­дился с ним в подлинном мы-отношении или, возможно, буду находиться в будущем. Но и то, что я считаюсь с возможнос­тью вступить в дальнейшем с мне подобным в отношения бли­жайшего окружения, что я силами воображения в замысле предвосхищаю эту ситуацию ближайшего окружения, ничего не меняет в том обстоятельстве, что в соответствующих Сейчас и Так данного моего замысла этот Другой, на которого направ­лены мои интенциональные переживания сознания, является alter ego все лишь более широкого, но никак не ближайшего окружения.

Зададимся же вопросом о том, каким образом конституиру­ется более широкое окружение, и разберем модификации, претерпеваемые понятиями «установка на Чужого» и «соци­альное окружение» в более широком окружении в силу того, что ему подобный дан Я лишь опосредованно и вследствие это­го его переживания сознания доступны лишь путем типизации.

Данное обстоятельство обнаруживается со всей ясностью, если сопоставить ситуацию ближнего и более широкого окру­жения. В ближайшем окружении Я постигает Ты как самость в особом Так его особого Сейчас. Пока Я живет в интенцио-нальных актах Мы, Ты остается доступным ему во всей полно­те симптоматики. Во всех вариациях соответствующих ступе­ней конкретизации и актуализации, переживаемых Мы, Ты остается самостью и самим собой, в этом своем качестве оно и постижимо. Живя в длительности Мы, старясь одновременно с Ты, Я опытным путем познает все преображения Ты и все обогащающие его переживания сознания, поскольку они во­обще проявляются на какой-либо из актуальных ступеней кон­кретизации мы-отношения, непосредственно и в самоданности.

Совершенно иначе складывается ситуация более широкого окружения. Ты ему подобного никогда не бывает дано Я теле­сно, непосредственно, как постигаемая в допредикативном опытном познании самость. Даже его наличное бытие не быва­ет постижимо в самоданности, как особое и индивидуальное сосуществование синхронно протекающей длительности. Если понимание в ближайшем окружении основано на праопыте относительно наличного бытия индивидуального Ты, при том что Так-бытие этого Ты постигается на ступени конкретизации мы-отношения, то мы-отношение более широкого окружения, напротив, опирается исключительно на опосредованное полага-

910

911

ние определенного Так-бытия alter ego, а именно, на выявле­ние приписываемых ему функций путем умозаключения.

Чтобы прояснить это понятие опосредованности, нам следует исследовать, каким образом мы приобретаем опыт относительно существования Ты в более широком окружении. Один из спосо­бов конституирования, а именно, выведение из предшествую­щей, лично пережитой ситуации ближайшего окружения, мы уже подробно описали. Мы пришли к выводу, что совокупность всего опыта, полученного в ближайшем окружении относи­тельно некоторого ближнего, т.е. все почерпнутое из мы-отно-шения знание о его Так-бытии, переносится в более широком окружении на себе подобного, в которого обратилось по мере ослабления мы-отношения некогда постигнутое в телесности Ты. Таким образом, относительно этого мне подобного более широкого окружения я располагаю лишь опосредованным опы-том²²³. Ведь я умозаключаю о его процессах сознания, и делаю это, противополагая его познанное в ближайшем окружении на опыте Так-бытие как инвариант²²⁴ всем модификациям, в том числе и тем, которые это Так должно было претерпеть уже потому, что Ты с того момента постарело и обогатилось новы­ми переживаниями. Однако как раз относительно этих новых переживаний Ты я либо не располагаю никакими данными, либо данными опосредованными, происходящими из другого источника.

Другой образ данности более широкого окружения, а имен­но более широкое окружение как прошлое ближайшее окружение некоторого Ты, с которым я нахожусь в отношениях ближайшего окружения (пример: мой друг рассказывает мне о своем брате, которого я не знаю), при более внимательном рассмотрении оказывается всего лишь вариацией только что описанного пер­вого способа конституирования. И в этом случае я постигаю alter ego более широкого окружения в некотором типе его Так-бытия, и делаю это, следуя за воспроизведением установления чужих инвариантов завершенного опытного познания ближай­шего окружения. Однако если в случае конституирования бо­лее широкого окружения на основе воспроизведения моего собственного прошлого ближайшего окружения я в состоянии восстановить в поле зрения Так-бытие Ты во всей полноте пере­житой вместе с ним ступени конкретизации Мы, то при консти-туировании более широкого окружения на основе чужого про­шлого ближайшего окружения я оказываюсь зависимым от актов сообщения того (моего друга), чье прошлое ближайшее

окружение (его брат) в момент сообщения оказывается не толь­ко его, но и моим более широким окружением. Если в первом случае я полагаю инвариантным особое Так-бытие некоего Ты моего собственного прошлого ближайшего мира, чьи пережи­вания он познал на собственном опыте в самоданности, то во втором случае конституирование моего более широкого мира происходит посредством следования за alter ego ближайшего окружения (моим другом), полагающим инвариантность пережи­ваний сознания его Ты, некогда принадлежавшего его ближайше­му окружению, а ныне ставшего нашим Ты более широкого ок­ружения (брат моего друга).

Описанные прежде способы конституирования соотносят­ся со всем, что мы знаем о более широком окружении благо­даря нашему прошлому опыту ближайшего и более широкого окружения, а также со всем, что нам становится известно благо­даря высказываниям Других об их прошлом ближайшем окруже­нии, т.е. со всем, что мы узнали о более широком окружении от друзей, учителей, а также из книг и анонимных сообщений. До­статочно ясно, что конституированный таким образом опыт относительно более широкого окружения выводит свое искон­ное право из изначального постижения Ты ближайшего окру­жения. Однако приведенные случаи не исчерпывают всех воз­можностей моего знания о более широком окружении. Ведь и весь мой опыт вещей и происшествий вещного мира, опыт порождений разного рода, реальных и идеальных пред-метностей, орудий, объектов культуры, учреждений, протека­ния действий и т.д. указывают на мое более широкое окруже-ние²²⁵, поскольку я могу интерпретировать все эти порождения как свидетельства процессов сознания тех, кто их произвел. Но и это умозаключение, согласно которому порождение свидетель­ствует о чужих процессах сознания, представляет собой опосре­дованный вывод, опирающийся на предшествующий и изначаль­но обретенный в ближайшем окружении опыт – по крайней мере относительно некоторого alter ego вообще. Ведь представ­ленное мне порождение – готовый результат. В то время как в мы-отношении, существующем в ближайшем окружении, я при­сутствую при самом процессе порождения, сопереживаю его в чистом Мы и моему взгляду доступны политетические процес­сы конституирования в сознании порождающего, то в более широком окружении мне доступен лишь продукт этих полите-тических актов. Если бы я не располагал полученным в бли­жайшем окружении опытом синхронно осуществимого пости-

912

913

жения процесса построения чужих актов сознания вообще, если бы я не располагал опытом разложения полностью кон­ституированного явления на пофазовый процесс его конститу-ирования, то я никогда не смог бы интерпретировать вещь или процесс внешнего мира как порождение более широкого ок­ружения. Они были бы для меня природной вещью или при­родным процессом, подобно другим окружающим меня вещам и процессам, без какой-либо отсылки к некоему Ты. Дело в том, что названное нами ранее основоположением alter ego, т.е. наличие у Ты длительности, причем синхронной с моей, изначально переживается и познается на опыте лишь в Мы-отношении. Таким образом, я и в этом случае располагаю лишь опосредованным опытом относительно alter ego более широкого окружения, опирающимся на прежние акты опыта относительно некоторого Ты вообще, либо некоторого особого Ты. Я на опыте познал Ты в ближайшем окружении как са­мость, и это произошло в изначальном глубинном пласте доп-редикативного опыта. Ты более широкого окружения никогда не познается на опыте как самость и не может относиться к до-предикативному опытному познанию. Опыт более широкого ок­ружения является именно предикативным, осуществляемым в ходе выработки суждений при экспликации запаса моего опыта относительно социального мира вообще (хотя при этом достига­ются совершенно различные ступени ясности и степени нео­пределенности).

Однако и опосредованно выработанная установка на alter ego являеся установкой на Чужого и может быть установкой на Чужого любого рода: простой установкой на Чужого, соци­альным поведением, социальной деятельностью и социальным воздействием. Мы будем обозначать акты, интенционально со­отнесенные с alter ego в более широком окружении (соблюдая не­которую симметрию относительно установки на Ты в ближай­шем окружении), термином установка на Вы и попытаемся охарактеризовать ее сущность.

Уже сам термин установка на Вы указывает на важнейшее свойство данных актов, интенционально направленных на про­цессы сознания в более широком окружении. Постигаемые в установке на Ты чужие переживания сознания сущностно при­надлежат одной и той же длительности, а именно – длительно­сти ближнего, с которым Я состоит в мы-отношении. Их объе­диняет единый субъективный смысловой контекст. Они являются особыми переживаниями особого Ты уже в силу их

принадлежности к длительности данного Ты. В противополож­ность этому, переживания alter ego в более широком окружении предстают передо мной в принципе как процессы большей или меньшей анонимности²²⁶. Сущность моего опыта более широко­го социального окружения никоим образом не включает в себя необходимости соотнесения актов моего опытного познания с чужими переживаниями сознания, конституирующимися в одной-единственной реальной длительности. Ведь предметом установки в более широком окружении является не наличное бытие конкретного, индивидуального Ты, т.е. не реально переживаемая чужая длительность и конституирующиеся в ней содержательные элементы сознания, не субъективный смысловой контекст, в ко­тором чужие переживания сознания могут конституироваться в реальном протекании длительности, а мой опыт относительно социального мира вообще, чужих переживаний сознания вооб­ще, совершенно безразлично, безотносительно к тому, принадле­жат ли они одной-единственной чужой длительности или нет. Поэтому то, что я узнаю о более широком окружении путем суждений и умозаключений, оказывается для меня первично²²⁷ заключенным в объективном смысловом контексте, и только в нем. Я принципиально оставляю без внимания вопрос, в чьем сознании и при каком особом Как конституируются пережи­вания, относительно которых я располагаю опытом более ши­рокого окружения. Однако поскольку они рассматриваются в отрыве от субъективного смыслового контекста, в котором они конституируются, они обнаруживают идеальность «снова и снова». Они отмечаются как типичные чужие переживания сознания, и как таковые оказываются принципиально гомогенными и воспро­изводимыми. Единство alter ego более широкого окружения тем самым изначально конституируется не в его длительности (ибо действительно ли alter ego более широкого окружения обладает длительностью – вопрос чрезвычайно сложный и нам еще пред­стоит подробно его изучить), а исключительно в синтезе моих ин-терпретативных актов alter ego в единстве моего протекания длительности. Этот синтез является синтезом рекогниции, в которой я монотетически охватываю взором мои собственные переживания сознания, интенционально направленные на чу­жое переживание, независимо от того, являются ли эти чужие переживания переживаниями одного или нескольких индиви­дуально определенных или анонимных alter ego. В этом синте­зе рекогниции я конституирую свой опыт alter ego более ши­рокого окружения, доводя его до идеальной типизации.

914

915

Необходимо уяснить себе, что одновременно с заменой субъективного смыслового контекста рядом переплетающихся и в высшей степени сложно структурированных объективных смысловых контекстов происходит прогрессирующая анони-мизация партнера по более широкому окружению. Поскольку синтез рекогниции, благодаря которому мой опыт чужих пережи­ваний сознания – независимо от того, принадлежат ли они одной или нескольким длительностям, – только и конституируется как идеальный тип, не постигает особое Так-бытие одного-единствен-ного Ты в пределах его живой длительности, а устанавливает, при всех вариациях и преобразованиях соответствующего чужого Сейчас, его Так в качестве однотипного инварианта, персональ­ный тип никогда не оказывается тождественным одному конк­ретному alter ego или множеству конкретных alter ego, причаст­ных персональному типу, с которыми я мог бы находиться в телесных Ты-отношениях.

Именно это составляет «идеальность» персонального типа и оправдывает предложенный Вебером термин «идеальный тип».

Эти тезисы, смысл которых полностью раскроется лишь в последующих параграфах, следует проиллюстрировать не­сколькими примерами. Когда я отдаю на почту письмо и ори­ентируюсь в своем поведении на то, что участники моего бо­лее широкого окружения (почтовые служащие) обойдутся с ним совершенно определенным образом, что они правильно истолкуют мое выраженное в написанном мной адресе поже­лание, чтобы письмо было доставлено некоему третьему лицу, и поступят соответственно этому пожеланию²²⁸, то я вовсе не держу в поле моего зрения соответствующих мне подобных как индивидов, я с ними не знаком и вряд ли когда-либо с ними познакомлюсь. Когда Макс Вебер указывает, что при­знание денег в качестве платежного средства основано на субъективном шансе, что другие участники более широкого окружения, в свою очередь, также будут готовы принять эти металлические пластинки, именуемые деньгами, в качестве платежного средства, то этим обозначается лишь определенная установка на Вы, связанная с типичным поведением в более широком окружении. Когда я, если воспользоваться другим примером Вебера²²⁹, решаюсь или не решаюсь на определен­ное поведение, чтобы за мной не пришли люди в фуражках и не заперли меня в одиночной камере, т.е. когда я ориентирую свое поведение на правовые нормы и гарантирующий эти нор­мы государственный аппарат принуждения, я нахожусь в оп-

ределенном социальном отношении со своим (идеально-типи­чески персонифицированным) более широким окружением.

В приведенных примерах я как действующий постоянно считаюсь с определенным шансом на то, что поведение Дру­гого будет таким, а не иным: поведение почтовых служащих, принимающих деньги, жандармов. То есть я, во всяком случае в замысле моей деятельности, бросаю на них силой воображе­ния взгляд, я занимаю по отношению к ним определенную уста­новку, настраиваюсь на них – действуя или воздействуя, если состою с ними в отношении, соответственно, установки или воз­действия. Однако мои партнеры по социальному отношению выступают не в их индивидуальном Так, а именно, в качестве «почтовых служащих», «принимающих деньги», «жандармов». Я приписываю им специфическое поведение, специфическую функцию: лишь поскольку они являются носителями данной функции, они оказываются релевантными для меня в отноше­нии установки более широкого окружения, т.е. как типы, и причем как идеальные типы. Как они переживают свое пове­дение, в каких модификациях внимания они к нему обраще­ны – все это я просто оставляю без внимания. Я исхожу из того, что в соответствии с моим предшествующим опытом су­ществуют «люди», которые ведут себя «типичным» образом. Это поведение (отрешенное от процесса конституирования в чужом сознании) – «быть-почтовым-служащим», «быть-при-нимающим-деньги» и т.д. – находится для меня изначально и по своим основам лишь в объективном смысловом контексте. Таким образом, в установке на Вы по отношению к более ши­рокому социальному окружению я встречаю в качестве парт­неров не индивидов в их телесной самости, а «людей вроде вас», «людей, подобных вам», короче – типы.

Однако не следует впадать в ошибку, отождествляя типизи­рующее постижение чужого человеческого поведения с соци­альным опытом более широкого окружения вообще. Хотя вся­кий опыт более широкого окружения и представляет собой типизирующее постижение чужого поведения, однако прием типизации отнюдь не ограничивается только более широким окружением. Интерпретация мира предшественников также происходит путем типизирующего синтеза рекогниции, а по­скольку опыт относительно типов человеческого поведения и чужих персональных идеальных типов представляет собой ин-терпретативные схемы опыта социального мира вообще, то он входит и в тот багаж опыта, с которым обращенное в установ-

916

917

ке на Ты к своему ближнему Я вступает в живое Мы ближай­шего социального окружения. Соответственно, уже вошедшие в опыт идеальные типы являются также и интерпретативными схемами ближайшего окружения: правда, в подлинной установ­ке на Ты они увлекаются и модифицируются живой интенци-ональностью Мы. Идеально-типичные интерпретативные схе­мы представляют собой своего рода пустые формы, которые Я прикладывает к Ты ближайшего окружения и которые одно­временно и наполняются содержанием соответственно опреде­ленной ступени конкретизации и актуализации мы-отноше-ния, и лишаются своей типичной сущности. Ведь на место типичного Так-бытия заступает конкретная актуализация мы-отношения в его целостности как неповторимая самость. Это обстоятельство следует пояснить на примере.

В ситуации ближайшего окружения Я порой также имеет дело с несколькими alter ego, чьи переживания сознания он может охватить одним взглядом. Однако это Вы ближайшего окружения принципиально разложимо на несколько Ты, при­чем я могу находиться с каждым из этих Ты в мы-отношении. Если, например, я наблюдаю в ближайшем окружении трех своих ближних, состоящих друг с другом в некотором социаль­ном отношении, скажем, играющих в карты, то я могу напра­вить свой взгляд на процессы сознания каждого из игроков. В таком случае я обращен к каждому из них как к Ты, причем Ты особому. В установке на Ты я познаю на опыте не только, что наблюдаемый мной занят игрой в карты (что было бы не бо­лее чем самоистолкованием моих собственных переживаний), но и особую манеру его игры, модификации его внимания, расширенные смысловые контекстные связи, в которые вклю­чено это его занятие, и т.д. Эти характеристики субъективно­го смыслового контекста у каждого из игроков свои.

Однако я могу, выйдя за пределы мы-отношения, так сказать, переместить этих трех игроков из моего ближайшего окружения в более широкое окружение. Тогда я могу произносить относитель­но них типичные высказывания, примерно в такой форме: вы играете в карты. Данные высказывания, строго говоря, связа­ны с процессами сознания каждого из игроков лишь постоль­ку, когда особая деятельность «игра в карты» соответствует определенному процессу сознания отдельного игрока и нахо­дится для него в определенном смысловом контексте. Так, на­пример, деятельность каждого игрока «ориентирована» на считающиеся действующими правила игры. Однако это утвер-

ждение касается отнюдь не только трех наблюдаемых мной в ближайшем окружении alter ego. Оно действует применитель­но к идеальному типу «игрок в карты» вообще, типу, который я обнаруживаю в моем более широком окружении. Кто бы и ког­да бы ни играл в карты, он ориентирует свою деятельность на считающиеся действующими правила игры²³⁰. Поскольку и лишь поскольку наблюдаемые мной А, В и С соответствуют идеаль­ному типу «карточный игрок», поскольку я не рассматриваю А или В или С как самость и в моем поле зрения не находятся его процессы сознания и представленные в них переживания как специфические субъективные смысловые контексты, поскольку А, В и С ведут себя «как Вы», т.е. «как Вы карточные игроки», постольку только что приведенное высказывание верно и для А, В, и С. Ни одно реальное переживание А не бывает идентич­но (или даже соразмерно) какому-либо реальному переживанию В в любое мгновение его длительности, ибо переживания А и В принадлежат разным живым и подлинным длительностям, они уникальны и неповторимы и не могут совпадать. Лишь типич­ное гомогенно, причем всегда, и как раз в типизирующем синтезе рекогниции я осуществляю акт анонимизации, вычленяя пере­живание из его живой и подлинной длительности, в которой оно переживается конкретным Ты.

Верно и обратное, что те объективные смысловые контексты, в которые складываются при конституировании процессы со­знания зафиксированного в установке на Вы идеального типа в типизирующем синтезе, преобразуются в субъективные смыс­ловые контексты, как только я прилагаю их к конкретным про­цессам сознания некоторого Ты, чье поведение я истолковы­ваю так, словно это Ты – человек «как» вот эти, «как» вот вы, а его поведение – «как» у этих, «как» ваше. Такова изначальная причина того, что и в типизирующей установке более широко­го окружения Вы воспринимается как alter ego, обладающее длительностью и сознанием; правда, как такое alter ego, чьи переживания постигаются не в самоданности, а в предикатив­ном суждении, на основании синтеза рекогниции, не непосред­ственно, а опосредованно, не в уникальной неповторимости, а в идеальности повторяемости в любой момент. Анонимный ха­рактер более широкого окружения в том и заключается, что вследствие идеализации «повторяемости в любой момент» Вы никогда не раскладывается на ряд конкретных Ты, и что всякое Ты более широкого окружения релевантно лишь постольку, поскольку соответствует типичному Вы, поскольку последова-

918

919

тельности его переживаний поддерживают тип «ваши последо­вательности переживаний». Ты ближайшего окружения пре­вращается в синтезе рекогниции в тип «один из вас». Поэто­му нам и предстоит теперь заняться сущностью и устройством персонального идеального типа.