NYeMIROVICh-DANChYeNKO_Rozhdenie_teatra

только мы возвратимся в Москву триумфаторами и вер­ нем наши убытки у себя дома, вернем хотя бы на том же «Царе Федоре», который дома давно уже перестал де­ лать сборы.

Сказать вам сейчас же? В следующем сезоне в Моск­ ве «Царь Федор» делал неизменные аншлаги. Это было поразительно, не правда ли?

Из Берлина мы повезли только три пьесы: «Федора», «На дне» и «Дядю Ваню». Остальное имущество отпра­ вили в Россию. У нас было семь вагонов и уже до ста человек: так как в новых, городах некогда было набирать местных сотрудников и репетировать с ними, мы взяли с собой берлинцев. Переезды совершались курьерским по­ ездом.

По совету Штейна все спектакли в Вене мы продали венскому антрепренеру, это нас гарантировало.

Играли в новом «Бюргер-театр». Сунулись было в Ко­ ролевский «Бург-театр», с завистью осмотрели замеча­ тельно оборудованную сцену, полную технических бо­ гатств, которыми тамошние режиссеры, оказалось, нико­ гда и не пользовались. Но о том, чтобы получить этот театр, не могло быть и речи. Пожалуй, еще больше хотелось нам «Фолькс-театр» («Народный»). Здесь нас приняли с холодноватой приветливостью и сослались на конституцию этого театра, по которой:«на этой сцене не должен звучать никакой язык кроме немецкого». Запом­ ним это.

Предложили нам еще один старый популярный те­ атр, опереточный, но он оказался нестерпимо неудобным для нас. А «Бюргер-театр» был новенький, только что от­ строенный.

Первый спектакль был испорчен неожиданным обсто­ ятельством. Полиция обнаружила, что наши декорации не пропитаны огнеупорной жидкостью. До сих пор нигде нам это требование не предъявлялось. Но в Вене лет де­ сять назад был огромный пожар, стоивший многих жертв, поэтому полиция следила за этим очень строго.

Приходилось либо отменить спектакль, либо предо­ ставить полицейской комиссии пропитывать декорации во время самого спектакля. Она на это соглашалась, и антрепренер клялся, что все пройдет легко и гладко. И вот сразу пришлось расплачиваться за то, что мы про-

243

дали свою самостоятельность. Конечно, надо было спек­ такль отменить и антрепренеру не верить. Оказались большие утомительные антракты и кроме того на сцене стоял такой сильный запах нашатыря, что у многих ак­ теров разболелась голова.

И театр был далеко не полон. Все это сделало то, что первые картины были встречены хорошо, но ничего по­ хожего на Берлин, Дрезден, Лейпциг и Прагу, где гро­ мадный успех определялся сразу.

Но чем дальше развивалось действие трагедии, тем возбужденнее становился театральный зал. Успех рос с каждой картиной, «боевое» настроение артистов усили­ валось, и спектакль окончился в полном смысле слова триумфом.

5

Из статьи главного критика Людвига Бауэра:

...К громким и большим словам относишься скеп­ тически, но к большим и громким делам?.. Поэто­ му мы осмеливаемся заявить: этот вечер должен создать эпоху в истории нашего театра. Со вчераш­ него дня мы твердо и ясно знаем: осуществилась мечта страстных снов; действительно осуществимо совершенство на сцене... Неизгладимое впечатле­ ние, оставленное этим ясным, сверкающим вечером, то чувство беспощадности ко всему посредственно­ му, что он в нас пробудил. Значит, возможно до­ стигнуть всего; следовательно, необходимо этого до­ стигать. Так как в искусстве ничтожно то, что не все, что не совершенство... Может быть, все то, что мы вчера видели,— лишь результаты работы и вку­ са. Хотя бы и так; но и тогда все же это гениально, гениально быть в состоянии так работать и обла­ дать таким вкусом.

«Нейе фрейе прессе»:

...Игра этого ансамбля напоминает игру блестя­ ще срепетированного и управляемого оркестра: мы ни на минуту не задумываемся над тем, кто играет на каждом отдельном инструменте, мы впитываем в себя гармонию целого, так увлекаемся слушанием, что забываем о каждом отдельном исполнителе.

244

Это — еще один, огромный шаг вперед в искусстве театрального ансамбля. Ни одна другая труппа не подошла к цели ближе, чем эта московская. Поэто­ му можно, говоря о них, говорить о новом искусст­ ве театральной игры, о новых вершинах. Можно го­ ворить о совершенстве москвичей. Какими путями достигнуто это совершенство? Вот тайна русских, которая нас так интересует. Главная тайна — это любовь, бескорыстная, самоотверженная, неуныва­ ющая любовь к искусству, которая делает худож­ ника. ;

«Винер альгемейне цейтунг»:

...Западноевропейский актер всегда рассуждает: «Я могу роль так или иначе сыграть, или даже вот так». И тогда пробует он все эти три «так» и срав­ нивает их: это хорошо, это лучше, это — лучше все­ го, и выбирает, естественно, то, что «лучше всего». Русский подходит к роли иначе: он ставит себе только одну задачу: как я должен ее сыграть? И то­ гда начинает он искать, пробовать, учиться, при­ сматриваться, чтобы под конец верным инстинктом человека, ищущего ближайшего, естественнейшего, простейшего, единственного, чтобы прийти к заклю­ чению: я сыграю роль так, потому что я должен ее так сыграть... Когда нас захватывает Кайнц, когда нас увлекает Новелли, когда нас поражает Цаккони, даже когда сама Дузе глубокой скорбью или по­ беждающей мягкостью своего искусства покоряет, то мы всегда чувствуем: они могли бы другими пу­ тями подойти к нашей душе и одинаково победить ее; мы за ними последовали бы, даже если бы они не эти самые дары своей души'нам принесли. Но при игре москвичей подобные мысли никогда не могут зародиться. Здесь царит непоколебимая убежден­ ность: так должно быть, потому что таковы люди,

такова жизнь...»

О Москвине: «Лучше забудьте имена пятидесяти знаменитостей; но запомните имя Москвина...»

Газетные рецензии сделали свое дело, и спектакли в Вене пошли при отличных сборах. Но вот было торже­ ство, когда после третьего спектакля администрация

245

«Фолькс-театр», отказав ранее в своем здании, предло­ жила сыграть там несколько добавочных спектаклей. К сожалению, было уже поздно, так как и на добавоч­ ные спектакли был заключен договор с тем же театраль­ ным антрепренером.

Как в Берлине, так и в Вене наиболее благодарной публикой являлись местные драматические артисты. Как там Барнай, так здесь Кайнц, Зонненталь были постоян­ ными посетителями и восторженными поклонниками те­ атра. Кайнц отменил даже свои гастроли на все время пребывания Художественного театра в Вене, чтобы не пропустить ни одного спектакля.

Потому ли, что Вена как-то разбросаннее и рассеян­ нее, чем Берлин, или потому, что в Берлине у нас было больше времени, только венские литературные и теат­ ральные воспоминания беднее берлинских. Все они огра­ ничиваются 'венскими драматическими артистами и рус­ скими корреспондентами. В общем, наши спектакли но­ сили обычный характер гастролей прославленных евро­ пейских имен. Этому способствовало, может быть, и то, что в труппе Художественного театра совершенно от­ сутствовало то каботинство, которое так помогает ар­ тистам производить общественный шум вокруг их имен.

Конечно, мы ожидали ласкового внимания от нашего посольства. И, как подобает, честь-честью, нанесли ви­ зит, представились. Но тут встретили такой холод, такое равнодушие, перед которым даже российское представи­ тельство в Германии могло показаться исключительно предупредительным.

К этому времени из России пришли вести о первой Государственной думе, и все с жадностью ловили и об­ суждали драгоценные новости.

6

В заключение о Вене — характерный эпизод из наше­ го закулисного быта.

Вы знаете, что в поездке все делились на группы, и к каждой был приставлен гид — «Макар». Для обеспече­ ния помещений посылался передовой. Он встречал труп­ пу в новом городе на вокзале и каждому вручал адрес

246

приготовленной для него комнаты, хотя бы на первое время.

Были у нас две очень талантливые ученицы. Теперь это крупные артистические имена. Одну из них, Корене­ ву, вы знаете по ряду прекрасных ролей из Достоевского и Тургенева в Художественном театре, другую — Коонен, как первую актрису Камерного театра Таирова, его Федру, Адриенну Лекуврер и Жирофле-Жирофля. Тогда это были совершенно начинающие, семнадцатилетние ба­ рышни и неразлучные подруги. Недовольны ли они были комнатой, какую им отводил до сих пор наш передовой, или просто набрались большой смелости, но, приехав в Бену, они решили действовать совершенно самостоятель­ но: резко отказались от адреса, от всяких услуг, и даже прогнали от себя прикомандированного к ним молодого актера. Как потом они объясняли, надоел он им своим менторским тоном. Оставили свои вещи на вокзале и по­ шли сами искать себе помещение.

Был седьмой час вечера. Весна, легко, дивная погода, новый город, Дунай,— никто к ним не пристает, никто не гувернантствует. Смотрят один пансион — не нравится, другой — дорого, третий — хозяйка противная, пошли по­ сидеть в кафе, радостные, беззаботные.

Но вот сумерки перешли в ночь, а с десяти часов ве­ чера их уже никуда не пускают, поглядывают на них по­ дозрительно. Когда они называют себя артистками, да еще какого-то неслыханного Московского театра, то над ними потешаются, явно принимая их за вольных девиц. Тут они спохватываются, что не знают даже театра, где мы будем играть. А когда находят на столбе афишу, то уже слишком поздно.

Даже ко всем этим приключениям относятся сначала весело. Однако мало-помалу бодрость падает, становит­ ся и жутко, и холодно, и голодно.

Кончилось тем, что, проведя всю ночь то на бульваре, то на вокзале, утром едва нашли «Бюргер-театр» и при­ шли заплаканные как заблудившиеся дети. Но слезы пе­ решли в рыдание, когда Станиславский настаивал, а я его поддерживал, немедленно отправить их со служащим обратно в Россию, чтобы снять с себя ответственность перед их родителями. И отменили наше решение только после того, как они дали честное слово, что не позволят себе больше никаких самостоятельных авантюр и когда наша старшая актриса Раевская поручилась за них.

247

Наш венский антрепренер и агент переглядывались и пожимали плечами. Молоденькие, хорошенькие актрисы за кулисами! Вместо обращения пикантного, какие-то «папаши-мамаши».

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ 1

ПОЧЕМУ Я НЕ ПОВЕЗ ТЕАТР В ПАРИЖ

План был выработан такой: Вена, по дороге в Париж один спектакль в Дюссельдорфе и Париж. Спектакли должны были быть в театре «Сарра Бернар». Контракт был заключен еще в Берлине, куда уполномоченный это­ го театра приезжал сам.

Устраивать спектакли взялся Люнье-По (Lugne Рое), хозяин театральной фирмы «L'oeuvre» и всегдашний им­ пресарио Элеоноры Дузе. Дузе была в Художественном театре и в Москве, и в этот раз в Берлине, она и реко­ мендовала нам Люнье-По.

Я еще в Праге начал получать из Парижа тревожные известия, а в Вену Лъюнье-По уже телеграфировал, чтоб я немедленно приехал сам, так как в Париже не делает­ ся никакой подготовки, и поездка может быть скомпро­ метирована.

Немного надо было времени по приезде в Париж, чтоб убедиться в том, что или мы будем здесь играть при пустом театре, или успех обойдется нам очень дорого,— стало быть, и в том и в другом случае мы рискуем даже тем, что нам дала Берлинская сказочка.

Еще письмом в Берлин обещал нам содействие пре­ зидент «Французской Комедии» Кларти.— Его в Пари­ же не оказалось, уехал надолго в деревню.

Были у меня связи через московских университетских друзей с Мельхиор де-Вогюэ, ученым и писателем, кста­ ти отлично говорившим по-русски. Он с грустью, но ка­ тегорически сказал, что без большой рекламы ничего не выйдет.

«Да и с рекламой вряд ли удастся мобилизовать «1е gros du public» *.

Крупный театральный журналист Александр Бриссон показал мне целую папку со статьей на больших ли-

* Массу.

248

стах с фотографиями, приготовленную для самого рас­ пространенного журнала (я уж не знаю, называть ли этот и сейчас популярнейший журнал). Александр Бриссон очень живописно представил мне, как редактор этого журнала положил папку на ладонь правой руки и, как бы взвешивая ее, рассчитывал, сколько мы должны за нее платить.

Так же как для немцев и чехов, мы заготовили здесь либретто на французском языке. Их очень удачно вы­ полнил молодой профессор Сорбонны Перский. Но газе­ ты, к которым он рискнул обратиться, отказались дать какие бы то ни было сведения о театре даром. Люнье-По, очевидно, лучше знал дороги в редакции, чем Перский, и как только взялся за дело, все газеты дали первые замет­ ки о театре в несколько строк бесплатно. Спустя несколь­ ко дней он разослал вторые заметки с новыми данными, об успехе в Германии. Их напечатали только три газеты. Он разослал и разнес сам большие, подготовительные статьи,— ни одна газета не напечатала. Он попробовал как-нибудь проскочить еще с короткими оповещениями, что вот-вот театр уже приближается в триумфальном шествии,— все летело в корзину.

И Люнье-По, и дирекция театра «Сарра Бернар» ре­ комендовали мне: 1) непременно устроить патронаж и 2) поручить так называемое publicite, т. е. подготовку в печати, очень умелому в этом деле редактору театраль­ ного отдела газеты —

— уж не знаю, называть ли эту, одну из самых рас­ пространенных газет,—

господину Б.

Что значит патронаж? Это значит первый спектакль подарить какой-нибудь благотворительной цели под по­ кровительством какой-нибудь всеми уважаемой дамы высшего света.

Супруга нашего посла Нелидова,— авторитетно? Да, конечно, вполне.

И она, и сам посол, всегда отличавшийся изыскан­ ной любезностью, встретили представителя московско­ го театра приветливо и обещали содействие. Нелидова охотно бралась и патронировать, но сказала, что для этого надо гораздо больше времени, чем мы распола­ гаем.

Затем начались длительные, в течение двух дней,пе­ реговоры с г. Б.

249

Переговоры шли в присутствии уполномоченного те­ атра «Сарра Бернар». Должен признаться, что я долго не мог наладиться на тот тон, который мне был предло­ жен. А дело было очень просто: надо платить. По под­ счету г-на Б. рекламы должны были обойтись, пример­ но, от двадцати до двадцати пяти тысяч франков... По тогдашнему курсу более девяти тысяч рублей. Для упор­ ных навязываний публике знакомства с Художественным театром изо дня в день намечались три-четыре газеты, в остальных должны были появляться изредка мелкие за­ метки. Г-н Б. очень подробно мастерски описывал, как это надо делать.

Очевидно, я взялся не за свое дело, потому что все соображения подрывались во мне едва скрываемым раз­ дражением.

«Что вы хотите?— говорил, пожимая плечами, Б., нисколько не обижаясь на мой тон,— ни в каком случае вы не можете рассчитывать без убытка. Возьмите Дузе. Когда она приехала в Париж в первый раз, ей это обо­ шлось... (Я не помню цифры, которую он назвал.) Во второй раз она уже играла без убытка. Зато теперь, сколько бы она ни приезжала, она всегда получает ог­ ромный доход».

«Но Художественный театр с семью вагонами и ста человеками не рассчитывает приезжать во второй и тре­ тий раз. И будет совершенно удовлетворен, если теперь только покроет свои расходы».

Это невозможно. Во всяком случае, очень трудно на это рассчитывать.

Спустя год, уже в Москве, кто-то сказал мне, что в одном кинематографе показываются картины уличной жизни Парижа и что на одной из них снят и я. Я пошел посмотреть на себя и вспомнил, что, действительно, выйдя из театра «Сарра Бернар» после переговоров с г-ном Б., я долго стоял на тротуаре, куря папиросу и глядя на ки­ пучее движение парижской улицы, и думал: «Ну, что им всем какой-то Художественный театр? Какими силами я мог бы остановить внимание этого потока людей и обра­ тить его на каких-то приезжих актеров из России?» Как раз в это время неподалеку стоял омнибус и на него бы­ стро взбирались пассажиры. Я еще подумал: какие же они кривляки, эти французы; вот сейчас взбираются на омнибус, совершенно как плохие актеры-статисты. Впо­ следствии оказалось, что это и были актеры-статисты, и

250

крутился фильм, на который попал и я: с папиросой, гру­ стно наблюдающий за движением парижской улицы.

Опросив еще всех, кого только мог найти, я решил, что подвергать Художественный театр такому матери­ альному риску не имею права. На другой день внес теат­ ру «Сарра Бернар» неустойку и разорвал контракт. Так поездка в Париж и не состоялась.

Замечательно, что и через двадцать лет, когда у Ху­ дожественного театра будет мировая слава и, по дороге в Америку, он будет давать свои спектакли в Париже,— сборы будут далеко не покрывать расходы.

2

«Чего вы нас сюда завезли?» — спрашивали мы у Штейна в Карлсруэ.

«Но, друзья мои, ведь это по пути. Сюда заезжают все гастролеры».

У него был шаблон. И при всем увлечении нашим ис­ кусством он не мог понять, что не стоит для одного ра­ за устраивать на сцене наш сложный механизм, для од­ ного спектакля заставлять людей работать усиленным темпом. В этом Карлсруэ вспоминался только Бисмарки что-то тургеневское. Спектакль был тусклый, театр был неполон. Сыграли «Дядю Ваню». Получили несколько прекрасных отзывов провинциальных газет,— и никаких воспоминаний о городе. Часть труппы, не участвовавшая в этом спектакле, была отправлена прямо во Франк­ фурт.

Так как поездка в Париж была отменена, то решили на обратном пути играть в Варшаве. А до Варшавы — два спектакля во Франкфурте, один — в Висбадене, один— в Дюссельдорфе, два — в Ганновере. Для нас уже пред­ ставляла интерес только Варшава, где, казалось нам, у нас особая миссия. Зато для артистов,— в особенности не очень занятых,— посещение этих удивительно чистых, благоустроенных городов, с прекрасными садами, да еще в весеннюю пору, помогало преодолевать естественное утомление.

Слава театра везде предшествовала его спектаклям. Порядок жизни вошел в однообразную, скучноватую, но не утомительную колею. Устройство спектаклей по выра­ ботавшемуся уже шаблону: наскоро ремонт декораций,

251

испортившихся в пути, распределение уборных, корот­ кая, на час-полтора, репетиция; театральная пресса; очень предупредительное отношение местных артистов; и хлопоты по переезду в новый город, по найму помеще­ ний передовыми и т. д. В городах, где было больше рус­ ской публики, больше был и внешний успех. Рабочие на­ ши уже привыкли устраивать пьесу в один день. Костю­ меры, гримеры тоже приноровились быстро ориентиро­ ваться во всяком новом театре. Наши рабочие проявляли удивительное соединение сметливости, быстроты дейст­ вия и полнейшего спокойствия. Нашего «старшего» Ти­ това в каждом городе осыпали похвалами. Однажды ва­ гон на узловой станции прицепили к другому поезду, ко­ торый пошел по направлению к Швейцарии; в другой раз оказалось невозможно погрузить декорации вовремя,— никогда никакой растерянности и всегда находился от­ личный выход.

К этому времени выяснилось будущее Художествен­ ного театра, материально обеспеченное. Фантазия стре­ милась уже к новым работам в Москве,— к «Горю от ума» и «Бранду». Во Франкфурте, в Дюссельдорфе, в Ганновере уже происходили режиссерские и админист­ ративные заседания.

Иногда нелегко было бороться с той пошлостью, ко­ торая гнездится во всяком театре, где коммерческая сто­ рона на первом месте. В Дюссельдорфе даже разыгрался следующий скандал.

Там также имеется городской драматический театр, но наш импресарио Штейн нашел его слишком малень­ ким для сбора и снял частный —• «Аполло-театр». Уже название его чего стоит! Труппа Художественного теат­ ра, играющая в «Аполло-театре». Но Штейн так горячо убеждал, что трудно было не довериться ему: именно в этом театре всегда протекают гастроли Дузе, Сарры Бернар, Кайнца и других знаменитых артистов.

Приехали в Дюссельдорф утром. Пишущий эти строки подошел к театру. Около кассы висели невероятной ве­ личины желтые и красные афиши, с указательными паль­ цами, с извлечениями из разных немецких статей. Стало противно. Пошел осмотреть театр. Партер оказался со столиками, как в шантанных театрах. На сцене пахло зверями. Объяснили, что тут в программе сенсационный номер слонов. Позвал Штейна, спросил, понимает ли он, куда он нас завез. Штейн продолжал утверждать, что все

252