tom_1

Началось становление реального «Общего рынка» стран «шестерки». Высшее руководство ЕОУС (Верховный орган) получило право принимать решения, обязательные для всех государственных учреждений стран-членов, то есть довольно широкие наднациональные полномочия. Однако по ряду ключевых вопросов решения Верховного органа подлежали утверждению на специальном Совете министров. Данный Совет, с одной стороны, несколько ограничивал и тормозил деятельность Верховного органа, но, с другой стороны, способствовал нахождению компромисса между национальными и наднациональными интересами. Ассамблея ЕОУС, имевшая минимальные полномочия, послужила предтечей Европарламента. Также был создан и особый Суд для рассмотрения вопросов, связанных с законностью действий других органов ЕОУС. Его председателем стал авторитетный итальянский юрист Массимо Пилотти. Суд ЕОУС расположился в Люксембурге и ни одно его решение не было оспорено (или не исполнено) на территории всех стран «шестерки», вплоть до слияния в 1967 году органов всех трех существовавших тогда европейских сообществ - с образованием единой структуры.

Таким образом, вновь созданные институты ЕОУС послужили в начале 50-х годов XX века главным “локомотивом” всей западноевропейской экономической интеграции. Следует заметить, что Жан Моннэ, главный «архитектор» единой Европы, воспитывался в католическом духе, а его мать «была набожна и очень терпима».[60] В свою очередь, Робер Шуман, Конрад Адэнауэр и Альчиде де Гаспери были не просто католиками, но лидерами национальных католических партий и движений. Они, безусловно, верили в культурное единство Христианской Европы и искренне желали восстановить не только экономический, но и политический, и военный союз европейских народов. Абсолютное большинство населения стран изначальной «шестерки» исповедовало католицизм. И хотя влияние религии на поведение людей в середине ХХ века заметно ослабло, никак нельзя сбрасывать со счетов тот очевидный факт, что поначалу шла интеграция преимущественно католической части Европы. Показательно и то, что протестантская Великобритания не захотела (и не смогла) полноценно участвовать в создании первого европейского сообщества.[61]

Оборона Западной Европы после Второй мировой войны была возложена, преимущественно, на США и НАТО. Вероятным противником выступал, естественно, Советский Союз. К концу 1947 г. «железный занавес», который упоминал У. Черчилль в своей знаменитой речи годом раньше, стал реальностью.[62] Западный Союз самостоятельно с обороной западноевропейских стран справиться не мог. Идея создания «европейской армии» обсуждалась многократно и на самых различных форумах (в том числе, на Гаагском конгрессе 1948 г.). И в 1950 г., когда уже шли официальные переговоры о создании ЕОУС, стали раздаваться призывы распространить «федерализацию» на обеспечение военной безопасности. Ускорило создание конкретного плана «Европейского оборонительного сообщества», получившего в литературе название «план Плевена», начало Корейской войны. 25 июня 1950 года Жан Моннэ, занимавшийся у себя дома, в шестидесяти километрах от Парижа, работой над планом Шумана, получил известие о вторжении северокорейской армии в Южную Корею и сразу оценил значение случившегося. Теперь США могли более настойчиво требовать участия ФРГ в западных военно-политических союзах. Хотя Конрад Аденауэр был категорически против возрождения вермахта, он еще в декабре 1949 года высказывался о «возможности вхождения немецкого контингента в состав федеративной европейской армии под европейским командованием».[63] Отказ французского правительства даже обсуждать эту тему в то время был вполне понятен. Но теперь ситуация сильно изменилась: американцы не желали держать два фронта сразу – в Европе и в Азии. А канцлер ФРГ был уверен, что относительно Германии у Сталина существует такой же план, как и относительно Кореи. В августе Аденауэр попросил полномочия на создание полицейских сил в количестве 150 000 человек (в Восточной Германии к тому времени уже существовала военизированная милиция).

91

Летом и осенью 1950 года Жан Моннэ неоднократно обсуждал с Конрадом Аденауэром возможность создания европейской армии. 11 июля Рене Плевен, личный друг Жана Моннэ, сменил Жоржа Бидо во главе правительства Франции. А в августе на Консультативной ассамблее Совета Европы по инициативе бывших глав правительств Великобритании и Франции У. Черчилля и П. Рейно была принята «Рекомендация №5», в которой наиболее надежным способом «защиты Западной Европы от угрозы агрессии со стороны СССР» объявлялось создание «европейской армии». Ее предполагалось сформировать в кратчайшие сроки, поставив под контроль «европейского министра обороны» и подчинив «демократическому европейскому надзору».[64] Однако французское и английское правительства первоначально заняли по отношению к этому предложению отрицательную позицию. Жан Моннэ был вынужден обратиться к Рене Плевену с личным посланием, в котором говорилось, в частности, следующее: «Необходима новая, сильная и конструктивная идея, чтобы создать единый фронт для защиты Европы… Соединенные Штаты прислушались бы к Франции, если бы она выразила такую конструктивную идею и предложила эффективное решение».[65]

В США активно прорабатывались варианты ремилитаризации ФРГ. Дж. Даллес, занявший впоследствии пост государственного секретаря США, писал, что вооруженная Западная Германия смогла бы «занять передовые стратегические позиции в Центральной Европе, которые будут подрывать военные и политические позиции советского коммунизма в Польше, Чехословакии, Венгрии и других близлежащих странах». Однако проект создания западногерманских военных соединений в рамках НАТО вызвал бурный протест во Франции. Сам Робер Шуман, прибывший 12 сентября 1950 г. в Нью-Йорк для участия в сессии ООН, испытал шок. Дин Ачесон и Бевин одновременно проинформировали его, что американские подкрепления будут посланы в Европу, только если сами европейцы поставят под ружье 60 дивизий, из которых «десять могли бы быть немецкими». Американский госсекретарь уточнил, что речь идет о «включении немецких соединений в НАТО под общим командованием американского генерала».[66] Даже в такой форме и при условии отсрочки это предложение было абсолютно неприемлемо для французского министра иностранных дел. 16 сентября на заседании Атлантического союза Шуман оказался в полной изоляции. В тот же день Жан Моннэ послал ему письмо с вылетавшим в Нью-Йорк Кув де Мюрвилем: «Кажется, есть только три пути. Не делать ничего, но разве это возможно? Или строить отношения с Германией на национальной основе, но тогда создание объединенной Европы и успех плана Шумана становятся неосуществимыми. Или интегрировать Германию в Европу через расширенный план Шумана и перевести на европейский уровень те решения, которые будут приняты».[67]

Моннэ понимал, что теперь европейская федерация становилась ближайшей задачей

– обстоятельства вынуждали «перескакивать» через этапы: следовало подставить под общий суверенитет одновременно армию, вооружения и базовые отрасли производства. А общая армия, по его мнению, могла создаваться только под общим политическим руководством. Таким образом, Моннэ уже в сентябре 1950 г. начал негласно заниматься разработкой нового плана, для всех окружающих оставаясь комиссаром плана Шумана и председателем конференции «шестерки». Тем временем сам Шуман безуспешно попытался отстоять перед французским правительством идею включения немецких формирований в европейскую армию, но получил твердые инструкции держать занятые позиции. Не удержал - несмотря на возражения Франции, Совет НАТО в принципе одобрил формирование вооруженных сил ФРГ в рамках блока. Шуману удалось получить лишь месячную отсрочку (до новой встречи министров трех стран, назначенной на 28 октября в Вашингтоне), которую Моннэ, Гирш, Юри, Клапье, Рейтер, Альфан и использовали для создания чернового проекта «европейской армии». На этом этапе они обошлись без помощи военных экспертов и других технических специалистов. Самого Моннэ мало волновало, какие формы примет «европейская армия», - он воспринимал данную задачу как политический заказ и строил всю аргументацию именно в

92

политическом плане.

С Рене Плевеном как главой правительства Моннэ установил ежедневный личный контакт. То, что обсуждалось устно, подкреплялось многочисленными конфиденциальными меморандумами. Так, в Меморандуме от 14 октября говорилось: «Наше правительство, еще до заседания комитета по обороне в Нью-Йорке 28 октября, должно сделать следующее: 1) во имя интересов Европы и всеобщего мира вновь повторить свое категорическое «нет» возрождению немецкой армии; 2) предложить, чтобы военный аспект германской проблемы решался в том же духе и теми же методами, что и вопрос об угле и стали, то есть: создание европейской армии с единым командованием, единой организацией снабжения и финансирования, под руководством единой сверхнациональной власти (включение немецких частей в это первоначальное ядро будет производиться постепенно); 3) получить подтверждение, что осуществление этого решения будет отложено до подписания соглашения по плану Шумана».[68]

16 октября состоялось неформальное совещание Плевена, Шумана и Моннэ по поводу плана «европейской армии», на котором был представлен первый черновой вариант проекта правительственного заявления. В нем говорилось: «Французское правительство полагало, что осуществление плана по углю и стали поможет идее европейского Сообщества укрепиться в умах до того, как будет затронут деликатный вопрос о совместной обороне. Мировые события не дают нам необходимой передышки. Поэтому, веря в мирное будущее Европы и заботясь о том, чтобы все народы Европы обрели чувство коллективной безопасности, французское правительство предлагает урегулировать этот вопрос теми же методами и в том же духе, что и Объединение по углю и стали … и создать, в целях совместной обороны, европейскую армию, связанную с политическими институтами объединенной Европы … Создание европейской армии не может быть результатом простого соединения национальных военных сил, которое на деле прикрывало бы коалицию старого типа. Целям, которые не могут не быть общими, должны соответствовать и общие организмы. Единая европейская армия, образованная из людей разных европейских наций, должна осуществить в максимально возможной степени слияние всех составляющих ее человеческих и материальных элементов под единым европейским командованием, политическим и военным».[69]

Команда Жана Моннэ разработала затем еще десять вариантов правительственного заявления, но уже в первом содержались все принципиальные подходы к проблеме. В окончательном виде Декларация была зачитана Плевеном 24 октября 1950 года в Национальном собрании Франции. Премьер-министр озвучил официальный план создания европейской армии, тесно привязанной к экономическим и политическим институтам «объединенной Европы». Интеграция национальных вооруженных сил должна была осуществляться на довольно низких уровнях военной структуры. Интегрированные формирования следовало создавать из компонентов разной национальной принадлежности, и лишь комплектование самых мелких воинских подразделений можно было доверить какому-либо одному государству-члену. Штабы интегрированных частей также должны были состоять из офицеров разных национальностей. Для содержания объединенной армии предусматривалось принятие общего бюджета. Вся армия ставилась «под единое европейское военное и политическое руководство». Следовало создать и единое европейское министерство обороны, возглавляемое «европейским министром обороны». Плевен выкинул из текста, подготовленного командой Моннэ, слова о «единой военной униформе», символическое значение которой казалось разработчикам чрезвычайно важным. В Декларации пришлось также специально оговорить, что части французской армии, находящиеся в Африке, интеграции не подлежат. Таким образом, план частично утратил цельность, но только такой ценой правительству удалось получить поддержку большинства. Принцип созыва конференции «шестерки» с участием Великобритании был одобрен по умолчанию.

На Нью-йоркской конференции, открывшейся 28 октября, план Плевена был

93

официально представлен французской делегацией, но первоначально нашел довольно холодный прием. В США многие полагали, что это либо новый «замедляющий маневр» Франции, либо просто временное решение. Генерал Маршалл не желал даже слышать о французской инициативе. Он настаивал на своем плане формирования немецких дивизий под очень строгим контролем и без бронетанковых и военно-морских сил (а также без офицеров старше звания полковника). Аденауэру этот американский план понравился еще меньше, чем французский, хотя и там, и там он видел элементы дискриминации. Германия, действительно, была единственной страной, которой запрещалось иметь национальную армию.

На встрече Плевена, Шумана и Макклоя в Ужаррэ была достигнута предварительная договоренность о совместной работе на основе французского проекта. Аденауэр также склонился на сторону «плана Плевена». Затем данной инициативе была обеспечена поддержка в государственном департаменте США. В декабре 1950 года Совет НАТО дал, наконец, согласие на дальнейшую разработку проекта «европейской армии». Одновременно было принято решение о ликвидации военной организации Западного союза, поскольку ее поглотила НАТО. Долгие споры вызвала лишь фраза Декларации Плевена о том, что «контингенты стран-участниц будут включаться в европейскую армию на уровне как можно более мелких соединений». Для ФРГ французский проект оказался действительно гораздо более приемлемым, чем, к примеру, «план Споффорда», выдвинутый американской стороной и предусматривавший непосредственное включение западногерманских вооруженных сил в НАТО. Великобритания одобрила инициативу, но уклонилась от участия в предложенном проекте, как и в случае с ЕОУС. Американская администрация, в итоге, также поддержала план создания европейской армии, но одновременно объявила, что американский контингент, расположенный в Западной Европе, в нее не войдет.

Усилия Жана Моннэ были направлены в этот сложный период времени на отстаивание некоторых ключевых пунктов «плана Плевена». Он требовал, чтобы ни при каких условиях не было допущено возникновение немецкой армии и немецкого генерального штаба, а первый солдат, призванный под ружье в Западной Германии, был именно «европейским солдатом». Кроме того, Моннэ настаивал на том, чтобы никакое решение не принималось до подписания Соглашения по плану Шумана. Самую сильную оппозицию «план Плевена» нашел в лице генерала Маршалла. Но американские проекты, на счастье французов, отвергались общественным мнением Западной Германии. Причем протестовали не только пацифисты, но и начинавшие выходить из подполья националисты самой разной политической ориентации.

На протяжении осени и зимы 1950 года комитеты экспертов разрабатывали параллельно два возможных варианта: немецкая армия в составе НАТО и она же – в составе европейских вооруженных сил. Шли долгие споры о том, что считать «базовым соединением». Наконец, потеряв много времени, договорились считать таковым контингент численностью от пяти до десяти тысяч человек, какие бы наименования ему не давались. Позже такие же споры вызвало понятие «дивизия». По существу же все ждали политического решения.

26 января 1951 года Франция в очередной раз предложила всем западноевропейским странам начать переговоры о создании ЕОС. Откликнулись лишь страны «шестерки», причем даже здесь не было полного единодушия – Нидерланды колебались. Однако, начиная с февраля 1951 года, в Париже стала заседать европейская комиссия по вооружениям. Великобритания категорически отказалась в нее войти. Военные эксперты довольно быстро пришли к согласию по сложной системе интеграции вооруженных сил. Наиболее эффективный тип национальных подразделений стали называть «облегченными дивизиями» или «усиленными боевыми группами», как кому нравилось. Этот компромисс подсказал Жан Моннэ, хотя представителем Франции в комиссии был Эрвэ Альфан, который и нес самый тяжкий груз ответственности.

94

После подписания Договора о создании ЕОУС, то есть после 18 апреля 1951 года, было устранено еще одно важное препятствие на пути разработчиков «плана Плевена». Кроме того, благодаря июньским парламентским выборам сместился политический центр тяжести во Франции: в правительстве больше не было социалистов, упорно сопротивлявшихся проекту. Плевен же был переизбран председателем Совета министров, получив тем самым время для продвижения своего плана. Полностью изменилась к тому времени и американская политика в отношении Европейского оборонительного сообщества. Генерал Эйзенхауэр после личной беседы с Моннэ встал на его сторону и стал безоговорочно поддерживать объединение Европы в федерацию. Он пустил в ход свое влияние в Пентагоне и в госдепартаменте, в результате чего «плану Плевена» в США был дан «зеленый свет».

К. Аденауэр назначил главой западногерманской делегации в Париже депутата парламента Теодора Бланка, который должен был следить за тем, чтобы согласно «плану Плевена» интеграция немецких войск проводилась без дискриминации и одновременно помогала бы положить конец оккупационному режиму. Составители Договора о ЕОС не проявили особой изобретательности – они ограничились тем, что скопировали применительно к европейской армии механизмы плана Шумана. Институты были такими же, только исполнители – другими. Но потребовалось еще более года дискуссий и пять международных конференций – в Вашингтоне, Оттаве, Риме, Лиссабоне и Париже – чтобы полностью согласовать текст, в основных своих чертах готовый еще летом 1951 года. К концу этого года стало окончательно ясно, что создать единую армию готовы лишь страны ЕОУС. После напряженных переговоров в Париже, в которых в качестве наблюдателей участвовали также представители США, Канады и Великобритании, спорные вопросы между странами «шестерки» были сняты. В итоге 26 мая 1952 года в Бонне состоялось подписание Договора об урегулировании отношений между ФРГ и тремя западными оккупационными державами,[70] а на следующий же день в Париже – о создании самого Европейского оборонительного сообщества. Парижский договор, заключенный на 50 лет, содержал обязательства сторон о взаимопомощи и предусматривал создание наднациональной организации с общими вооруженными силами, не зависимой от его участников и наделенной собственными суверенными полномочиями.

В отличие от НАТО, намечалось не только подчинить войска нового военного блока общему военному командованию, но и создать однородные вооруженные силы. Договор предусматривал образование «европейских оборонительных сил» с участием Западной Германии (о чем говорилось еще в боннском документе). Однако интеграция осуществлялась не на уровне батальона или полка, а на уровне армейского корпуса. Следовательно, в состав европейской армии должны были войти довольно крупные национальные воинские соединения – дивизии. Это была явная уступка требованиям германской стороны. Основным военным формированием, входящим в состав объединенных вооруженных сил, становилась, таким образом, именно дивизия.[71]

С образованием ЕОС фактически исчезло бы само понятие «национальные вооруженные силы» для стран «шестерки». В состав европейской армии Франция должна была ввести 14 дивизий, Италия и ФРГ – по 12, страны Бенилюкса – 5. Никаких других военных формирований, за исключением жандармерии для поддержания внутреннего порядка, иметь не разрешалось. При этом если Франция, Италия и страны Бенилюкса могли – пусть и с оговорками – иметь определенный контингент, находящийся под национальным командованием, то ФРГ пришлось бы полностью подчинить все свои войска командованию объединенному (для других стран-участниц была предусмотрена, к примеру, процедура временного отзыва национальных воинских контингентов из европейской армии). Военная организация ЕОС предполагала создание Генерального штаба, главных штабов войск и военных территориальных командований. Однако самостоятельность «европейской армии» была бы весьма ограниченной.

95

Предусматривалось тесное сотрудничество с НАТО: все вооруженные силы ЕОС должны были войти в состав войск НАТО и подчиниться Верховному главнокомандующему Объединенными вооруженными силами НАТО в Европе. А это означало неизбежный контроль со стороны США над всеми действиями «евросолдат».

В конце декабря 1951 года в США была принята т.н. "Программа Взаимной Безопасности", призванная заменить собой "план Маршалла", срок действия которого истекал в 1951 году.[72] Данная Программа вовсе не концентрировала все свои усилия на европейских странах - ее деятельность распространялась на весь земной шар. Деньги из США в Европу после прекращения действия плана Маршалла поступали по трем каналам: экономическая помощь по Программе Взаимной Безопасности - через Агентство Взаимной Безопасности; прямые расходы американского правительства на содержание своих войск в Европе; затраты на оффшорные закупки в США, прежде всего, вооружения, боеприпасов и продовольствия. Суммы, выделяемые каждой стране на "поддержку обороны", в определенной мере могут служить показателем как уровня отношений между этой страной и США, так и места той или иной страны в системе американских "оборонительных" приоритетов. Интересно, что социалистическая Югославия получала практически такую же помощь, как и Нидерланды, и несколько большую, чем Турция. Впрочем, помощь Турции также не могла быть сокращена, хотя и по другой причине: в расчете на каждого турецкого солдата она оказывалась сравнительно небольшой (а, учитывая геополитическое положение Турции, приходилось активно укреплять ее "обороноспособность").

Если расходы на содержание американских войск в Европе (в объеме около миллиарда долларов в год) оставались на протяжении долгого времени практически на одном уровне, то прямое финансирование «на поддержку обороны» существенно снижалось год от года. Зато увеличивались затраты на оффшорные закупки вооружений: к примеру, в 1954 г. эти затраты почти удвоились по сравнению с 1953 г. В связи с кризисом в Европейском платежном союзе,[73] обострившемся как раз в 1951-1952 годах, в США начали проявлять обеспокоенность судьбою европейских интеграционных процессов. Министр иностранных дел США Стиккер даже полагал, что американские инвестиции в данный Союз более важны, чем прямая военная помощь, для усиления обороноспособности западноевропейских стран. Стиккер беспокоился о том, что "без ЕПС придет конец либерализации торговли в Европе, и будут не возможны ни план Шумана, ни Европейское оборонительное сообщество".[74] По его мнению, в 1952 г. проблема платежей в ЕПС была одной из ключевых в Европе.

Если для США главными являлись "атлантические структуры", т.е. НАТО и ОЕЭС, призванные закрепить американское присутствие в Европе, то для Великобритании основным инструментом вмешательства в "континентальные" дела служил Совет Европы. Так, Иден противопоставлял Атлантическое сообщество (НАТО) Европейскому сообществу как небольшой группе государств, движущейся к созданию политической федерации посредством последовательного учреждения наднациональных структур в определенных областях. Сам Э. Иден разъяснил свою позицию на открытии второй части четвертой сессии Консультативной Ассамблеи Совета Европы в Страсбурге 15 сентября 1952 г. Он выступил в защиту континентального союза в замках усиливающегося Атлантического сообщества. "План Идена", по словам его автора, не посягает на суверенитет и независимость ЕОУС, ЕОС и Европейского политического сообщества. Иден не настаивал на их работе "в рамках" или в подчинении Совету Европы. Однако Великобритания поддерживала, прежде всего, усиление именно "атлантических структур": "Свобода на Западе покоится на гармоничной связи и силе Британского сообщества, Европы и Соединенных Штатов". В заключение Иден подчеркнул, что усиление как НАТО, так и Совета Европы совершенно необходимо.[75] Таким образом, его речь оставила у слушателей двойственное впечатление.

Проблема взаимоотношений между Британским Сообществом и другими странами

96

Западной Европы стояла в момент образования новых европейских структур достаточно остро. Вопрос был в том, должна ли будущая европейская федерация включать только лишь саму Великобританию (т.е. Соединенное Королевство), или же все Британское Сообщество. До решения этой сложной проблемы было еще далеко. Кроме того, интеграции Великобритании в новые европейские структуры мешало серьезное опасение: "Соревнование с новой Германией уже начинается и даст еще себя серьезно ощутить", как отметил в конфиденциальном письме помощнику Госсекретаря Брюсу посол США в Бельгии Коуэн, ведя речь о взаимоотношениях Германии и Великобритании.[76] Опасность восстановления германской мощи хорошо понимали не только в Великобритании, но и в США. Помощник Госсекретаря США Брюс в личном конфиденциальном письме американскому послу в Бельгии Коуэну, датированном 21 октября 1952 г., отвечает на вопросы последнего относительно германской проблемы. Брюс видит два пути воздействия на усиливающуюся Германию: или строительство "государственных и частных барьеров" вокруг этой страны с целью отторжения от нее региональных рынков, или же "наращивание мощи негерманской Европы" с тем, чтобы она могла противостоять не только Германии или, скажем, Японии, но - со временем - и самим США.[77] Однако, вряд ли американские политики в массе своей были так “альтруистично” настроены и желали ощутить полномасштабную конкуренцию со стороны объединенной Европы.

Кэмп, к примеру, во главу угла ставит не развитие конкуренции между США и Европой, но построение Североатлантического Сообщества. В плане долговременной политики его заботит вопрос, какая из двух структур - ОЕЭС или НАТО - станет базисом для такого сообщества. Отмечая растущий страх французской стороны перед возможным доминированием Германии на континенте, Коэн рекомендует усилить связи предполагаемого Европейского оборонительного сообщества с НАТО путем организации совместной работы Советов двух этих организаций. Сама европейская интеграция, по его мнению, должна быть рассмотрена с "атлантической" точки зрения: к "шестерке" неминуемо присоединятся другие западноевропейские страны, затем пойдет речь об "ассоциации" с США и Канадой: “Эволюция шестерки сделает более необходимыми, чем когда бы то ни было, любые сильные военные и политические североатлантические образования ”.[78]

Ачиллес в своем Меморандуме "Оценка нашей политики по отношению к Европе к декабрю 1952 г." как бы подытоживает достижения американской дипломатии в Европе за истекший год. Он ставит прямые вопросы и сам же на них отвечает: "Были ли мы правы в концентрации наших главных антисоветских усилий в Европе? Да. Действительно ли мы хотим, чтобы Европа объединилась? Европа, объединенная вне рамок Атлантического Сообщества, не была бы в наших интересах; существует слишком большая опасность, что она была бы нейтральна или бессильна противостоять советскому давлению или сразу и то, и другое. Европа, объединенная внутри развивающегося Атлантического единства, может быть, а может и не быть в наших национальных интересах ... С развитием Атлантического единства мы можем обнаружить, что блок шести стран в нем - ненужное и, возможно, опасное осложнение. Основной вопрос для Америки, как бы там и было, состоит в том, что, в наших интересах, надо делать для развития Атлантического единства. Работает ли НАТО? Без сомнения. Оно создало основную связь между США и Европой. Как лучше мы можем бороться со стремлениями русских разделить Запад? Прежде всего, интенсификацией наших усилий по консолидации и углублению западного, прежде всего Атлантического, единства”.[79]

Америка внимательно следила за двумя важнейшими для нее проблемами в Европе: за ратификацией договора о Европейском оборонительном сообществе и за выработкой проекта договора о Европейском политическом сообществе. Причем многим американским политикам представлялось, что прогресс в деле создания Европейского политического сообщества может положительно повлиять на процесс ратификации. Новая

97

администрация, пришедшая в Белый Дом в 1953 г., рассматривала срыв ратификации договора о Европейском оборонительном сообществе как "кризис европейской интеграции" в целом. В этом она была явно не права. Вновь созданные органы ЕОУС работали плодотворно и в будущем именно они послужили базовым элементом всей европейской интеграции. Однако Америка была, как мы видим, озабочена не столько внутренними проблемами Европы, сколько включением западноевропейских стран в более широкое "Атлантическое сообщество", а с этим как раз и возникали многочисленные проблемы.

Весь 1952 г. на будущее Европейское оборонительное сообщество возлагались очень большие надежды. Ван Зиланд сообщает 15 марта этого года Госсекретарю США: «Лиссабонская конференция была успешной. Принятые там резолюции означают большой шаг вперед. Европейское Оборонительное сообщество, возможно, будет создано в очень короткий срок».[80] В следующем, 1953, году оптимистических оценок поубавилось. На сессиях Совета НАТО, на Бермудской конференции трех держав в декабре 1953 г., в многочисленных публичных выступлениях новый госсекретарь США Дж. Даллес настаивал на скорейшей ратификации Договора о ЕОС. При этом он угрожал «пересмотреть» политику США в отношении Западной Европы. В давлении на Францию принимало участие и правительство Аденауэра, который направил французскому премьер-министру в июле 1954 г. специального эмиссара с заданием обрисовать перспективу победы Народного фронта во Франции в случае отклонения проекта ЕОС.

Великобритания вела в этой ситуации двойную игру. С одной стороны, она демонстрировала лояльность США и на словах поддерживала создание ЕОС. С другой стороны, в самый решающий момент, накануне постановки Договора на ратификацию французским Парламентом (а именно, 23 августа 1954 г.), У. Черчилль в беседе с французским премьер-министром Пьером Мендес-Франсом намекнул, что у Великобритании есть иное решение «немецкого участия в атлантической обороне». При этом Черчилль ясно дал понять, что не верит в успех ратификации.

Подписанный 27 мая 1952 г. Договор о Европейском оборонительном сообществе действительно так и не вступил в силу. 30 августа 1954 г. Национальное собрание Франции провалило его ратификацию («за» - 264 голоса, «против» - 319 при 43 воздержавшихся).[81] К этому времени произошли важные подвижки в системе международных отношений. После смерти Сталина наметились первые признаки разрядки международной напряженности. СССР выступил с призывами к созданию системы коллективной безопасности в Европе, что нашло во Франции положительный отклик. В то же самое время колониальная политика французского правительства потерпела тяжелое и окончательное поражение во Вьетнаме. Постепенно нарастал кризис в Алжире, самой важной французской колонии. Поэтому Франция стала стремиться к сохранению некоторой независимости своих вооруженных сил. Обострилась и внутриполитическая ситуация: социалисты все громче требовали «демократического контроля» над европейской армией, а голлисты были недовольны «неприкрытым давлением со стороны США». В результате рассмотрение вопроса о создании ЕОС в Национальном собрании Франции было отложено на неопределенный срок.

В Италии борьба левых сил против проекта «европейской армии» привела к тому, что Договор о ЕОС вообще не был поставлен на ратификацию. Тем самым был нанесен последний удар по планам сторонников военной и политической интеграции. Позднее немецкие генералы с горечью указывали на то, что если бы Европейское оборонительное сообщество не распалось, то Европа уже давно могла бы стать равноправным военным партнером Соединенных Штатов.[82] У самих США остались лишь смутные надежды на реанимированный Западный союз с участием Италии и ФРГ. Однако, созданный 17 марта 1948 г. Западный Союз, первоначально включавший в себя Великобританию, Францию, страны Бенилюкса, даже после трансформации был не слишком жизнеспособен. Основой системы европейской безопасности стал не он, а НАТО. Еще в начале 1954 г.

98

министерство иностранных дел Великобритании подготовило проект включения ФРГ и Италии в Западный союз. В сентябре того же года Э. Иден посетил Бонн, Париж и Рим, где провел соответствующие переговоры. Его предложения нашли благоприятный отклик.

Правда, вскоре госсекретарь США Дж. Ф. Даллес и канцлер ФРГ К. Аденауэр выступили в Бонне с совместным заявлением, где подчеркнули, что между ними «существует полное согласие в том, что европейская интеграция столь жизненно важна для мира и безопасности, что следует решительно продолжать усилия для ее достижения, и эта цель не должна быть оставлена в связи с одной неудачей».[83] Далее Даллес проследовал в Лондон, где подверг английские предложения резкой критике за отсутствие в нем «наднационального» решения и еще раз подтвердил свое единство взглядов с Аденауэром. Однако в итоге США все же поддержали этот план, не видя другого пути из дипломатического тупика.

Напомним, что всего два года назад предыдущая американская администрация демонстрировала изрядный оптимизм в отношении своих дипломатических возможностей. Меморандум Халли, рожденный в недрах Агентства Взаимной Безопасности 21 июля 1952 г., констатировал с явным удовлетворением: “через многосторонние агентства, такие как НАТО и ОЕЭС, и через многие другие учреждения мы научились достаточно успешно проводить наши возражения”.[84] Действительно, работа НАТО и Агентства Взаимной Безопасности стали приоритетными для американской администрации после окончания действия "плана Маршалла". В конце своего правления президент Трумэн запросил у Конгресса по программе Взаимной Безопасности 7,9 миллиардов долларов, из которых 5,889 мpлд. должны были пойти в Европу в форме прямой военной помощи (4,07 млрд.) и поддержки обороны (1,819 млрд.). Сенат выделил лишь 6,9 млрд. долларов. "Акт о Взаимной Безопасности на 1953 г." был окончательно принят в качестве закона 20 июня 1952 г.

Меморандум Лоренса Вэсса, сотрудника офиса Европейской региональной политики, составленный 7 мая 1952 г., содержит данные по отдельным стpaнaм - как запрос на "поддержку обороны" в 1953 г., так и выделенные Сенатом средства. Запрос составлял по этой статье, как уже говорилось, 1819,2 млн. долларов. Сенат выделил 1589,6 миллионов, из которых т.н. "нераспределяемая помощь" составила 42,8 млн. дoлларов, а все остальные средства были распределены следующим образом: Великобритании - 516 млн., Франции 367 млн., ФРГ - 139,5 млн., Греции - 126,6 млн., Италии - 96,2 млн., Австрии - 75,2 млн., Нидерландам - 69,8 млн., Югославии - 68,2 млн., Турции - 61,2 млн. Помощь Дании составила всего 7,5 млн., Норвегия получила 8,7 млн., Исландия - 0,9 млн. Всем остальным европейским странам деньги на "поддержку обороны" не выделялись, что не исключало, впрочем, других форм поступления финансовых средств из США.[85]

Новая администрация Дуайта Эйзенхауэра продолжила сокращать прямые расходы на оборону Европы. Как известно, сам Эйзенхауэр был в 1950-1952 годах верховным главнокомандующим вооруженными силами НАТО и хорошо представлял себе истинное состояние дел. После провала ратификации договора о ЕОС он не видел серьезных альтернатив британским предложениям о реорганизации Западного Союза. В результате после жарких дебатов в Лондоне и Париже в сентябре-октябре 1954 г. были выработаны соглашения о включении ФРГ и Италии в организацию Брюссельского пакта, переименованную в Западноевропейский союз (и значительно измененную) и в НАТО. Брюссельский договор был дополнен четырьмя протоколами, ставшими его неотъемлемой частью.[86] 23 октября 1954 г. представителями Бельгии, Великобритании, Италии, Люксембурга, Нидерландов, Франции и ФРГ был подписан Парижский договор о создании Западноевропейского союза. После ратификации Договора всеми странамиучастницами в мае 1955 года были созданы институты Союза, который получил крайне ограниченные полномочия и должен был подчинить всю свою военную и политическую деятельность органам НАТО. Однако проблема ремилитаризации Западной Германии была решена. ЗЕС в дальнейшем успешно выполнил задачи по контролю над

99

перевооружением ФРГ и ее вступлением в НАТО.[97] Кроме того, Парижский договор формально положил конец оккупации Германии и Италии западными союзными державами. В 1955 г. ФРГ смогла обменяться послами с основными мировыми державами, включая СССР, стать полностью суверенным государством и вступить в НАТО. В тексте Парижского договора предусматривалась также совместная деятельность в социальной и культурной сфере. Но в этих областях ЗЕС себя положительно зарекомендовать не сумел, и в 1960 г. передал все данные полномочия в ведение Совета Европы (оставив себе лишь сугубо военное сотрудничество).[88]

Как известно, создать с помощью структуры ОЕЭС реальный механизм “атлантической” экономической интеграции так и не удалось. Напротив, в военной области именно организация НАТО (а не чисто "европейские" оборонительные структуры) заняла ключевые позиции. Парадоксальным образом успех европейской экономической интеграции был связан с провалом подобной же интеграции в военной области, а успех атлантической военной интеграции - с провалом попытки создания "атлантического общего рынка". В результате до сих пор объединённая Европа вынуждена опираться в области обороны на атлантическую структуру – НАТО, а «европейская армия» все еще только создается.

Первая попытка создания Европейского политического сообщества также относится к началу 50-х годов XX века. Политическая интеграция всего европейского геополитического пространства тогда не могла состояться в силу объективных причин: биполярная модель мира исключала всякую возможность общеевропейских интеграционных процессов. Но и внутри Западного блока вскрылись многочисленные противоречия между западноевропейскими государствами (в целом) и США, а также между отдельными западноевропейскими странами по вопросу о целях и путях европейской интеграции. Впрочем, даже неудавшаяся попытка такого рода говорила о многом. Создание Европейского политического сообщества предполагалось еще в Договоре о Европейском оборонительном сообществе, подписанном 27 мая 1952 года, а именно – в статье 38. Там, в частности, ставилась задача изучить возможности создания новой Ассамблеи, избираемой на демократической основе. Подобная Ассамблея могла бы составить один из элементов предполагаемого федеративного или конфедеративного образования.[89] Таким образом, идея политического объединения европейских стран на добровольной основе впервые в истории переводилась в практическую плоскость.

В условиях успешной ратификации Договора о создании ЕОУС вопрос о политической интеграции западноевропейских государств казался весьма своевременным. 30 мая 1952 г. Консультативная Ассамблея Совета Европы приняла резолюцию № 14, где указывалось на необходимость выработать статус наднационального политического сообщества, открытого для всех государств – членов Совета Европы. Процессы западноевропейской экономической, военной и политической интеграции должны были идти параллельно. Предполагалось, что ЕОУС, ЕОС и Европейское политическое сообщество (ЕПС) будут (так или иначе) координировать свои действия между собой, а также – с Советом Европы. Британские политики особенно настаивали на ключевой роли Совета Европы, ибо видели в этой организации свой основной инструмент вмешательства в «континентальные дела». На 10-й сессии Комитета министров Совета Европы британской стороной был предложен к рассмотрению так называемый. "план Идена" по интеграции вновь создающихся структур ЕОУС и ЕОС с уже существующими органами Совета Европы.[90]

Энтони Иден был в 1951-1955 годах министром иностранных дел Великобритании. Суть его предложений состояла в следующем: Совет Европы надо реформировать таким образом, чтобы его органы могли обслуживать министерские и парламентские институты ЕОУС, ЕОС и любых других будущих европейских интеграционных институтов. В то же самое время Совет Европы продолжал бы служить в качестве консультативного органа и в качестве форума для межправительственного и межпарламентского сотрудничества в

100