невебралка

На рисунке 6 показано изменение средней силы звука слогов в зависимости от эмоционального контекста (нулевой уровень при измерении выбран произвольно). В этом случае мы также наблюдаем отмеченную ранее закономерность: сила звучания голоса возрастает при гневе и падает при страхе.

Значительное увеличение относительной длительности пауз мы наблюдаем в пении Шаляпина при выражении страха (рисунок 7). Паузы занимают при этом до 60% времени общей длительности фраз. При других эмоциях времени па паузы уходит несравненно меньше. То же самое наблюдалось во фразах, исполненных по методу эмоционально-семантической инверсии. Шаляпин, однако, пользуется увеличением длительности пауз как признаком страха значительно ярче.

На рисунке 8 приведены результаты измерения длительности фронта и длительности спада звука слогов при изменении эмоционального контекста. Контур изменения этих двух параметров пения Шаляпина совпадает с тем, что выявился при исследовании средств выражения эмоций с помощью метода эмоционально-семантичес- кой инверсии. Но важным отличием длительностей фронта и спада звука слогов в пении Шаляпина является их общее укорочение. Скорее всего, эта особенность связана с большой активностью и динамизмом работы голосообразующего аппарата Шаляпина, а главное – особой четкостью интонационной структуры его вокальной речи, составляющей одну из основ исполнительского совершенства великого мастера.

В заключение подчеркнем главное. Несмотря на то что средние значения почти всех исследованных параметров пения Шаляпина и вокальных фраз современных певцов (исполненных по методу эмоционально-семантической инверсии), не совпадают между собой количественно, направления изменений этих параметров при изменении эмоционального контекста совпадают полностью. Это подчеркивает закономерный характер этих изменений как акустических средств выражения эмоций.

Закономерно также и то, что экстремальные значения многих акустических характеристик в пении Шаляпина, выступающих в качестве признаков того или иного эмоционального состояния, разнесены на существенно больший интервал, т. е. более контрастны, чем было обнаружено в пении других певцов по методу эмоционально-семантической инверсии. Это характеризует индивидуальные особенности пения великого мастера, использующего психологически более выразительные инто- национно-тембровые краски голоса по сравнению с рядовыми исполнителями.

Дидактическое значение этих особенностей голоса Шаляпина для развития эмоциональной выразительности пения современных певцов представляются самоочевидны.

О психофизиологических основах происхождения акустических средств выражения эмоций голосом

Исследования выявили многообразие акустических средств передачи эмоциональной информации. Практически любой из акустических параметров звука (сила, частота, спектр, вибрато, временные параметры) может служить этим целям. При этом оказалось, что для каждой из эмоций характерен свой набор, а также и число отличительных акустических признаков. Наибольшее число их характерно для страха, горя, гнева, меньше для безразличия и радости.

Полученные результаты дают основание высказаться в пользу эволюционно-исторического подхода к решению вопроса о природе акустических средств эмоциональной выразительности пения. В общем виде эта идея была высказана еще Ч. Дарвином, который неоднократно обращался к пению человека как яркому примеру, иллюстрирующему средства выражения эмоций у человека и закономерности их формирования.

Есть все основания полагать, что даже в такой специализированной форме звукового общения между людьми, как пение, информативность, выразительность и надежность акустического кода той или иной эмоции определились, по-видимому, значимостью (в процессе эволюции) эмоционального состояния, выражаемого голосом. В этом плане значимость эмоций страха, гнева и горя, возможно, была больше, чем радости. Поэтому эти эмоции, и особенно страх, как нам удалось показать, и характеризуются большим количеством отличительных акустических признаков по сравнению с эмоцией радости.

Есть основание связать особенности акустических средств выражения эмоций с особенностями психофизиологического состояния организма человека, испытывающего эти эмоции. Так, например, при горе (печали) происходит понижение физической

ипсихической активности, наступает общее подавленное состояние,

ивсе это находит свое отражение в структуре звука: падение его силы, увеличении фронтов и спадов звука, «плачущих» интонациях

ит. п. При гневе, наоборот, в связи с общей активизацией психической и физиологической деятельности, повышением мышечного тонуса звук голоса становится сильным и резким (укорачиваются фронты и спады), «звенящим металлом» за счет подъема интенсивности высоких спектральных составляющих.

Один из немногих отличительных признаков радости – смещение вершины ВПФ в сторону более высоких частот, по-видимому, связан с характерной формой рта певца, поющего как бы «па улыбке». При этом ротовое отверстие увеличивается и растягивается в ширину, что и ведет, как это показано Фантом (Фант, 1964), к повышению частоты формантных максимумов.

Наконец, характерное для страха сильное увеличение пауз между словами, по-видимому, обусловлено в эволюционном аспекте необходимостью в состоянии страха не только издавать какие-либо сигналы, но и воспринимать сигналы от возможного объекта, вызывающего страх (состояние настороженности и прислушивания).

Наличие внутренней закономерной связи между характером звука голоса, выражающего ту или иную эмоцию, и психофизиологическим состоянием организма, испытывающего это эмоциональное состояние, по всей видимости и является основой всеобщей понятности и своего рода универсальности основных средств выражения эмоций голосом, несмотря на огромное разнообразие как самих эмоций, так и акустических средств их выражения.

10 Язык, понятный всем на земле1

Страстный оратор, певец или музыкант, который своими разнообразными звуками или модуляциями голоса возбуждает самые сильные эмоции в своих слушателях, едва ли подозревает, что пользуется теми же средствами, которыми в очень отдаленной древности его получеловеческие предки возбуждали друг у друга пламенные страсти во время ухаживания и соперничества.

Ч. Дарвин

Термин «язык эмоций» мы до недавнего времени употребляли скорее в образном, чем в точном научном смысле. Теперь у нас начинают появляться определенные объективные свидетельства того, что это коммуникационная система, аналогичная в известной мере фонетической системе вербальной речи. Но вместе с тем несравненно более универсальная, претендующая на всеобщую понятность.

1По материалам ст.: Морозов В. П. Акустический язык эмоций в жизни и науке // Язык эмоций, мозг и компьютер. Вычислительная техника и ее применение. М.: Знание, 1989. Вып. 9. С. 3–18.

10.1. Алфавит языка эмоций

Акустические средства выражения эмоций голосом поражают нас бесконечным разнообразием красок, оттенков и индивидуальных особенностей. Вместе с тем это, казалось бы, необозримое множество звуковых красок подчиняется каким-то внутренним закономерностям. Вначале нас несколько удивило и озадачило, что основные акустические средства выражения эмоций в голосе современных певцов оказались, в сущности, такими же, как и у Шаляпина, несмотря на все своеобразие и индивидуальность разных голосов. Но потом стало ясно: если существует язык эмоций, то иначе и быть не может. Ведь бесконечное разнообразие речевых особенностей людей не мешает существованию единого для всех (разумеется, в пределах данного языка) фонетического алфавита. Точно так же существует и единый для всех людей акустический алфавит языка эмоций (и конечно же, его психофизиологический эквивалент, см. 4.9).

В разделе 4.9 экспериментально показано, что для каждой эмоции характерен свой набор отличительных акустических признаков голоса. Так, для горя – наибольшая длительность слога, медленное нарастание и спад силы звука, характерные «подъезды» и «съезды» в высоте звуков нот, создающие плачущую интонацию, и др. Гнев, наоборот, характеризуется резкими, «рублеными» фронтами и обрывками звука, большой силой голоса, зловещим звенящим или шипящим тембром. Для страха отличительными оказались резкие перепады силы голоса, сильное нарушение ритма мелодии, резкое увеличение пауз и т.п.

Каждый исполнитель, разумеется, пользовался для выражения эмоций своими индивидуальными голосовыми средствами, имел какие-то особенности в варьировании этих средств, например, использовал не все признаки, а только часть их, однако никто из них не избрал, например, для выражения эмоции горя признаки, характерные для радости или гнева и т.п.

Изобрети Шаляпин или любой певец какой-нибудь иной, свой алфавит языка эмоций – и его исполнение осталось бы непонятным для слушателей, сидящих в зале. Ведь общение при помощи языка предполагает знание этого языка как говорящим, так и слушающим.

Наши коллеги – В.И. Галунов и В. Манеров и другие – изучали акустические средства эмоциональной выразительности обычной речи. Сопоставление результатов наших исследований показало, что говорящий человек и поющий пользуются, в сущности, общими средствами выражения эмоций, как бы общим алфавитом, несмотря на существенные различия между речью и пением. Надо думать, что общность эта распространяется и на актерскую речь: голосо-

вые краски для выражения эмоций талантливый актер и певец отбирают из жизни, т.е. из речи. Именно потому они отличаются правдивостью и всеобщей понятностью.

Психофизиологическим основанием такой универсальности и всеобщей понятности языка эмоций, является зависимость характера издаваемого человеком звука от общего психофизиологического состояния его организма, испытывающего ту или иную эмоцию, и в частности, от состояния органов голосообразования. Так, например, у человека, находящегося в гневе, вся мышечная система, в том числе и голосовые складки и дыхательный аппарат, сильно напряжена, что неизбежно и отражается на характере звука. Общее мышечное расслабление человека, «убитого горем», также приводит к характерным изменениям голоса. При выражении радости чувствуется, что человек говорит или поет, как бы улыбаясь чему-то. И действительно, на лице его светится улыбка, влияющая на акустические свойства звука. Акустическая теория образования речи (Г. Фант, В.Н. Сорокин и др.) говорит, что расширение ротового отверстия приводит к смещению формантных частот1 в более высокочастотную область, что и наблюдается при разговоре или пении «на улыбке» (см. спектры голоса Шаляпина, см. 4.9, рисунок 3).

Таким образом, акустический признак эмоций в голосе ока-

зывается связан, точнее продиктован, психофизиологическим признаком состояния. Это лежит в основе не только единства голосовых средств выражения эмоций, но и в основе восприятия эмоций слушателем. Слушая эмоционально окрашенный звук голоса, мы как бы мысленно представляем себе, каким способом он может быть рожден. Этот процесс, быстрый и подсознательный, укрепленный в нас миллионами лет эволюции и обеспечивает нам понимание языка эмоций. Сходный механизм известен в науке под термином «анализ через синтез». Он также нашел отражение в так называемой «моторной теории восприятия речи».

Суть «моторной теории» в том, что человек, слушая речь собеседника, как бы мысленно повторяет его слова. Это доказывается микродвижениями его губ, языка и всех артикулярных органов, нередко явно выраженных и заметных со стороны. А повторение человеком слов, которые он слышит и способствует их пониманию. Точно также певцы определяют высоту звука, который они слышат, т.е. путем его мысленного или даже явного пропевания. В этом случае слуховые ощущения певца уточняются его мышечными ощущениями (степень напряжения голосовых складок и т.п.), что и помогает

1Форманты – это группы усиленных обертонов в спектре голоса человека, определяющие фонетическое качество звука и его характерные тембровые особенности.

певцу точно определить высоту звука. Этот психофизиологических механизм лежит в основе вокального слуха певца (Морозов, 1965).

Характерная черта языка эмоций – это непроизвольность и подсознательность – проявляется как при его восприятии и декодировании, так и при формировании эмоциональных красок голоса (не потому ли звук голоса нередко выдает, что человек говорит не то, что думает). Попробуйте воспроизвести интонацию своего же собственного эмоционального возгласа, и если вы не актер, то убедитесь в абсолютной фальшивости копии. Недаром теория актерского мастерства, разработанная К. С. Станиславским и нашедшая психофизиологическое обоснование в трудах П.В. Симонова, требует непременного участия и элементов подсознания в управлении речевой интонацией, равно как и всем поведением актера на сцене.

В свете приведенных данных универсальность языка эмоций основана на сходстве у всех людей – будь то простой человек, артист или космонавт и др.– основных психофизиологических процессов, сопровождающих эмоции. Эти соображения указывают и на известную общность голосовых средств выражения эмоций у людей

ивысших животных, на что, как известно, впервые обратил внимание еще Ч. Дарвин в своем трактате «Выражение эмоций у человека

иживотных». Он также говорил и о более древнем происхождении языка эмоций по сравнению с речью (см. эпиграф).

10.2. Язык эмоций и эволюция речи

Способность человека выражать голосом эмоции считается исторически более древней по сравнению со словесной речью. Языком эмоций наши далекие предки владели задолго до того, как научились вербальной речи. Существует ряд доказательств такого мнения. Любопытно, что одно из них – это сам современный говорящий человек, точнее особенности развития его речи в онтогенезе. Задолго до овладения речью ребенок уже прекрасно владеет способностью общаться с окружающими на языке эмоций. Радость, печаль, горе, гнев, страх – эти чувства в его голосе различит не только чуткое ухо матери, но и слух любого человека.

Период этот в науке рассматривается как отражение определенной стадии эволюции человека, предшествующей появлению у древних людей логической речи (закон Геккеля-Мюллера: онтогенез повторяет филогенез).

По мнению американского ученого Уайна Ли, использование общих принципов и закономерностей овладения ребенком речью в процессе онтогенеза является весьма перспективным путем и для обучения компьютера более совершенным способом автоматического распознавания и синтеза речи. Можно добавить,

что столь же полезными могут оказаться в этом плане данные науки о развитии речи человека в филогенезе, т.е. в процессе ее длительного исторического развития (эволюции).

Когда говорят о речи, то обычно подразумевают слово, т.е. вторую сигнальную систему – собственно речевую. При помощи слова человек может выразить не только любую мысль, логическое понятие, но и чувство, эмоцию. Картины сложных эмоциональных переживаний, рисуемые писателями в литературных произведениях,– это словесный, т.е. вербальный, способ выражения эмоций.

Но любую эмоцию человек может выразить, как известно, и непременно выражает еще и особыми красками и интонациями своего голоса, т.е. невербальными особенностями речи.

Существует пластинка Стена Фреберга, которая называется «Джон и Марсия». Все ее содержание состоит из повторения этих слов: мужской голос повторяет слово «Марсия», женский – «Джон». Однако благодаря тому что эмоциональная интонация произношения меняется от слова к слову, содержание пластинки, основу которого составляет любовная история, всем слушателям становится предельно ясным.

Язык эмоций как совершенно самостоятельный канал передачи информации может функционировать не только параллельно со словом, определяя эмоциональный контекст сказанного, но может «работать» и без всякого слова, например, в форме различных возгласов, хмыканий, оханий, плача, смеха и т.п.

Среди множества теорий возникновения речи есть и такие, которые говорят о ее происхождении именно из этих эмоциональных возгласов, поначалу спонтанно вырывавшихся у древних предков человека в процессе различных видов их жизнедеятельности (Дарвин, 1953).

Одним из древнейших средств обмена информацией следует считать жест, предшествовавший, по мнению ряда специалистов, возникновению звуковой речи (Ломов, 1977). Обилие жестикуляций у приматов хорошо подтверждает эту теорию.

Любопытно, что эмоциональную интонацию С. М. Эйзенштейн называл звуковым жестом, подчеркивая тем самым родство этих двух средств выразительности. Действительно, трудно себе представить человека, о чем-то эмоционально говорящего, например, спорящего и при этом не сопровождающего свою речь соответствующими жестами, мимикой, позами. Жест – это органический компонент языка эмоций, связанный с ним единой сущностью – эмоциональным состоянием организма. Искусство пантомимы прекрасно иллюстрирует, как велики возможности языка жестов как канала передачи информации. Важно отметить,

что жест может нести не только эмоциональную, но и семантическую информацию. Так южноафриканские охотники бушмены используют систему жестов – знаков для обозначения различных животных, новогвинейское племя сибиллер – систему жестов для обозначения счета от 1 до 27 и т.п.

Жест – эта древнейшая форма передачи информации – миллионы лет служит человеку и его предкам. С одной стороны, он имеет эквивалент в мире животных в виде языка поз и телодвижений, а с другой – является важнейшим информационно значимым аккомпанементом речевого общения и современного человека как в жизни, так и в искусстве пантомимы (речь, пение, ораторское искусство).

Несомненно, что именно коллективные, общественные формы жизнедеятельности (охота, труд), обусловливавшие повышенную потребность древних людей в обмене информацией, и привели к возникновению речи.

Конкретным толчком к появлению слова, согласно некоторым теориям, могло послужить звукоподражание, т.е. обозначение древними людьми предметов и явлений внешнего мира путем имитации голосом (звуком), опять-таки эмоционально-образно характеризующих этот предмет или явление (Дарвин, 1953). Поэтому нетрудно усмотреть сходство этой теории с теорией эмоциональных возгласов. Подобный способ словообразования наблюдаем мы у ребенка на ранних стадиях обучения его речи. Он говорит «гав-гав» вместо «собачка», «би-би» вместо «машина», «топ-топ» вместо «ходить» и т.п. Но в лексиконе взрослого человека встречается немало слов звукоподражательного характера, например: гром гремит (а не шумит),

акамыш шумит (а не гремит), молоток стучит – близко к тук-тук

ит.п. Существует даже наука фоносемантика, изучающая это явление в разных языках мира (Воронин, 1982, 2006). Невербальная основа такого рода звукоподражаний представляется очевидной.

Эти эмоционально-образные голосовые звуки и интонации, которыми так богато насыщена речь ребенка и которые не исчезнут в речи уже его взрослого, придавая его словам особый, подчас совсем иной смысл, и есть тот древний язык эмоций, который у наших далеких предков был, по Ч. Дарвину, единственным средством общения и взаимопонимания. В свете эволюционной теории (онтогенез повторяет филогенез) процесс овладения речью нашими древними предками шел по такому же пути: от эмоционально-образного описания предметов и явлений внешнего и внутреннего мира голосовыми звуками, характеризующими эти явления (и коническая знаковая форма), к абстрактному слову-символу, непосредственно не связанному с описываемым явлением (символическая знаковая форма).

На каком этапе своей эволюции человек перешел от языка эмоций к слову-символу, сказать трудно, но ясно, что процесс этот эволюционировал долго. Согласно современным представлениям (по данным авторитетного американского антрополога Б. Кэмпбелла из Калифорнийского университета) превращение человекообразного существа австралопитека в человека произошло около 1,3 млн лет назад, хотя процесс этот начался 3 млн лет назад.

Тем не менее попытки уяснить, как и когда, продолжаются. Ученые, например, решили определить, как говорили наши далекие предки, каковы были звуки их голоса. Анатом Эдмунд Крелин из Йельского университета на основе окаменелых остатков костей древнего человека реконструировал строение его голосового аппарата. Оказалось, гортань у древнего человека была расположена очень высоко, а глотка мало развита. По строению речевого аппарата он более походил на новорожденного ребенка и шимпанзе.

Далее на помощь была призвана современная техника. Специалист по речи Филипп Либерман из Коннектикутского университета измерил резонансные полости речевого аппарата реконструированной модели, заложил эти данные в ЭВМ и получил характеристики речи древнего человека. Оказалось, что он плохо мог артикулировать звуки А, И, У и темп его речи был очень медленный. Современный человек способен произносить до 30 фонетических элементов в секунду, а древний – в 10 раз меньше, т.е. говорил он, по нашим понятиям, неестественно, растягивая звуки, как бы пропевая их.

Что же, эта версия вполне соответствует неоднократно высказываемым в литературе мнениям, что древний человек ранее научился петь, чем говорить (Ч. Дарвин, О. Джесперсен, С.Л. Рубинштейн).

Это, разумеется, не означает, что древние люди пели, как современные певцы. Авторы теорий более древнего происхождения пения имеют в виду именно более раннее возникновение в процессе эволюции эмоциональных голосовых средств общения по сравнению со словом. Одним из подтверждений такой точки зрения является структурная организация центров мозга, управляющих речью: собственно речевые центры (Брока, Вернике) расположены в коре головного мозга, а центры, управляющие непроизвольными эмоциональными голосовыми реакциями человека, – в подкорковой области, в частности, в так называемой лимбической системе, несравненно эволюционно более древней, чем кора головного мозга. И пение, ввиду его эмоциональной природы, базируется на эволюционно более древних механизмах, нежели речь.