Энциклопедия. Том 1. 2006

В . ШТЕКЕЛЬ

крайней недисциплинированностью. Из истории психоанализа известны любопытные высказывания, приписываемые обоим аналитикам. Говорят, что однажды В. Штекель высказал мысль о том, что карлик, сидящий на плечах великана, видит дальше, чем сам гигант. Узнав от коллег

оподобном сравнении, З. Фрейд с сарказмом заметил, что, возможно, это

иверно, но никак не относится к вши, сидящей на голове астронома, особенно если он смотрит в телескоп. Как бы там ни было на самом деле, тем не менее, В. Штекель внес определенный вклад в развитие психоанализа.

Он уделял значительное внимание сновидениям и среди психоаналитиков первой волны действительно считался одним из лучших специалистов, способным давать оригинальное толкование любому сновидению. Причем В. Штекель настолько увлекся искусством толкования сновидений, что на заседаниях Венского психоаналитического общества часто давал такую интерпретацию, благодаря которой открывалось новое видение како- го-либо сновидения, ранее истолкованное другими аналитиками. После разрыва с основателем психоанализа он неоднократно выступал в печати с материалами, в которых «исправлял» толкования сновидений, ранее данные ортодоксальными психоаналитиками. Не избежали этой участи

инекоторые толкования сновидений, осуществленные З. Фрейдом. Так, В. Штекель подверг пересмотру фрейдовскую интерпретацию сновидения, в котором пациентка видит умершего отца, говорящего ей: «…четверть двенадцатого, половина двенадцатого, три четверти двенадцатого».

Интерпретация З. Фрейдом данного сновидения, воспроизведенная им в лекциях по введению в психоанализ (1916/1917), основывалась на воспоминании пациентки об одном ее родственнике, который накануне приснившегося ей сновидения высказал мысль, что во всех людях продолжает жить первобытный человек (Urmensch). Эта мысль дала повод для воскрешения умершего отца, которого пациентка сделала человеком, живущим по часам (Uhrmensch) и говорившим о четверти часа пополудни. В понимании З. Фрейда в рассматриваемом сновидении находит свое отражение желание пациентки, чтобы отец оставался живым, по крайней мере, в ней самой.

Сточки зрения В. Штекеля данное сновидение содержит иной смысл. Двенадцатый час означает последний час, требующий какого-то решения со стороны пациентки. Явившийся в сновидении дочери отец как бы предостерегает ее о приближении последнего срока (четверть двенадцатого, половина двенадцатого, три четверти двенадцатого), когда она должна что-то сделать, совершить или завершить.

Придавая большое значение символике сновидений, В. Штекель попытался раскрыть значение многих символов. Так, он полагал, что представления о левом и правом должны истолковываться в этическом смысле.

101

ПЕРВЫЕ ПСИХОАНАЛИТИКИ

Например, левая дорога может означать путь преступника, гомосексуальность, в то время как правая дорога — путь праведника, законный брак. Родственники в сновидении могут играть роль различных половых органов, цифры и числа имеют сексуальное значение, багаж путешественника означает тяжесть греховного бремени человека, погоня за экипажем

инеспособность догнать его — сожаление о невозможности сгладить разницу в возрасте.

По мнению В. Штекеля, все появляющиеся в сновидениях сексуальные символы имеют бисексуальный смысл, т. е. могут быть рассмотрены как в мужском, так и в женском значении. Он полагал также, что имеются сновидения, в которых сновидящий проецирует себя в тело отца, но не понимает того, что происходит на самом деле. Кроме того, ему принадлежит заслуга в рассмотрении символов смерти. В. Штекель был одним из первых психоаналитиков, кто обратился к осмыслению данной проблематики. Он полагал, что позади каждого сновидения скрывается страх смерти.

В.Штекель подметил то обстоятельство, что нередко сновидения пациентов оказываются обусловленными той психоаналитической ситуацией, в которой им приходится пребывать. Пациенты как бы «грезят на диалекте» лечащих их врачей. Они находятся под воздействием своих врачей

ивпитывают в себя те же самые символы, которые используются аналитиками для интерпретации сновидений пациентов. Так, пациенты З. Фрейда воспроизводят в своих сновидениях сексуальную символику, пациенты А. Адлера — символы мужского протеста и воли к власти, пациенты В. Штекеля — символику смерти и религии.

Из подобного наблюдения вытекали далеко идущие следствия. Если действительно в сновидениях пациентов находят отражение идеи и теории лечащих их аналитиков, то это означает, что сами по себе они не могут служить доказательством истинности соответствующих идей и теорий. Именно к такому заключению пришел В. Штекель, тем самым поставив под сомнение правомерность доказательства психоаналитических идей и теорий ссылками на клинический опыт работы с пациентами. Но его наблюдения имели и более серьезные последствия, поскольку можно было поставить под вопрос объективную ценность изучения сновидений вообще.

З. Фрейд понял подобного рода опасность, и это побудило его выступить в защиту объективности сновидений. В «Лекциях по введению в психоанализ» (1916/1917) от был вынужден подчеркнуть два момента.

Во-первых, люди видели сны до того, как возник психоанализ, а приходящие на анализ пациенты имели собственные сновидения до психоаналитического лечения. Если беседы врача и аналитическая ситуация становятся важными для пациента, то нет ничего удивительного в том, что они могут оказывать на него свое воздействие во время сна.

102

В . ШТЕКЕЛЬ

Во-вторых, нередко человеку можно внушить то, о чем должно быть его сновидение. В этом отношении пациент действительно может испытывать такое воздействие со стороны аналитика, в результате которого ему будут сниться картины и сюжеты, навеянные предшествующим обсуждением

сврачом тех или иных проблем, отношений, интерпретаций. Однако, как считал основатель психоанализа, нельзя повлиять на то, что человек увидит во сне, поскольку механизм работы сновидения и его бессознательное желание в принципе не поддаются чужому влиянию.

З.Фрейд исходил из того, что в основе соответствующих утверждений, ставящих под сомнение объективность изучения сновидений, лежала ничем не оправданная подмена сновидения его материалом. Но это, пожалуй, не относилось к В. Штекелю, который не только уделял столь пристальное внимание изучению символики сновидений, но и смог «открыть» для психоаналитиков значение ряда символов, которые в период становления психоанализа не попали в поле зрения З. Фрейда. Другое дело, что его наблюдения над сновидениями пациентов и теориями аналитиков выявили определенные связи и зависимости, проявляющиеся в аналитическом процессе и находящие свое отражение у сновидцев.

Спозиций психоанализа В. Штекель рассмотрел проблемы, связанные

спониманием отношений между преступными наклонностями и психическими заболеваниями, что нашло отражение в его работе «Выбор профессии

ипреступность» (1912). Исходным тезисом данной работы служило положение, в соответствии с которым «каждый невротик борется с “вытесненными” преступными мыслями» и «все невротики в известном смысле — преступники, не имеющие мужества совершить преступление» [51, с. 84, 87].

Это положение вытекало из специфического понимания В. Штекелем природы и истории развития человека. Если, согласно З. Фрейду, ребенок представляет собой «полиморфно-извращенное» существо, то в понимании В. Штекеля ребенок «универсально преступен». Психика человека начинает свое развитие от первобытного существа с его примитивными преступными инстинктами и доходит до становления культурной личности, вбирающей в себя различные идеалы, нравственные требования, этические нормы, моральные ограничения. В этом отношении ребенок представляет такую ступень развития человека, когда преступление еще не является преступлением, а скорее предстает в качестве одной из форм инстинкта самосохранения.

Отталкиваясь от подобного понимания первоначальной враждебной установки ребенка к окружающему миру, В. Штекель выразил несогласие

стеми, кто соотносил предрасположение к эпилепсии с детскими пороками. Более того, он полагал, что настоящая эпилепсия встречается крайне редко и в большинстве случаев приходится иметь дело не с эпилепсией как

103

ПЕРВЫЕ ПСИХОАНАЛИТИКИ

таковой, а с истерией, «псевдоэпилепсией». Псевдоэпилептические припадки являются не чем иным, как «суррогатом преступления», свидетельствующим о наличии у псевдоэпилептиков бессознательных криминальных желаний. В. Штекель также считал, что богатыми криминальными фантазиями обладают также люди, страдающие неврозом навязчивых состояний, и, следовательно, невроз навязчивости следует рассматривать в качестве остроумной системы защиты человека от его преступных намерений. В целом он подчеркивал, что, во-первых, нет той огромной пропасти между преступником и культурным человеком, как это обычно принято считать, и, во-вторых, между ними существует пограничная область, некая линия развития, в одной точке которой преступность переходит в невроз.

Рассмотрение отношения между преступностью и невротическими расстройствами сопровождалось у В. Штекеля постановкой вопроса о воздействии криминальных наклонностей человека на выбор его профессии, если этот выбор осуществляется им добровольно. По его мнению, свободно выбранную профессию можно расценивать как попытку сублимации эротических и криминальных влечений человека. Примером такого сублимирования может быть хирург, ранее услаждавший себя кровавыми фантазиями, имевший садистские наклонности, но нашедший возможность перейти от социально осуждаемой к одобряемой и поощряемой деятельности путем превращения скрытого садизма в гуманную профессию. Нередко профессия выбирается человеком в качестве охраны или защиты его бессознательных криминальных наклонностей: прекрасное понимание преступников у некоторых детективов является следствием наличия у них сходных стремлений; у ряда судей и адвокатов обнаруживаются корни мучительного сознания виновности в криминальных фантазиях, которые они имели в детстве.

Занимаясь клинической практикой, В. Штекель не претендовал на глубокое изучение затронутых выше вопросов. Он выразил лишь надежду на то, что высказанные им соображения побудят других исследователей к более полному и всестороннему анализу отношений между выбором профессии и неврозом, особенно выявлению связи между неврозом и преступностью.

Интересовала его и проблема онанизма. В отличие от врачей, придерживающихся традиционной точки зрения, В. Штекель взглянул на эту проблему под иным углом зрения. Вопреки распространенному мнению о том, что онанизм наносит человеку значительный вред и является губительным для его здоровья, он выдвинул положение, в соответствии с которым онанизм как таковой безвреден. По его мнению, онанизм является не пороком, а физиологическим приспособлением природы. Все люди без исключения прибегают к подобному удовлетворению сексуальных потребностей

104

В . ШТЕКЕЛЬ

и у каждого человека, включая как невротика, так и здорового, имеется своя, адекватная ему форма сексуального удовлетворения.

Некоторые психоаналитики исходили из того, что здоровым людям присуща нормальная форма удовлетворения сексуальных потребностей,

вто время как для невротиков характерна такая форма их удовлетворения, которая может иметь извращенную направленность. Не разделяя подобную точку зрения, В. Штекель считал, что в ряде случаев именно нормальная форма полового общения не только не ведет к достижению сексуального удовлетворения, но и может сопровождаться невротичностью. Такая ситуация имеет место особенно тогда, когда нормальная форма удовлетворения сексуальности не соответствует и тем более противоречит скрытым желаниям человека, отражающим его склонность к тому способу удовлетворения сексуальной потребности, который мог бы доставить ему наибольшее удовольствие. В этом отношении В. Штекель рассматривал Дон-Жуана и Казанову в качестве типичных представителей человеческого рода, олицетворяющих собой сексуально неудовлетворенных людей, вечно находящихся

впоисках все новых и новых объектов любви, но не находящих таких форм удовлетворения, которые доставили бы им желаемое наслаждение.

Как и З. Фрейд, В. Штекель не проводил резкой границы между здоровьем и болезнью, нормой и отклонением. Он даже считал, что нормального человека как такового просто нет. У каждого человека есть свои слабые стороны и в физическом, и в психическом отношении. Поскольку никто не располагает мерилом нормальности, то можно говорить лишь об относительном, но не абсолютном здоровье человека. В понимании В. Штекеля болезнь органически вырастает из здоровья, и даже опытный врач далеко не всегда может определить, где кончается здоровье и начинается болезнь.

В.Штекелю принадлежит идея об «аннулирующей» деятельности человека. Он считал, что, наряду с вытеснением, в психике человека оказывается действенным механизм аннулирования, в какой-то степени противостоящий вытеснению.

В классическом психоанализе вытеснение представляет собой процесс отстранения от сознания и удержания вне его психических содержаний, несовместимых с социальными, этическими и эстетическими требованиями, возникающими у человека в процессе воспитания. С точки зрения В. Штекеля, некоторые желания и стремления человека могут не столько вытесняться, сколько не признаваться им. Человек ничего не хочет знать о каких-то своих влечениях и в его психике срабатывает механизм аннулирования.

Сновидения показывают, в частности, что нередко мужчины и женщины имеют такие скрытые желания, когда они, будучи женатыми и замужними, видят себя разведенными, свободными, не связанными никакими узами со своими реальными женами или мужьями. На сознательном уровне

105

ПЕРВЫЕ ПСИХОАНАЛИТИКИ

эти люди взаимодействуют друг с другом, выполняют соответствующие обязанности в своей семье и играют социально одобренные роли. На уровне бессознательного происходит аннулирование супруга и появляются фантазии о холостяцкой или незамужней жизни, предоставляющей простор для реализации скрытых желаний и влечений. Механизм аннулирования может оказаться столь действенным, что бессознательное стремление к обретению свободы от другого партнера по браку способно обернуться сознательными действиями, в результате которых станет возможным реальное расторжение брака.

Наряду с этими идеями В. Штекель выдвинул ряд новых положений, давших толчок дальнейшему развитию психоаналитической теории

ипрактики. Эти положения могут быть сведены к следующему:

•понимание подлинной природы гомосексуальности предполагает обращение не к прирожденной конституции человека, а к его скрытым психическим тенденциям;

•в истории развития человечества ненависть является первичным, по сравнению с любовью, феноменом, поскольку ее возникновение и проявление имеет более раннее происхождение, чем любовь;

•причиной возникновения неврозов может быть не только вытесненная сексуальность, на чем акцентировал внимание классический психоанализ в период своего становления и первоначального развития, но и вытесненная нравственность, включающая в себя этические нормы и моральные предписания, разделяемые человеком в обществе;

•невроз обусловлен не культурой, а психическим конфликтом;

•лежащие в основе невротических расстройств психические конфликты нередко предопределены теми внутренними противоречиями, которые возникают на почве сшибок не только между влечениями и долгом, но и между желаниями и реальными достижениями человека.

Как практикующий аналитик, В. Штекель высказал ряд соображений, непосредственно относящихся к пониманию неврозов, специфике и цели аналитической терапии. Прежде всего он внес дополнения к фрейдовскому объяснению этиологии неврозов, в соответствии с которым в основе невротических заболеваний лежит, как правило, вытесненная сексуальность. С точки зрения В. Штекеля, запретное и греховное включается в понятие криминального и, следовательно, можно говорить о следующей формуле: «невротик заболевает вследствие того, что его психическая энергия истощается в борьбе между криминальными и этическими задерживающими представлениями» [52, с. 85].

В понимании В. Штекеля невроз является своего рода художественно созданной фикцией, и каждый невротик бережет тайну своего невроза как драгоценное сокровище, с которым он не хочет расставаться и никому

106

В . ШТЕКЕЛЬ

не позволит его похитить. Отсюда понятным становится то, почему в процессе анализа пациенты оказывают столь сильное сопротивление излечению. Психоаналитик должен иметь ясное представление о том, что «невротик боится только одного: лишиться своего невроза» [53, с. 48].

На основе данного представления становится очевидным, что значительная доля сопротивлений пациента исходит не из переноса, как полагают некоторые психоаналитики. Для В. Штекеля (и для З. Фрейда) перенос сам представляет собой одну из форм сопротивления. Другое дело, что перенос, проявляющийся в любви пациента к аналитику, может стать средством, способствующим выздоровлению. Однако, если учесть, что невротик не стремится к выздоровлению ради себя самого, то его выздоровление может осуществляться ради врача, хотя последнее встречается не так часто, поскольку в большинстве случаев пациент разными способами и хитростями стремится одержать победу над аналитиком, а его борьба с ним становится символом его борьбы с миром вообще. Такое понимание В. Штекелем анализа как непрерывной борьбы с сопротивляющимся больным совпадает с позицией А. Адлера, который считал, что в своей деятельности невротик руководствуется «волей к власти».

Осмысление того, как и почему пациент борется с врачом против своего выздоровления, привело В. Штекеля к мысли, что многие невротики одержимы верой в «великую историческую миссию». Невротик боязливо прячет эту веру, скрывает ее от других людей и в то же время может воспринимать самого себя как избранника Бога. Он верит в свою исключительность, в свою историческую миссию, что может способствовать развитию бреда величия. Свойственная невротику подобная тенденция, ранее названная А. Адлером «богоподобием», как раз и рассматривается В. Штекелем в качестве веры больного в «великую историческую миссию».

При рассмотрении неврозов З. Фрейд уделял значительное внимание сексуальным травмам. В. Штекель исходил из того, что сами по себе травмы не имеют никакого значения, поскольку сами невротики делают все для того, чтобы создать те или иные травматические ситуации. Так, для некоторых детей травма может быть одной из форм сексуального обучения, причем нередко именно на травму сваливают вину за происходящее.

Вместе с тем В. Штекель не покушался на то, чтобы игнорировать роль сексуальности в неврозе, не признавать за ней никакой значимости. Он сам недвусмысленно говорил о том, что отрицать сексуальный момент — это значит «насиловать факты». Поэтому В. Штекель не столько выступал против признания важности сексуальных влечений человека, сколько пытался довести до сознания аналитиков понимание того, что в динамике невроза эти влечения должны быть рассмотрены с точки зрения тайной жизненной цели невротика — его нежелания выздоравливать и его стремления

107

ПЕРВЫЕ ПСИХОАНАЛИТИКИ

к одержанию победы над врачом. При таком толковании происходящего наиболее важной задачей психоанализа становится «вскрытие сопротивления больного против своего выздоровления и разъяснение больному, что он не желает быть здоровым потому, что не хочет отказаться от своей тайной жизненной цели» [54, с. 62].

Правда, пересмотр фрейдовского понимания сексуальной этиологии неврозов имел свои последствия, подрывающие основы классического психоанализа. Одним из таких последствий оказалось то, что он усомнился в эдиповом комплексе как «центральном комплексе невроза». В. Штекель согласился с тем, что инцест играет значительную роль в неврозах, но он отказался от признания того, что инцесту отводится главная роль в психических заболеваниях. Поэтому и ядро неврозов рассматривалось им не через призму эдипова комплекса как основного, а с точки зрения психического конфликта, возникающего на почве столкновений между влечениями человека и соответствующими задержками. Если, по выражению В. Штекеля, одни исследователи видят инцест через перевернутую подзорную трубу, так что он кажется далеко, а другие — через бинокль, который все приближает, то правильнее было бы снять «очки предвзятого мнения», поскольку истина лежит, по всей вероятности, где-то посредине.

В понимании В. Штекеля психоаналитическое лечение основывается на ряде концептуальных положений, включающих в себя как знание природы неврозов, так и определение целей психоанализа. Эти положения, исходящие из классического психоанализа и собственных представлений В. Штекеля, могут быть сведены к следующему:

•причины психических заболеваний следует искать не в теле человека, а в его душе;

•причины нервности кроются в ложном понимании человеком греха и добродетели;

•решающим толчком к образованию невроза является психический конфликт;

•нервность — это внешний показатель внутренней борьбы человека;

•то, что мы называем инстинктом, есть только опыт бессознательного;

•основанием всякой душевной болезни служит какая-нибудь тайна;

•тайна — это болезнь, знание — здоровье;

•что дает верующим церковная исповедь, то должна дать душевнобольным исповедь перед психоаналитиком;

•психоаналитический метод лечения пользуется неизмеримым преимуществом исповеди;

•культура должна быть не вытеснением, а знанием и самопознанием;

•прекращение вытеснения — путь к исцелению;

•самопознание — начало и конец исцеления;

108

В . ШТЕКЕЛЬ

•анализ — это всегда борьба с сопротивляющимся больным;

•психоанализ позволяет глубже заглянуть в ткань невроза;

•врач должен быть воспитателем не только тела, но и души;

•врач не должен обещать пациенту больше, чем сделать его жизнеспособным.

История становления и развития психоанализа полна примеров, когда прошедшие анализ пациенты впоследствии становились психоаналитиками. Многие из тех, кто прошел курс лечения у З. Фрейда и его учеников, действительно стали психоаналитиками и сами стали выступать в качестве профессиональных специалистов, осуществляющих аналитическую терапию. Подобная практика не вызывала каких-либо серьезных сомнений у многих психоаналитиков. В. Штекель был в их числе, поскольку сам он прошел курс лечения у З. Фрейда, стал практиковать психоанализ, был принят в члены Венского психоаналитического общества и даже стал его вице-президентом. Однако со временем он коренным образом изменил свои взгляды и стал считать ошибочным стремление делать из бывших пациентов психоаналитиков и тем более принимать их в психоаналитическое сообщество.

В. Штекель исходил из того, что во многих случаях результаты лечения оказывалтсь позитивными тогда, когда бывшим пациентам удавалось изгладить из памяти и саму болезнь, и психоанализ. После завершения курса лечения человек должен забыть психоанализ, отказаться от соблазна толковать свои сновидения, не отыскивать причину своих симптоматических действий. Он должен уйти от самого себя и, не погружаясь в глубины своей собственной психики, окунуться в окружающий мир. Если этого не происходит, то исход лечения может оказаться сомнительным. В том случае, когда прошедшие аналитический курс лечения пациенты становятся психоаналитиками, у них может развиться то, что В. Штекель назвал «психоаналитической скотомой».

Под «психоаналитической скотомой» он понимал слепоту человека, знакомого с психоанализом, по отношению к собственным комплексам. Такой специалист знает свои травмы, бессознательные влечения и поэтому считает себя непогрешимым в оценках и себя самого, и тех, кто обращается к нему за помощью. Однако, как показывает практика общения между самими психоаналитиками, нередко в их поведении проявляются излишние аффекты, которые им не удается преодолеть. Поэтому, если аналитическая терапия включает в себя воспитательную функцию, то «воспитывать из невротика психоаналитика — не входит в задачу психоанализа» [55, с. 164].

По убеждению В. Штекеля, задача психоанализа состоит в том, чтобы примирить больного с действительностью или примирить его с ничтожеством действительности, если у него обнаруживается высокая степень веры в собственную «великую историческую миссию». При этом аналитик должен выступать в качестве не только доктора, врачующего душу,

109

ПЕРВЫЕ ПСИХОАНАЛИТИКИ

но и воспитателя, поскольку, как подчеркивал З. Фрейд, психоанализ является своего рода довоспитанием того, что не удалось осуществить в процессе развития ребенка.

Однако В. Штекель усматривал в психоаналитике воспитателя не только обратившегося к нему за помощью человека, но и человечества в целом. Поэтому он полагал, что психоаналитик должен быть человеком, стоящим выше среднего уровня, обладающим творческими дарованиями художника и способным создать из больного подлинную личность. В конечном счете его точка зрения по этому вопросу сводилась к тому, что психоаналитик должен быть творчески одаренным человеком, а «за психоанализом должен следовать синтез» [56, с. 162].

Подобная точка зрения противостояла позиции основателя психоанализа. З. Фрейд действительно считал, что психоанализ — это своеобразное довоспитание человека, однако он был противником того, чтобы за психоанализом следовал психосинтез. По его мнению, никакого особого психосинтеза не требуется, поскольку в процессе аналитической работы синтез как таковой осуществляется сам по себе. Он возражал также против того, чтобы психоанализ был нацелен на конструирование какого-то идеального человека, лишенного каких-либо комплексов. В его понимании психоаналитическое лечение является терапией, способствующей такому развитию человека, которое могло бы иметь место у него самого, если бы оно происходило в благоприятных условиях и при благоприятном стечении обстоятельств.

Одна из установок классического психоанализа — признание активной роли пациента и пассивной позиции врача в аналитическом процессе. Этой установки придерживались многие психоаналитики, особенно на начальном этапе становления и развития аналитической терапии. В. Штекель одним из первых подверг сомнению целесообразность подобной установки. Он соглашался с тем, что аналитик сам чувствует, о чем необходимо говорить с пациентом, о чем и как он должен говорить с ним. Однако ему не импонировала пассивная роль врача, предписываемая классическим психоанализом в процессе аналитической работы. По этому поводу он замечал: «Но горе тому врачу, который без всякой критики предоставляет руководство пациенту и подчиняется случайным мыслям анализируемого!» [57, с. 158].

В. Штекель одним из первых стал ратовать за осуществление «активной терапии». Он считал, что активность аналитика может и должна проявляться в таких формах, благодаря которым достигается благоприятный исход лечения. Сам он прибегал к некоторым уловкам, на первый взгляд противоречащим этическому поведению врача. Так, например, ему пред-

110