Крёбер А.Л. Избранное. Природа культуры (Культурлогия. XX век). 2004

как древней, так и современной, и осознаваемая самими арабами как качество, отличающее их от других народов. Более того, первые арабские филологи, а также значительная часть позднейших ученых, были этническими арабами, хотя со временем доля мусульман неарабского происхождения росла. Каковы бы ни были тому причины, очевиден контраст с Грецией и Китаем, где филология развивалась намного медленнее и позднее, чем философия.

Греческие стимулы могли передаваться через Сирию. Согласно Сартону, гласные и диакритические знаки были введены в сирийскую письменность Иаковом, епископом Эдессы (ок. 633—708); соответствующие изобретения для арабской письменности приписывают Аль-Хаджаджу (ок. 663—714). Но интервал слишком мал, чтобы можно было с полной уверенностью сделать вывод о сирийском приоритете. Во всяком случае, внезапное исламское развитие могло быть вызвано особыми причинами, которые почти одновременно стимулировали обращение к проблемам орфографии и грамматики в двух родственных семитских языках. Вначале, вероятно, лидировали сирийцы, в течение столетий входившие в сферу влияния греческой цивилизации и принимавшие в ней участие. Затем лидерство, по-видимому, перешло к арабам. Система арабской грамматики была в основном сформулирована Сибавайхи (755—795). Что касается сирийских филологов, Сартон упоминает следующие имена: Хунайн (ок. 809-877) (грамматика и словарь); Бар Бахлуль, конец X в. (словарь); Элиас из Тирхана (ум. в 1049) (грамматика согласно арабскому методу); Бархебреус, конец XIII в. (то же самое). Таким образом, каково бы ни было происхождение арабской филологии, она развивалась быстрее и послужила моделью как для сирийской, так и для еврейской филологий.

Во всяком случае, развитие первой грамматики семитского языка — явление по-настоящему оригинальное. Греческая филология могла предоставить объект и некоторый понятийный инструментарий, но все остальное надлежало создать заново. Так что быстрота развития арабской филологии примечательна. Быть может, столь необычную энергичность стимулировали само величие задачи и ее новизна. Дальнейший импульс ей придали сопряженность с молодой, полной сил религией и санкция с ее стороны: теоретически филология способствовала лучшему пониманию Корана, который не дозволено было переводить с арабского.

Абу-ль-Асвад (ок. 606-688/689), fl. в Басре, традиционно считается основателем арабской филологии. Аль-Хаджадж ибн Юсуф (ок. 663—714), воин, грамматик, основатель Вазита близ Басры. Ему приписывается изобретение знаков для гласных и диакритик для согласных: во всяком случае, это нов-

213

шество относится к данному периоду. Как было сказано выше, пример могла подать сирийская письменность. Халиль ибн Ахмад (ок. 720-791/792). Род. в Омане, fl. в Басре. Грамматик, лексикограф; сформулировал правила арабской просодии.

*Сибавайхи (ок. 755-795). Перс, ученик ибн Ахмада; работал в Басре, Багдаде, Ширазе. Его арабская грамматика является самой ранней систематически представленной грамматикой арабского языка и характеризуется существенной полнотой. Подобно многим иранцам, туркам, евреям последующих столетий, работавшим в области филологии, науки и философии, писал по-арабски.

Иехуда бен Караиш, еврей, род. в Тахорте. Северная Африка, fl. в конце VIII - начале IX в., писал по-арабски о взаимосвязях между несколькими семитскими наречиями. Этот опыт не привел ни к каким систематическим результатам, но представляет собой интересный пример предвосхищения сравнительной филологии.

Ибн Китайба (828/829 - ок. 889). Иранец, род. и fl. в Багдаде. Первый глава грамматической школы в Багдаде, основанной вслед за соперничающими школами Басры и Куфы.

Хунайн ибн Ицхак (809/810—877), род. в Хире, fl. в Багдаде. <Составитель> сирийской грамматики и словаря.

Хамза, перс, fl. ок. 961 г. в Багдаде. Этимология омонимов и грамматика.

Ибн-аль-Китийя, род., fl. и ум. (в 977 г.) в Кордове. Спряжение глаголов. Очевидно, первый крупный испанский арабист, живший двумя столетиями позднее восточных основателей арабской филологии, но столетием раньше, чем испанские философы.

Аль Джахари, ум. в 1002 г. Перс, род. в Фарабе, Туркестан, fl. в Нишапуре, Хорасане. <Составил> арабский словарь, организованный согласно алфавитному порядку последних букв основы.

Ибн Джинни (941/942-1002). Сын греческого раба, fl. в Мосуле и Багдаде. Предпринял попытку философского толкования язык.

Очевидно, что первые шаги были сделаны арабами, а основные формулировки в конце VIII в. устанавливались с участием неарабов, если не главным образом ими. После 800 г. ни один араб из Аравии не внес ничего первостепенно важного <в развитие филологии >. Тогда же стали распространяться работы по уточнению спряжения, начали составляться более обширные и систематизированные словари и были предприняты попытки сравнительного и философского исследования языка.

§ 32. Еврейская филология

Еврейская грамматика была разработана евреями в мусульманских странах — учеными, которые писали главным образом по-арабски, — несколькими столетиями позже, чем была сформули-

214

рована арабская грамматика, а именно около 950-1050 гг.; причем Испания и Марокко были ведущими по продуктивности.

Сахль бен Мазлия, род. в 910 г. в Иерусалиме. Грамматика и словарь.

Менахем бен Сарук, род. в Тортосе, fl. в Кордове во второй половине X в. <Составитель> полного еврейского

-

131

словаря Ветхого Завета, с грамматическим комментарием.

Давид бен Авраам, из Феса, fl. в середине того же столетия. <Составил> словарь по-арабски, включающий примечания относительно деривации и грамматики, а также сопоставления с арабским языком.

Дунаш бен Лабрат, род. в Фесе, в семье из Багдада, fl. в Суре, Фесе, Кордове. Новая еврейская просодия, основанная на арабской; соперник Менахема. Их спор ознаменовал начало «золотого века» еврейской филологии в Испании и Марокко.

*Хайюдж (ок. 950—1000), род. в Фесе, ученик Менахема, fl. в Кордове. «Отец научной еврейской грамматики». Его труд был переведен на еврейский в 1050—1150 гг.

*Ибн Янах (Рабби Маринус), род. в 985/990 г. в Кордове, ум. в Сарагосе. «Величайший еврейский филолог Средневековья». Труд переведен на еврейский язык в 1150-1200 гг.

Самуил Ха-Леви (993—1055), род. в Кордове, fl. в Малаге, Гранаде. Писал в основном по-еврейски. Грамматик.

§33. Лингвистика и сравнительная филология

Сподъемом национальных литератур, прежде всего в Европе, начали разрабатываться грамматики национальных языков, большей частью по греко-латинской модели. Старые идеи прилагались к новому материалу; и хотя с точки зрения национального сознания и развития эти грамматики часто весьма важны, они слишком разнообразны, чтобы считать их единым ростом; поэтому мы не будем их здесь рассматривать. В XVIII в. зародились два новых течения мысли, которые следовали разными путями, но были взаимосвязаны между собой интересом к сравнительным исследованиям. Иначе говоря, они уже не ограничивались установлением канона — или абсолютного стандарта правильности - для одного языка, который принимался как совершенная данность.

Первое из этих течений мысли (growths) — лингвистика, или эмпирическая наука о языке, которая базируется на описательном исследовании отдельных языков всего мира. Несмотря на прививку некоторой дозы философии, лингвистическая установка всегда проистекала из любознательности, родственной любознательности биолога в отношении естественной истории. Зародившись в конце XVIII в. как действительно продуктивное направление исследований, лингвистика достигла больших успе-

215

хов в XIX в., главным образом благодаря немцам, и активно развивается до сих пор.

П.С. Паллас (1741 — 1811), род. в Берлине, <переехал> в Россию. Путешествовал по Сибири, собирая одновременно лингвистический материал.

Эрвас-и-Пандуро (1735-1809), род. в Оркахо, Испания, 1784-1805. Й.С. Аделюнг и Й.С. Фатер. *1806—1817, «Митридат».

Вильгельм фон Гумбольдт (1767—1835), * 1836. Представляет тот же тип любознательности и исследовательского навыка в Geisteswissenschaften, что и его более известный брат Александр — в Naturwissenschaften3*.

О. Бётлингк (1815-1904). *1851.

X. Штайнтхаль (1823-1899). * 1861. В. Вундт (1832-1920). *1900.

Фридрих Мюллер (1834-1898). * 1876-1888. Г. фон дер Габеленц ( 1840-1893). * 1891. X. Свит (1845-1912), англичанин. *1900.

Ф. Де Соссюр (1857-1913), швейцарец. *1915.

Ф. Боас (1858-1942), немец, <переехал> в Америку. *1911. О. Йесперсен (1860-1943), датчанин.

Н.И. Марр (1864-1934), русский. Н. Финк (1867-1910). *1905, 1910.

В. Шмидт (1868 - ). *1926.

Э. Сапир, американец (1884-1939), род. в Германии.

Второе течение (growth) мысли получило название, сравнительной филологии. Сфера ее приложения гораздо уже, а методы — более разработанные. От филологических учений прошлого сравнительная филология отличается тем, что занимается более чем одним языком и не стремится установить для них канон, а изучает их исторически. От лингвистики она отличается тем, что исследует не все аспекты языка, а только исторически доказуемые или предположительные изменения, происходящие в группе языков, очевидно взаимосвязанных исторически, т. е. имеющих общее происхождение. Теоретически существует столько «сравнительных филологий», сколько имеется языковых семей: семитская, финноугорская, банту, малайско-полинезийская и несколько других. Одни из этих сравнительных филологий хорошо развиты; другие находятся в

-

132

самом начале пути. Но фактически эта наука началась с изучения индоевропейских языков и на восемь или девять десятых занимается ими. Существует также заметная тенденция к ограничению <исследования> исторически засвидетельствованными языками. Таким образом, отношение сравнительной филологии к ортодоксальной истории примерно то же, что отношение лингвистики к культурной или

216

к естественной истории. Важное отличие от истории заключается в том, что феномены языка — быть может, потому, что их причинные факторы действуют преимущественно на бессознательном уровне, - обнаруживают высокий, хотя и сложный, уровень регулярности в своих «законах» или «сдвигах». Эта регулярность была подмечена филологами, и на ее основании была разработана самая точная методика исследования, какая только существует в гуманитарных и общественных науках. Современная филология в принципе не признает доказательство действительным, пока оно не получит документального подтверждения как объективное и исчерпывающее. Эта жесткая норма составляет триумф филологии и придает ей значение в истории культуры, далеко выходящее за рамки ее содержательных результатов, которые с точки зрения метода обязательны, но по существу узки. Фактически индоевропейская филология занимается почти исключительно изменениями форм слов и грамматических элементов. Значение слов по мере возможности не принимается во внимание, как не принимаются во внимание причинные факторы, связь с психологией и проблемы более широких взаимодействий внутри языковой сферы, — все то, что само по себе, очевидно, не ведет к установлению жестких регулярностей.

Конкретный метод заключается в реконструкции гипотетического изначального «праязыка» — например индоевропейского. Но такая реконструкция — не самоцель, а отправной пункт для различения имевших место изменений. Естественно, исследование движется в обоих направлениях: углубленный сравнительный анализ исторических языков вносит поправки в формулировку исходной гипотезы, а уточненная гипотеза, в свою очередь, позволяет полнее объяснить возможность случившихся изменений. В результате происходит самокоррекция системы — но только до тех пор, пока она остается замкнутой: как только система вступает в отношение с другим системами или с другими областями знания, собственно «филологический» метод утрачивает силу. Главный удар (который филологи не спешили отражать) наносился со стороны философской психологии и логики: отчасти из-за прецедента Древней Греции; отчасти потому, что немецкие филологи XIX в. росли в атмосфере, насыщенной идеями Канта и Гегеля.

Однако подлинное начало сравнительной филологии положили не немцы, но англичане; а ее действительным основанием послужила санскритская филология Панини, возникшая более двух тысяч лет назад. В XVII в. интерес к эмпирическим сравнительно-историческим штудиям в области германской группы индоевропейских языков проявлялся слабо. Но в XVIII в. в Индии был

217

открыт санскрит, а вскоре после того — довольно близкий к нему староперсидский язык. Санскрит предстал перед Европой, овеянный аурой незапамятной древности и в сопровождении грамматики, разработанной совершеннее, чем грамматика, сформулированная греками для греческого языка или их латинскими и европейскими подражателями - для своих наречий. Следствием этого открытия стало пробуждение интереса к сравнительным исследованиям в век Просвещения. Так родилась сравнительная филология. Ее основателем стал англичанин Уильям Джонс; через поколение лидерство перешло к немцам, у которых в этот самый период естественные науки приближались к полному расцвету, а философия еще находилась в точке кульминации. Но нет сомнения в том, что именно прививка древнеиндийской филологии группе европейских языков в сильнейшей степени стимулировала — если не прямо породила — новый рост. Например, методологическая точность, эта отличительная черта современной филологии, была в гораздо большей мере достигнута Панини, чем греческими грамматиками.

Франциск Юниус (1589-1677/1678), род. в Гейдельберге, <работал> в Голландии и в Англии. * 1665, сравнительное изучение германских языков.

Дж. Хикс (1642-1715), Йоркшир. *1689, *1703, то же самое. Сэр Уильям Джонс (1746-1794). *1786.

Расмус Раск, датчанин (1787-1832). *1818.

Якоб Гримм (1787-1863). *1819 seq. Бопп (1791-1867). *1816, *1833 seq.

Диз (1794—1876). * 1836 seq., романские языки. Потт (1802-1887). *1833 seq.

-

133

Зейс (1806—1856). * 1853, кельтские языки.

Миклошич (1813—1891). * 1852 seq. Славянские языки (род. в славянской Стирии, писал по-немецки).

О. Бетлингк (1815-1904). Шляйхер (1821-1868). *1861.

Ф. Макс Мюллер (1823—1900), род. в Дессау, <работал> в Англии. *1859 seq.

Унтни, американец (1827-1894). *1867, *1874.

Лескиен (1840—1916). * 1876 seq. Славянские и балтийские языки. Й. Шмидт (1843-1901). *1872, волновая теория.

Пауль (1846—1921). * 1880. Самая развитая психологизация.

Вернер, датчанин (1846-1896). *1876.

Бругман (1849-1919) и Дельбрюк (1842-1922). *1886 seq.

И другие недавние (essentially) или нынешние современники.

При всем различии лингвистики и сравнительной филологии, они имеют дело отчасти с одним и тем же и всегда с похожим ма-

218

териалом, и кривые их развития в пространстве и времени во многом параллельны. Таким образом, с культурно-исторической точки зрения их можно рассматривать как два течения одного потока. Одно проистекает из научного любопытства и до сих пор ведет неравную борьбу с необозримым множеством феноменов; другое берет начало в историческом подходе и школьной традиции. Это научное направление сумело выработать поразительно точный метод, но сузило свои проблемы настолько, что они часто кажутся чистой интеллектуальной игрой, такой же бесплодной, как шахматы. В этом течении обнаруживается выраженная склонность к самодостаточности. Сумеют ли оба течения сблизиться и слиться в одно, более мощное, — зависит от того, сколько силы сохранится в каждом из них и в западной цивилизации, частью которой они являются, в целом.

§ 34. Итоги

Насколько нам известно, филология имела два независимых места рождения, в Индии и в Греции, причем в Индии она зародилась несколько раньше и развивалась интенсивнее. Это почти подталкивает к мысли о какой-то исторической взаимосвязи между двумя первыми ростами, но ничего подтверждающего такое предположение до сих пор найдено не было. От этих двух источников, вследствие подражания или переноса, происходят все прочие национальные филологии: индийская филология стимулировала развитие китайской, греческая — пристальное изучение латинского, арабского, еврейского, а в более недавнее время - западноевропейских языков. Во всех случаях предметом филологического исследования становился письменный и признанный «язык цивилизации», который обычно был языком нормативного религиозного канона4; прочие языки игнорировались. К национальным европейским языкам филологический анализ начали применять тогда, когда они тоже стали восприниматься как языки цивилизации, способные претендовать на права национальной автономии. Перенос индийской филологии в Китай и греческой — в арабские страны был сопряжен с определенными трудностями, потребовавшими оригинальных решений. В других случаях переноса старый метод прилагался хотя и к новому, но сходному материалу; поэтому для подобных ситуаций характерно минимальное количество оригинальных концепций. В данном случае природа вещей такова, что успешное развитие филологии не могло иметь места, пока культурный рост оставался одноязычным.

219

Новый этап развития филологии начался в конце XVIII в. с возникновением общей лингвистики и сравнительной филологии. Их рождение было обусловлено несколькими факторами: расширением горизонта любознательности, связанным с географическими открытиями и колониальными завоеваниями; параллелями в грамматике европейских языков, которые рано или поздно должны были подтолкнуть к сравнению; специфическим же фактором было знакомство с древним санскритом и тщательно выстроенной, законченной санскритской филологией. Слияние индийского, греческого и западного потоков породило лингвистику и сравнительную филологию. До этого времени развитие филологии не имело унитарного характера, но обрело его только теперь. Вернее сказать, должно было бы обрести, с точки зрения логики; но лингвистика и сравнительная филология еще не составляют единства в полном смысле слова. В лингвистике преобладает естественно-исторический интерес; и хотя цель ее научна, метод остается описательным. Сравнительная филология, напротив, на первом этапе стимулировалась историческим интересом, но весьма отклонилась в сторону анализа процессов изменения, хотя и в

-

134

пределах строго очерченного исторического поля. Она также осталась скорее квазинациональной, чем объективно сравнительной, несмотря на название: просто группа близкородственных языков заняла место одного языка. В результате сравнительная филология, двигаясь от истории к науке, не является вполне ни той, ни другой, в то время как лингвистика, начавшись с научного импульса, медленно прогрессировала и обнаружила некоторую тенденцию к углублению в исторические проблемы. Таким образом, оба течения в значительной мере переплетаются друг с другом и представляют собой взаимодополняющие исторические росты. Об этом же свидетельствует одновременность в датировках.

Наиболее важные моменты развития филологии во всем мире сведены в следующей таблице:

Выраженного второго этапа, или роста, филологии в какой-либо отдельной стране быть не может

— по крайней мере, до тех

220

пор, пока общая лингвистика не выработает принципиально новых понятий. Поэтому сводная таблица несколько отличается от диаграмм для других видов культурной деятельности. Фактически она представляет собой таблицу распространения - распространения не содержания или материала культуры, а ее метода или модели.

Примечания

1Термины «филология» и «лингвистика» употребляются в разных смыслах. Многие современные ученые определяют лингвистику как науку о звуках, грамматике и словаре, а филологию — как науку, включающую в себя, помимо лингвистики, также продукты речевой деятельности: историю литературы и критику. Я не собираюсь вступать в споры по поводу этих определений; но в данной работе я не касаюсь истории литературы и литературной критики. Кроме того, я посчитал необходимым провести различение между анализом конкретного языка и общим, а также сравнительным языкознанием. Таким образом, под филологией я понимаю здесь аналитическое исследование звуков, слов и форм любого языка - скажем, греческого: иными словами, его фонетики, грамматики и лексики. Под сравнительной филологией я понимаю исследование группы родственных языков; на практике это чаще всего индоевропейские языки: санскрит, греческий, латынь, древнегерманский и т. д., рассматриваемые в сравнении друг с другом. Под лингвистикой я понимаю индуктивное изучение человеческих языков вообще, занятие языком как таковым, но через посредство всех и каждого из отдельных языков.

2В общем, или популярном — не в специально-филологическом, — смысле.

3См. главу, посвященную литературе. — Так обычно утверждают. Но у Уптона Клоуза в работе «За внешним обликом Японии» (Behind the Face of Japan), 1942, с. 39, я обнаружил следующее: «В 1593 г... Иейасу в своем владении в Нагое у горы Фудзи обсуждал японскую риторику с иезуитом Родригесом, для забавы стравливая ее с буддийской и конфуцианской школами. Дело кончилось тем, что Родригес, поощряемый Йейасу, написал японскую грамматику. Пока помешанные на словах европейцы не прибыли в тихоокеанскую Азию, ни китайские, ни японские ученые не помышляли об этой псевдонауке». По причине войны я не имел возможности проконсультироваться по этому вопросу с моими японскими коллегами в Калифорнии: ведь эти страницы были написаны в 1944 г. Заявление Клоуза звучит несколько драматично и упрощающе; но если оно соответствует действительности, оно могло бы подтвердить и отодвинуть в прошлое дату предполагаемого мною иноземного стимулирующего воздействия. С 1593 до 1779 г. — слишком долго для идеи-образца, которая якобы дремала, а потом вдруг проснулась. С другой стороны, китайская алгебра спала в Японии еще дольше.

4У греков место чисто религиозного текста заняли поэмы Гомера; а в Китае место Библии или другого религиозного канона принадлежало классическим книгам, составленным «философами».

Глава V. Скульптура

Приступая к рассмотрению изящных искусств, мы обращаемся к той совокупности видов культурной деятельности, где периодичность всегда считалась характерным признаком и где историкам было особенно трудно отстаивать идею кумулятивного прогресса.

Очевидно, что скульптура и живопись часто развиваются одновременно, и тогда создается впечатление, что между ними существует отношение внутреннего взаимовлияния. Однако здесь они будут рассматриваться последовательно, в целях простоты изложения. Проблемы взаимосвязи мы подробнее рассмотрим позже. Существовали эпохи, когда скульптура развивалась в отсутствие

-

135

равноценного живописного искусства: например, месопотамская скульптура или готика. Иногда живопись продолжала процветать и развиваться долгое время после того, как в пластическом искусстве уже не возникало ничего нового: так было в Китае и в Японии. Но не существовало ни одного значительного роста живописи, который не был бы явно связан с развитием скульптуры.

Так как нас занимает не столько описание прямых и косвенных связей между разными линиями развития скульптуры, сколько черты роста, характерные для каждой из них, порядок рассмотрения будет почти что нематериальным. Естественную и бесспорную последовательность изложения задает последовательность возникновения искусства скульптуры: Месопотамия и Египет, греки с их эпигонами — римлянами, Индия и Индонезия, Китай и Япония как его ответвление, Западная Европа.

§ 35. Египетская скульптура

Египет являет собой классический пример цикличности в строгом смысле. Неудивительно, что Петри положил историю этой страны в основание своей работы «Революции цивилизации» и взял ее скульптуру в качестве отправного пункта. Однако цикличность нужно по мере возможности отличать от роста. Наша ра-

222

бота в первую очередь имеет дело именно с ростом. Культурный рост состоит из этапов развития, расцвета и — часто - длительного сохранения определенного набора качественных признаков в одном или нескольких взаимосвязанных видах культурной деятельности; в наиболее полных случаях — в культуре в целом. Итальянский Ренессанс — превосходный пример в данном случае. Цикл же представляет собой волну или толчок внутри определенного роста или цивилизации. Цикл — это возвратное движение в ходе культуры после временной приостановки. Он имеет место в рамках определенного набора культурных моделей. Модели могут несколько изменяться внутри цивилизации от цикла к циклу, но изменчивости в них меньше, чем устойчивости. Если они перестраиваются фундаментально, то возникает новый рост. Таким образом, циклы цивилизации во многом напоминают циклы деловой активности, представляющие собой ряд последовательных повторений фаз успеха и неуспеха внутри экономической или индустриальной модели данной цивилизации.

Очевидно, что древнеегипетская цивилизация есть рост — единый в основных чертах рост продолжительностью более трех тысячелетий. Внутри этого роста имели место пульсации процветания и неблагополучия; но после каждого такого цикла происходил возврат к моделям предыдущего толчка. Возврат настолько близкий, насколько возможно; в целом поразительно близкий. Эта жесткая фиксированность системы основных моделей всегда признавалась характерной чертой египетской культуры. К сожалению, понятие застылости переносится отсюда на цивилизации Азии - быть может, на том простом и эгоцентричном основании, что они тоже являются неевропейскими, — а к ним оно приложимо в гораздо меньшей степени.

Для Египта также характерно, что циклы процветания в разных областях культурной деятельности совпадают с необычной точностью. Вполне успешная династия, как правило, означает: военную экспансию, накопление и расточение богатств, оживленную строительную деятельность, высокоразвитую скульптуру, живопись и — часто — литературу. Улучшается даже качество письма, надписей на скарабеях, ремесленных орудий, резьбы по камню и украшения гробниц. Согласованность различных кривых настолько регулярна, что они, очевидно, представляют собой лишь функции одного и того же подспудного фактора или группы взаимосвязанных факторов. В какой степени этот фактор следует считать преимущественно политическим, экономическим или каким-нибудь менее легко поддающимся именованию - скажем, «психологическим», — само по себе составляет важную и любопытную пробле-

223

му. По-видимому, она реально связана с проблемой современного цикла деловой активности. Не то чтобы основание цикличности египетской культуры непременно должно быть экономическим: вполне возможно, что привычный нам цикл промышленного производства скорее экономически выражается, чем экономически порождается. В наше время мы склонны мыслить экономическими категориями и потому ухватывать в первую очередь экономические аспекты явлений даже там, где они вторичны. Я только намечаю контуры параллели, за которой, как можно догадываться, стоит еще не получившая ответа проблема.

Таким образом, история египетской скульптуры в основных чертах есть история египетской цивилизации в целом — за исключением того, что одни виды деятельности начались раньше, дру-

-

136

гие позже. Коротко говоря, скульптура высокого уровня создавалась при I, IV или V, XII, XVIII и XXVI династиях. В промежутках между ними произведений скульптуры меньше, и они хуже; но сам их тип варьировался в поразительно малых пределах.

I династия, примерно после 3315 до н. э.1

I династия, примерно после 3315 до н. э.1 — Имеется немного скульптурных произведений, в том числе круглой скульптуры, довольно высокой художественной ценности — они гораздо лучше, чем что-либо созданное в додинастический период. Но уже здесь обнаруживается характерная египетская модель, еще не полностью реализованная.

IV—V династии, 2840—2540 до н. э.

IV—V династии, 2840—2540 до н. э. — После подъема, пережитого при III династии, около 2900 г. до н. э., скульптура при IV и V династиях достигла высоты, более не превзойденной египетским искусством. Некоторые исследователи относят период расцвета к эпохе IV—VI династий, продлевая ее таким образом примерно до 2475 г. Петри считает кульминацией IV династию, Эдвард Мейер и Штайндорф решительно высказываются за V династию, Масперо уклончив. Возникает подозрение, что некоторые из изящнейших статуэток - например, из Шейх-эль-Белед - просто были найдены на заре египтологии и уже не могут быть точно датированы. Вероятно, мы не сильно ошибемся, если отнесем кульминацию к моменту перехода от IV династии (эпохи строительства величайших пирамид) к V, т. е. приблизительно к 2680 г.

XII династия, 2000—1788 до н. э.

XII династия, 2000—1788 до н. э. — После долгого периода упадка в эпоху XI династии (2160— 2000) начался подъем искусства скульптуры, увенчавшийся кульминацией при XII династии.

XVIII династия, 1580—1310 до н. э.

XVIII династия, 1580—1310 до н. э. — При XIX династии, правившей вплоть до 1200 г., часто создаются колоссальные сооружения, но кульминация в искусстве, согласно Эдварду Мейеру, приходится на XVIII династию, на правление Аменхотепа III

224

(1405—1370), а период наиболее успешных завоеваний— на правление Тутмоса III (1480-1450). Аменхотеп IV (Эхнатон, 1370—1352), осуществил знаменитую монотеистическую реформу, которая сопровождалась возникновением новой манеры в скульптуре. Эта манера продержалась не дольше религиозного переворота, но следы ее влияния заметны еще в начале следующей династии. Для школы Эхнатона характерны смягченный колорит, примесь изящной женственности и частичного реализма, новые ракурсы и пропорции. Новая манера означала замену старых условностей новыми, а не отмену условностей вообще. Стиль отчетливее выражен в рельефе, чем в круглой скульптуре, а лучше всего, пожалуй, в живописи. Некоторые усматривают в нем следствие требования правдоподобия, на котором настаивал фараон: скульпторы тщательно передают особенности его индивидуального физического облика во всех царских изображениях. С другой стороны, Масперо считает, что это течение обязано своим возникновением временной благосклонности к провинциальной художественной школе Гермополя, активно развивавшейся со времен XII династии, в царских мастерских Фив.

XXVI династия, 660—525 до н. э.

XXVI династия, 660—525 до н. э. — Искусство этого времени часто называют египетским ренессансом. Скорее оно было удачным воскрешением, особенно мелких черт искусства IV династии. Я говорю о чертах, потому что по существу имел место лишь один египетский стиль. Скульптура этого времени часто превосходно выполнена и не вполне лишена своеобразия: так, характерны тщательная отделка голов и некоторый намек на индивидуальную характеристику.

Формы египетской скульптуры сохранялись в римскую эпоху почти целое тысячелетие, часто неряшливо, невежественно, с примесью чуждых черт; но удержались до той поры, пока население Египта не сделалось христианским.

Интервал между вершинными точками каждой волны составляет около 600, 8002, 500, 800 лет. Петри, который пользовался значительно более растянутой хронологией, ныне почти единодушно отвергнутой, считает их равными соответственно 650, 1300, 1900 и 950 годам.

§ 36. Месопотамская скульптура

Развитие месопотамской скульптуры следует менее четко очерченным путем, чем в Египте. Эта скульптура также менее обильна. Ее наивысшие достижения приходятся на канун падения Ассирии, т. е. на VII в. до н. э., когда египетская скульптура уже пережива-

-

137

225

ла свой третий ренессанс, а греческая высвобождалась из начальной, неуклюжей стадии.

Я рассматриваю шумерские и семитские произведения как части единого двуэтнического роста, подобно большинству исследователей, считающих необходимым брать цивилизацию в целом. Сюда же можно отнести хеттскую и эламскую скульптуру, а также скульптуру ахеменидской Персии.

Период царских гробниц Ура, примерно соответствующий 3500—3200 гг. до н. э.3, являет поразительно развитую металлургию, о чем свидетельствуют хорошо смоделированные фигурки быков и головы быков. Большая часть изделий из дерева не сохранилась, а каменной скульптуры, похоже, вовсе не существовало. Есть немного головных, погрудных и рельефных каменных изображений, найденных в Эреду, Лагаше и других шумерских городах-государствах в последние пять столетий, но ни одно из них не сравнимо по своему художественному уровню с «додинастическими» металлическими изделиями из Ура. Вообще ранняя шумерская каменная скульптура едва ли поднимается над первой неумелой стадией. Выгравированные на камне печати время от времени оказываются выполенными более умело; но и они не покоятся на каком-либо большом искусстве. От эпохи Саргона Древнего из семитского Аккада (ок. 2750 г. до н. э.) до нас дошла каменная стела Нарам-сина с рельефным изображением. Это скудный остаток — как по количеству, так и по качеству — скульптуры величайшего царства, когда-либо создававшегося в Месопотамии.

500 лет зрелого расцвета шумерской культуры — ее финальная стадия — предшествуют вторичному установлению семитского господства. Только теперь, в эпоху Гудеа в Лагаше и Урэнгура в Уре (соответственно, примерно ок. 2475 г. до н. э.), — а также, возможно, в Эреду и других городах, — возникает настоящая каменная скульптура. Сохранившихся изделий мало - вероятно, их никогда не было много, — но некоторые из изображений голов свидетельствуют о владении техникой, уравновешенности и некотором благородстве, хотя еще и не свободны от архаичности. Храмовая сцена на стеатитовой вазе - очевидно, не поддающейся датировке — обладает композиционной выстроенностью, сдержанностью, движением, даже намеком на драпировки; ее рисунок скорее напоминает раннегреческие, чем месопотамские изображения. За исключением, быть может, металлических изделий царских гробниц — в которых к тому же не достигнуто успеха в изображении человеческой фигуры, — позднешумерская резьба по камню представляет пик развития скульптуры в Месо-

226

потамии за две тысячи лет. Но это скромный пик, сопоставимый с египетским.

Сильная семитская династия Хаммурапи, правившая в собственно Вавилонии ок. 2100 г. до н. э., не оставила после себя произведений скульптуры, за исключением рельефа на знаменитой таблице законов. Этот рельеф свидетельствует о значительном регрессе. Время от времени мы узнаем из месопотамских исторических повествований об увозе статуй богов в результате завоевания и об их возвращении, даже из Элама. Значит, некоторого рода скульптура все время создавалась; но практика этого искусства не могла быть очень частой. Вряд ли можно считать серьезной причиной (factor) этого отсутствие камня на равнине нижней Месопотамии — ведь нет признаков высокоразвитого пластического искусства и в дереве или металле. Более того, Ассирия и Элам, а также примыкающая к Месопотамии пустыня покрыты скалами. Быть может, глина, как слишком привычный материал, соблазняла скульптора или его господина. Производство керамики сделалось вполне привычным и утилитарным к эпохе Саргона и в течение столетий практически оставалось неизменным. Гончарное же искусство вряд ли могло послужить стимулом для скульптора.

За эпохой Хаммурапи последовали почти тысяча бесплодных лет — касситская Вавилония, новорожденная Ассирия, Элам и анатолийская хеттская держава. Эламские произведения свидетельствуют о некоторых навыках обработки металла и слоновой кости, но о слабом чувстве стиля; хеттские изделия несамостоятельны и неуклюжи.

Поздейший ассирийский период, с Ашшурнасирапала до Ашшурбанапала (884—626 гг. до н. э.), оставил нам большую часть сохранившихся образцов месопотамской скульптуры. Среди них - статуи и рельефы, полукруглые изображения крылатых человекольвов и других составных монстров, а также изделия из слоновой кости и металла. Наиболее совершенны рельефы. В действительности эта скульптура создавалась в два этапа: сперва при Ашшурнасирапале (884-860) и его преемнике Салманасаре II (860—825); затем - в последний великий период ассирийских завоеваний и империи, начавшийся после 750 г. и завершившийся падением Ниневии в 612 или 606 г. до н. э. Между первой и второй стадиями зияет промежуток в одно столетие; но беглый взгляд

-

138

на более ранние и более поздние работы удостоверяет в том, что они принадлежат к одному стилю. Если развитие скульптуры завершилось во второй фазе, при Саргоне II и Синнахерибе (722-682), то рельеф приобретает все большую свободу линий в изоб-

227

ражении как человека, так и животных. Однако вершина искусства рельефа была достигнута лишь при Ашшурбанапале — последнем крупном правителе Ассирии (668-626), чье царствование закончилось за два десятилетия до полного крушения империи и нации. Именно к этому времени восходят вдохновенные сцены охоты - все эти знаменитые скачущие лошади, вьючные животные, раненые львы и бегущие дикие ослы. Только теперь, перед самым концом, мы видим вполне реалистичное искусство скульптуры, несмотря на сохранение некоторых особенностей изображения (особенно мускулатуры). Но в хронологическом масштабе то была лишь мгновенная вспышка, а высокое художественное качество ограничивалось изображением животных. Очевидно, что ассирийская скульптура разделила судьбу империи, как это ранее произошло с египетской скульптурой.

Несмотря на внутреннее совершенствование, ассирийское искусство не было самостоятельным ростом, но составляло сегмент общемесопотамского искусства. Многие из его мотивов и технических приемов стары. Необычайная анатомически подчеркнутая мускулатура конечностей, составляющая характерную черту ассирийских изображений, - не признак зарождающегося искусства, предпочитающего крупные формы, а высокоспециализированная условность, унаследованная в готовом виде.

Нововавилонская империя (607-538) отчасти сохранила стиль рельефов в том, что касается искусной трактовки форм животных, но с меньшей выразительностью и динамикой; и перенесла его в искусство изразцов.

Ахеменидские персы в Персеполисе и в Сузах переняли многие ассирийские и нововавилонские мотивы и технику, хотя и с заметными стилевыми изменениями, а со временем восприняли и некоторые греческие влияния. Они обладали сильным чувством внешней декоративности и в изображения часто вводили орнамент ради самого орнамента. Прямота, простота и сдержанность - типичные черты персидского искусства; но унаследованные им элементы были слишком разнородными, чтобы слиться во вполне органичный и независимый новый стиль.

Очевидно, что месопотамская скульптура не равноценна египетской. Она превосходит ее однимединственным качеством: экспрессией, особенно в изображении животных. Между тем именно экспрессивного выражения эмоций египетское искусство последовательно избегало. Шумеры, вавилоняне и ассирийцы не знали, что им делать с человеческим телом. Большую его часть они оставляли одетой, но акцент делали на покрое, а не на линиях драпировки. Члены тела в основном изображались с приме-

228

нением трафарета искусственной модели внутреннего строения. Лица, как и позы, большей частью безжизненны. Верно, что египетская скульптура тоже в основном статична. Но она никогда не выглядит тяжеловесной; она всегда изящна, а в своих лучших образцах обладает непреходящим очарованием. Ни умиротворенности, ни очарования не найти ни в одной месопотамской работе; не найти и покоя, за исключением некоторых позднешумерских или персидских изделий. Наивысшие достижения всей месопотамской скульптуры связаны с изображением страха, боли и смертельной агонии. Случайно или показательно для ассирийской цивилизации, что ее вклад в искусство именно таков?

Что касается времени, ареала и национальных характеристик, здесь мы имеем следующую обобщенную картину. История движется несколько неравномерно, но достаточно непрерывно в течение трех тысячелетий, от недатируемой эпохи Царских гробниц Ура до 500 г. до н. э. В течение всего этого времени нет никаких признаков египетского влияния, за исключением одного периода на Хеттском нагорье, за пределами Месопотамии. Первые известные нам образцы скульптуры принадлежат шумерам, и они уже обладают всеми характерными для этой эпохи и этого ареала чертами. Семиты — аккадцы, вавилоняне или ассирийцы — не внесли ничего существенно важного, кроме как в самом конце. Века их господства были в целом веками регресса в скульптуре. Шумеры достигли кульминации в искусстве скульптуры ок. 2475 г., чуть ранее середины последнего периода их независимости (с 2650 по 2225 г. до н. э.). Примерно 16 столетий спустя семиты Ассирии положат начало реалистическому искусству, вобравшему в себя что-то от титанической, конвульсивной энергии их империи. Эта скульптура, скорее живописная, чем статуарная, развивалась в течение 250 лет, чтобы достигнуть вершины непосредственно накануне

-

139

внезапного и окончательного крушения ассирийского правления. Искусство не умерло вместе с Ниневией, но перешло к наследникам ассирийцев - халдеям и иранцам, среди которых оно сохранялось в более спокойной, более монументальной или, по крайней мере, более декоративной форме еще 200—300 лет. Таким образом, здесь мы можем констатировать «нормальный» цикл роста и упадка продолжительностью около 500 лет. До этого времени наши сведения слишком неоднородны, чтобы можно было делать выводы. Ясно одно: идет ли речь о городах-государствах или об империях, достижения в скульптуре находятся в зависимости от военно-политических успехов. Эти успехи не обязательно стимулировали искусство: свидетельство тому - эстетическая бедность эпох Саргона и Хаммурапи. Искус -

229

ство, очевидно, развивалось более или менее непрерывно, однако было скромным или ограничивалось художественным ремеслом — пока в отдельных случаях (но далеко не всегда) победы, господство и организация управления не помогали ему расцвести. Параллелизм, конечно, менее регулярен, чем в Египте. Точно так же месопотамская скульптура в своих колебаниях выказывает приверженность к определенным мотивам и сюжетам, а Египет — к единому и точно определенному стилю.

§ 37. Скульптура в греческом мире

Самая ранняя стадия в развитии искусства на греческой земле связана с негреческим народом, создателем доисторической Эгейской цивилизации. Я опускаю подробное рассмотрение этого искусства не потому, что оно было негреческим, а потому, что сохранившиеся образцы его скульптуры редки, а их датировки примерны или предположительны. В основном минойская скульптура Крита принадлежала к разряду Kleinkunst1*; такова и материковая микенская скульптура, за исключением львов с циклопических ворот Микен. Периодами расцвета искусства были среднеминойский III, позднеминойский I и позднеминойский II на Крите, которым примерно соответствовали ранне- и среднемикенский на континенте (1700/1600 - 1400/1350 до н. э.). Примерно ок. 1250 г. до н. э. завершились последний позднеминойский и позднемикенский периоды. С этих пор наступает перерыв длиною в шесть столетий, протекших до зарождения греческого пластического искусства.

Собственно греческая скульптура начала развиваться раньше, чем греческая живопись, раньше достигла кульминации и существовала дольше — помимо того, что она дала жизнь более мощной дочерней скульптуре Рима.

Первые примитивные изображения в камне начали высекать примерно в 650 г. до н. э. или чуть позже. Определение периода кульминации наталкивается на некоторые трудности; ясно, однако, что он приходится на промежуток времени между 450 и 323 гг. до н. э., вероятнее, ближе к его началу. Конец творческого роста наступает не ранее 150 г. до н. э.; обычно же считается, что он продолжался гораздо дольше. Таким образом, общая длительность развития скульптуры составляет более пяти столетий; кривая роста асимметрична, с более быстрым подъемом и плавным спуском.

Вплоть до битвы при Саламине (480) скульптура все еще откровенно архаична, хотя признанная разница между ранней и поздней архаикой (625-550 и 550-480) бросается в глаза. Более

230

ранние работы выглядят по-детски, иной раз до смешного. Поздняя архаика, хотя все еще статичная и скованная, свидетельствует о владении силуэтом и порой достигает внушительности и даже первых признаков очарования. Однако работы, в которых эти черты решительно возобладали, могут быть приблизительно (почти все датировки являются предположительными) отнесены ко второй половине «позднеархаического периода», т. е. ко времени после 520 г. до н. э. В свою очередь, их можно без особой натяжки — ибо прогресс отныне совершается быстро — связать с произведениями большей части так называемого переходного периода (480—450). Такая группировка позволяет избежать некоторых затруднений, связанных с началом следующего, Великого периода. Иначе говоря, выбор битвы при Саламине в качестве водораздела имеет преимущество привычности плюс удобство датировки важных археологических находок из Аттики как несомненно принадлежащих к эпохе до или после персидского нашествия. Что касается скульптуры, 480 г. до н. э. приходится скорее на середину, чем на конец фазы. Тот факт, что моральное воздействие саламинской победы на греков было огромным, не вызывает сомнений. Но вывод, что она per se имела значение для развития скульптуры, навлекает на себя, как и все подобные интерпретации, подозрение либо в упрощении, либо в привычке

-

140