NYeMIROVICh-DANChYeNKO_Rozhdenie_teatra

— Это как хотите. Как для вас будет удобнее, так и сделаете.

Ну, как же не бабушка ворожила театру?

Когда при встрече с Тарасовым я начал благодарить его, он с деликатным беспокойством не дал мне дого­ ворить.

Около тридцати лет прошло со времени этого свида­ ния— в конторе Berliner Theater на Scharlottenstrasse. Тарасов давно кончил расчеты с своей короткой жизнью «блуждающих огней», Балиев давно стал знаменитостью, Художественный театр перешел через все стадии рево­ люции, уже кует новый репертуар и новую жизнь, и для него теперь эти два фланирующих богатых москвича — классовые враги,— и все-таки вспоминается то чувство бодрости и жизнерадостности, какое охватило всех нас тогда, в эти дни молодости Художественного театра.

Деньги эти остались целы. Дальнейшая поездка оку­ пила все расходы и дала возможность вернуться в Моск­ ву, и у нас уже были деньги, с чем продолжать дело.

9

Все театральные люди Берлина начали уговаривать нас остаться еще на целый месяц. Но, во-первых, мы бы­ ли уже законтрактованы в другие города, а во-вторых, для нас показать наше искусство в возможно большем количестве городов было важнее материальной стороны даже в такую дурную для нас пору. В Берлине было сыг­ рано тридцать спектаклей. Последний уже был полным триумфом театра. За два дня не было ни одного места. Овации не прерывались весь вечер, говорились речи А на другой день большая толпа провожала театр на вок­ зал, где опять подавались венки и говорили речи. Пре­ бывание в Берлине было отмечено еще несколькими обе­ дами, данными труппе театра.

В воспоминаниях об этом полуторамесячном пребы­ вании в Берлине большой театральной семьи, тем более дружественной, чем больше она была оторвана от роди­ ны, мелькает множество мелких разнообразных картин — и радостных, и тревожных, и комических, и грустных. Удовлетворенное, торжествующее честолюбие сталкива­ лось с тем, что надо было жить очень экономно, во мно­ гом себе отказывать. «Культурные достижения» Герма­ нии радовали, но многие из наших оставили свои семьи

233

в Москве и тосковали. Наш старейший член труппы и общий любимец Артем не хотел ничего смотреть и уве­ рял, что немцы только притворяются, будто не понима­ ют по-русски, упрямятся из шовинизма. И тосковал по русскому самовару. Один из артистов, несших наиболее тяжелый груз, находился в тревожном ожидании изве­ стий из Москвы и с особенным подъемом играл в тот ве­ чер, когда получил от жены телеграмму:

«Родила тебе здорового сына».

А впереди еще предстояло много городов, новых впе­ чатлений и напряженного труда для новых завоеваний, и неизвестность, неизвестность...

Когда мы ехали из Берлина, то одно чувство охваты­ вало всех: куда мы несемся? Куда в пространство несет нас этот Schnellzug*? И только потому это чувство было бодрым и проникнутым верой, что оно было молодо и единодушно.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ 1

Еще в первой половине пребывания в Берлине, когда успех театра ясно определился, начали получаться пред­ ложения из других городов. Тут же обнаружилось, что дело переездов требует специальной сноровки, и нельзя обойтись без какого-нибудь опытного «импресарио». Я сошелся со Штейном, теперь умершим.

Это был не совсем обычный тип обычного за границей театрального агента. Небольшая контора вся в пестрых плакатах и афишах, груда заготовленных контрактов, связи с агентурами европейских центров, беспрестанные «hallo!»** со всеми городами Германии и Австрии, с же­ лезнодорожными конторами и пр. Главное поле деятель­ ности— кафешантаны всего мира. Клиенты — сплошь «директора» «Аполло», «Альгамбры» и т. п. и всех родов этуали, жонглеры, гимнасты.

Но Штейн гордился тем, что он возил по Германии Дузе и Сарру Бернар.

Нам он сам себя предложил. Он увлекся Художест­ венным театром с такой искренностью, которую можно было бы заподозрить, если бы он не доказывал своего

*Скорый поезд.

**Алло!

234

увлечения на деле. Когда он говорил о том, что его пле­ нило в нашем искусстве, когда он знакомился с тем или другим из наших артистов, он проявлял столько душев­ ности, словно в работе для нас находил очищение от ка­ ких-то грехов. Лет сорока, русый, с мягкими манерами, всегда тихий и предупредительный, он совсем не напо­ минал свою обширную кафешантанную клиентуру. Он забросил свою контору и не выходил из нашей. Сначала он предлагал только устроить нам техническую часть на­ ших переездов, но потом решил ехать с нами сам.

«Так нельзя. Вы делаете один то, что должны делать шесть человек», говорил он мне.

Гонорар, который он спросил, едва ли покрывал его личные расходы. Но и от увеличения гонорара он отка­ зался.

«Вы не беспокойтесь. Вы, русские, всегда ищете, чем беспокоиться. Для меня везти ваш театр будет рекламой. Она расширит мое дело».

2

Директором Дрезденского Королевского театра был граф Зейбах, а «драматургом» — Мейер. При всяком не­ мецком и австрийском театре имеется так называемый «драматург театра». Он руководит репертуаром, а иног­ да режиссирует.

Они предложили театру приехать только на два спек­ такля, привезти «Царя Федора» и «На дне», но мы за­ явили, что без «Дяди Вани» театр приехать не может. Граф отказывался от «Дяди Вани», мы настаивали. Тог­ да он предложил три спектакля.

Как людей практики, всякий антрепренер, конечно, назвал бы нас безумцами, расточителями... Обыкновенно поездки гастролеров устраиваются так: утром приезжа­ ют, вечером — спектакль. А мы приехали в Дрезден и нашли нужным дать всем участникам поездки три дня свободных, чтобы они могли легко изучить знаменитую Дрезденскую галерею с Мадонной Рафаэля, Саксонский музей, старый город, все, что могут встретить для себя любопытного.

Устроиться в новом театре было гораздо легче, чем в Берлине. Большой радостью было войти в прекрасный театр с великолепно оборудованной сценой.

Перебирая в памяти множество европейских театров,

235

в которых нам приходилось наскоро устраиваться, о дрез­ денском вспоминаешь с особенной благодарностью. Едва ли это не единственный театр, где люди думали столько же об удобствах публики, сколько и об удобствах акте­ ров и так называемой монтировочной части, т. е. о доста­ точном количестве уборных, о хороших помещениях для костюмерной и бутафорской и о такой сцене, на которой не было бы тесно. Везде архитекторы больше думают об украшениях в зале и фойе, чем об удобствах за ку­ лисами.

Один из них объяснил мне эту тайну.

«Когда архитектор берется строить театр, он делает себе рекламу. Согласитесь сами, у кого же ему искать рекламы: у десятка-другого актеров и режиссеров или у тысяч, сотен тысяч публики?..»

Когда я слежу за ростом актерской личности у нас дома, я вспоминаю, как у нас заблуждались, думая, что в Германии, в Австрии, во Франции, в Америке отноше­ ния предпринимателей или директоров к своим актерам отличаются изысканностью. В огромнейшем большинст­ ве, в подавляющем большинстве это противнейший лавочнический тон. Лучшая уборная •— примадонне, луч­ шая мужская — премьеру; здесь и ковры, и зеркала, и мебель из «богатых» пьес. Большой роскошный каби­ нет— господину директору. На этом все заботы конча­ ются. Остальные члены труппы ютятся в запущенных за­ коулках, а для, «статистов» — большие, холодные, не ре­ монтирующиеся десятки лет стойла, с маленькими, скверными зеркалами.

Каприз примадонны или героя заставит всех ходить на цыпочках, а на протест вторых и третьих персонажей так зыкнут, что, пожалуй, и место потеряешь.

От Дрездена остался в памяти еще любопытный факт. Когда рабочим театра в числе сорока человек по­ обещали наградные, то они уклонились: «Мы знаем, ког­ да приезжает настоящее искусство, и знаем, с кого надо получить лишнее». Мы думали, что это только красивая фраза. Но когда по окончании спектаклей наградные были предложены, то они решительно и единогласно от­ казались. Мало того, они каждый день угощали наших рабочих и водили их по городу. Нам ничего не остава­ лось, как внести известную сумму в их кассу взаимо­ помощи.

236

Слава Moskauer Kunstlerisches Theater * уже сделала свое: в Дрездене все три спектакля театр был почти по­ лон. К удивлению гр. Зейбаха,— в чем он признался,— самый большой художественный успех выпал на долю «Дяди Вани».

...В час откровения молчит критика. Ей нечего больше искать и требовать, ей нечего делать. Она может только радоваться и гордиться, что была свидетельницей этого вечера художественного и священного восторга. Мы будем помнить об этом вечере, как о великом чужом, редком человеке, ко­ торый пришел к нам с большими, ясными детски­ ми глазами и пожал нам руки, которого мы сразу поняли, так как он нашел гармонический отзвук в нашей тоске...

...Актеры и критики, декораторы и режиссеры, художники и большая публика, все сумели чемунибудь научиться на этих русских гастролях и на них, и вместе с ними сами выросли. Одно мы без­ условно узнали на этих спектаклях, и что, может быть, самое главное,— что сила реализма на сцене еще долго не угаснет...

...Для зрителя навсегда останутся незабвенными огромные по силе впечатления от этого искусства такой же высочайшей внутренней правды, как и вы­ сочайшей правды внешней...

Лейпциг...

Очень много русской молодежи.., необычайно шум­

ной.., очень горячей...

Всего два спектакля, оба с полнейшими сборами...

После второго — человек пятьсот водили наших арти­

стов со Станиславским по городу, своеобразная ночная

демонстрация, закончившаяся около знаменитого Гетев-

ского кабачка...

з

Прага...

Те из наших, у кого родные остались в Москве, здесь точно вдруг вздохнули свободной грудью. В течение пре­ дыдущих двух месяцев они добросовестно несли свои

* Московский Художественный театр.

237

обязанности, радовались успехам, воспринимали впечат­ ление новизны, но точно какой-то душевный клапан был у них наглухо закрыт. Чувство, что они не дома, никогда не покидало их. И это чувство затрудняло работу и слов­ но присушивало радости успеха и впечатлений. В Праге же явилась иллюзия родины...

Чешский национальный театр называется «Narodny Divadlo».

Это — большое, роскошное здание, с большой сце­ ной,— театр, гордый тем, что выстроен на народные сред­ ства, путем пожертвований. С гордостью подчеркивали, что император Франц-Иосиф участвовал в капитальной сумме всего-навсего в двадцати пяти тысячах крон (де­ сять тысяч рублей по тогдашнему курсу).

При том угнетенном положении, какое занимали в Ав­ стро-Венгрии чехи, театр сосредоточивал в себе почти всю национальную жизнь, то едва ли не единственное учреждение, в котором свободно лился национальный язык. Здесь, как в клубе, объединялись все национальные силы.

Театр управлялся комитетом. Администраторами тог­ да были: директор Шморанц и «драматург театра» Квапиль. Его жена занимала положение первой актрисы, за­ нимала с полным правом таланта. Цены на места были невысокие, и к повышению их комитет относился очень ревниво.

Мои первоначальные переговоры месяц назад не при­ вели ни к чему. Не было никакой возможности везти труппу туда, где полный сбор не достигал половины на­ ших расходов. А увеличить цены комитет не разрешал.

Но вот на одном из последних спектаклей в Берлине получаю депешу от Шморанца с просьбой резервировать ему три места. Он приехал с Квапиль и его женой по­ смотреть на наши спектакли. Играли «Три сестры». Еще до конца спектакля заработал телефон с Прагой, и к концу вопрос был решен, увеличение цен было разре­ шено.

Нам самим очень хотелось поехать; примешивался к спектаклям политический привкус; было сладкое чув­ ство здорово подразнить кого-то из творящих несправед­ ливость.

Художественному театру была устроена эффектная встреча. Если бы не сохранились фотографические сним­ ки, то трудно было бы поверить. На улице и на вокзале

238

собралась толпа в несколько тысяч человек, приветство­ вавшая нас цветами, криками, маханием платко-в. При­ ехали в одиннадцать часов утра. Около часу главным персонажам труппы были нанесены визиты, а в пять ча­ сов все участвовавшие в поездке были приглашены на раут. Тут собрались представители чешского общества. Нарядные туалеты, цветы, широкое и искреннее раду­ шие,—и русский самовар. Артем, невероятно тосковав­ ший по Москве, молча постоял перед этим самоваром минуту-другую, не спуская с него глаз, и беззвучно за­ плакал.

Чехи дорожат историческими памятниками своей ста­ рины и внимательно приготовились ознакомить нас с ни­ ми. Для этой цели все участвовавшие в поездке были разбиты на несколько групп, к каждой группе был при­ ставлен какой-нибудь из молодых ученых или профес­ соров.

Меня и Станиславского поручили профессору Иержабеку. Лет тридцати шести, впечатление глубоких глаз, большой задумчивости и необыкновенной, полной настоя­ щего трепета, преданности науке и своей родине. Осмот­ ру города и знакомству с его историей было посвящено два дня и потом еще по нескольку часов по утрам. Иержабек заражал нас своей любовью ко всему, что показы­ вал. Он останавливал наше внимание на каждой дета­ ли. По полчаса выдерживая перед каким-нибудь «настоя­ щим барокко», рассказывал подробную историю каждой улицы, дворцов, памятников, вводил внутрь старинней­ ших, крошечных, почти кукольных четырехэтажных до­ миков, с трепетом объяснял тюрьмы-ямы, куда бросали когда-то живыми... И мрачно становилось от его взволно­ ванного тона, от нескрываемого угнетенного чувства сы­ на порабощенной родины.

В Праге кроме Narodny Divadlo был и немецкий те­ атр, субсидируемый австрийским правительством. Слов­ но в пику спектаклям Художественного театра или что­ бы отвлечь немцев, параллельно с нашими спектаклями, там давались гастроли Кайнца, кумира австрийских нем­ цев. Но, вероятно, для немцев на наши спектакли и не хватило бы мест. Мы дали всего пять представлений, и не только все места, но и все проходы были перепол­ нены.

Можно было сделать и некоторый подсчет тому, сколько было немцев. Наши Textbiicher берлинские бы-

239

ли переведены и изданы на чешском языке. В кассе про­ давались и те, и другие. По вырученной цифре видно бы­ ло отношение проданных чешских экземпляров и не­ мецких, как девяноста пяти к пяти.

На другой вечер после нашего приезда, в Narodny Divadlo был устроен спектакль gala * «в честь приехав­ ших славянских гостей».

Была дана национальная опера Сметаны «Prodana nevesta»**. Участвовали все лучшие силы оперы и ба­ лета. Это был прекрасный спектакль.

А на сцене днем все старались, как только могли, по­ мочь нашей технической части. Последняя картина «Ца­ ря Федора» (у Архангельского собора, панихида по Гроз­ ному) никогда не исполнялась у нас с таким подъемом, как в Праге, потому что хор пел, пользуясь отсутствием нашей цензуры, то, что и следует петь на панихиде, а не странную имитацию. Страстный любитель духовного пения, Москвин энергично занялся им, а певцы исполня­ ли с трогательной преданностью.

Только с третьего дня приезда начались наши спек­ такли, имевшие колоссальный успех.

Сколько раз за это время думалось о досадной зави­ симости искусства от материальных расчетов. При виде вдохновленных лиц этих зрителей, из которых громадное большинство с очень ограниченными средствами, хоте­ лось играть для них еще и еще, именно для них. Это бы­ ла аудитория не случайная, не то, что собралось до двух тысяч человек, у которых на сегодня единственное общее чувство — интерес к представлению, да еще к пред­ ставлению чужой страны. Это были две тысячи объеди­ ненных одной глубокой, сдавленной мечтой освобож­ дения.

У Художественного театра, конечно, не было ясного, определенного политического лица, да и как оно могло быть: сегодня в Праге перед чехами, а через несколько дней — в Вене перед их покорителями. Но склонности театра были слишком очевидны; а кроме того, возмуще­ ние против угнетателей всегда встречало в душе русско­ го актера громадное сочувствие.

Пришел к нам и Крамарж, представитель националь­ ного объединения чехов; даже нарочно приехал для это» го из Вены. Еще накануне директор Шморанц гадал:

*Торжественный.

**«Проданная невеста».

240

приедет, не приедет, должен приехать,— а в этот вечер принесся ко мне, в отведенный мне кабинет, торжествую­ щий: пришел!

Думали ли мы, что когда-то это будет один из наших злейших врагов.

В антракте он ходил на сцену к актерам, к Стани­ славскому, приветливый, улыбающийся.

Он был с женой. Я встретился с ним однажды давно в Москве, у нее же в салоне, когда она еще была Абри­ косова. Она была урожденная Хлудова, из рода круп­ нейших миллионеров Хлудовых, замужем за фабрикан­ том Абрикосовым. Как она сама, так и ее муж принад­ лежали к той категории московских купцов, которые тя­ нулись к наукам, к искусству, к политике, отправлялись учиться за границу, в Лондон, говорили по-французски и по-английски. От диких кутежей их отцов и дедов, с раз­ биванием зеркал в ресторанах, не осталось и следа.

Абрикосов, кондитерский фабрикант, участвовал в из­ дании журнала философии и психологии, а у его краси­ вой жены был свой салон. Здесь можно было встретить избранных писателей, артистов, ученых. В ее полуосве­ щенной гостиной раздавался смех Влад. Соловьева, тог­ дашнего кумира философских кружков,— смех, замеча­ тельный какой-то особенной стеклянностью и который мне казался всегда искусственным; в углу дивана можно было видеть этого характерного красавца с длинными во­ лосами и длинной бородой,— сколько русских актеров пользовались его фотографией, когда им надо было иг­ рать обаятельного ученого.

И вот однажды в этом салоне появился блестящий молодой политический деятель из Праги. В комнате, где можно было курить, приезжий оратор, энергичный, чув­ ствующий свой успех, говорил на вопрос о том, что луч­ ше: чтобы звонило много маленьких колоколов или что­ бы из всех их был вылит один мощный колокол?

В моей памяти никогда не удерживались подробности романических историй, о которых шумели в Москве. По­ этому не могу удовлетворить любопытство читательниц рассказом о том, как брат-славянин увлек красивую хо­ зяйку московского салона, как она вышла за него замуж и как променяла Москву на «Златую Прагу». Впрочем лето они, кажется, проводили обыкновенно в Крыму, в ее имении.

241

Был устроен труппе торжественный прием в город­ ской ратуше, банкет в клубе «Слава» и блестящий ужин у председателя комитета театра Шимачека.

Весна была в полном цвете. Было жарко. Днем силы уходили на осмотр города, интерес к которому, к его ис­ тории все время поддерживали профессора, а вечером — спектакль. А впереди предстояло еще завоевывать Вену.

В фойе театра, в Москве, висит поднесенная здесь картина «Злата Прага», вид старой Праги. Там же на­ ходятся подарки на память от отдельных лиц, между прочим и от представителя города. Скромные, немножко слащавые в своей любезности, наши поклонники застен­ чиво приносили на память кто что мог: картину собст­ венного письма, цепь, сделанную из цельной палки, кла­ вир национальной оперы и пр., и пр.

Уезжали из Праги в 9 часов утра. На вокзале была такая толпа, что многие из нас едва протолкались к сво­ им вагонам к самому отходу поезда.

И на вокзале еще Иержабек говорил:

«Устройте что-нибудь, чтобы сохранить костюмы и утварь ваших отдельных национальностей. Пройдет де­ сять—пятнадцать лет, вы их уже не найдете, и они по­ гибнут для истории».

Милая Прага!

4

Это была та прежняя Вена, о какой современные ту­ ристы не имеют ни малейшего представления,— Вена на­ рядная, шикарная, жизнерадостная; с царившей тогда «венской опереткой», повсюду вытеснившей француз­ скую, с «Веселой вдовой» Легара, «Качели» которой на­ певали во всем мире; Вена незабываемых вальсов Штра­ уса, актеров Зонненталя и Кайнца, замечательного зда­ ния Королевского театра, великолепных «венских» эки­ пажей; Вена — столица «Лоскутного» государства, весе­ лых политических скандалов, красивых женщин и свер­ кающих на них глазами мужчин; Вена, оспаривавшая у Берлина право давать диплом на мировую знаменитость.

Слухи об успехах Художественного театра, конечно, дошли до нее, но венские газеты встретили нас крайне осторожно; каждая строка подчеркивала, что берлинские вкусы для них совершенно не обязательны.

Однако нам необходимо было завоевать и Вену. Ев­ ропейский успех должен был быть единодушным, тогда

242