Якунин В.И. и др. - Новые технологии борьбы с российской государственностью - 2009

Глава 2. Феноменология разрушения несиловых факторов российской государственности

Если советская школа позиционировалась как политехническая, то по отношению к современной российской школе выбор модели ее развития не осуществлен.

Непропорциональный экономическому состоянию страны рост численности студенческого контингента привел российское образование к профанизации. В результате развития частного образовательного сектора, не подкрепленного должной профессиональной базой, произошла девальвация российского диплома о высшем образовании. Снижение квалификационных потенциалов населения явилось закономерным итогом указанного процесса.

Функциональная парадигма российских вузов и вузов западных стран имеет принципиальные различия. Университет на Западе — это, в первую очередь, научный и только во вторую — образовательный центр. Напротив, у российских вузов приоритеты расставлены в прямо противоположной функциональной иерархии. Научно-исследовательские задачи существуют лишь как придаток образовательных.

Существенные отличия России по отношению к общемировым тенденциям иллюстрируются по данным затрат на исследования и научные разработки. Минимизированным оказывается именно сектор высшего образования (рис. 128). В результате, огромный, если судить по численности профессорско-преподавательского состава (ППС), потенциал российского высшего образования оказывается задействованным в сфере науки в крайне незначительном объеме144.

Рис. 128. Удельный вес внутренних затрат на исследования и научные разработки сектора высшего образования по ряду стран современного мира

144 Россия и страны мира. 2006: Стат. сб. М., 2006. C. 309.

271

Новые технологии борьбы с российской государственностью

Не являясь учеными, преподаватели вузов не могут методологически подготовить инновационно мыслящие креативные кадры. Они выступают лишь как трансляторы прошлых достижений науки. Научно-исследовательская деятельность у большей части ППС связана лишь с защитой диссертаций. Получив искомые степени, многие преподаватели свою научную работу фактически прекращают.

Тотальное распространение получил феномен оказания платных услуг по написанию диссертаций. Утверждается даже, что в таком ключе проводится в настоящее время защита большинства диссертационных работ.

Сдерживающим фактором экономического развития является сложившаяся в России крайне неблагоприятная возрастная структура квалифицированных научных кадров высшего звена. Инерция геронтизации науки и высшего образования идет еще с позднесоветского периода. Между тем, хорошо известно, что подавляющее большинство великих открытий и изобретений было совершено их авторами до достижения 40-летнего возраста. О какой инновационной динамике может идти речь, если 81% докторов наук в РФ перешагнули возрастную границу в 50 лет? Средний возраст докторов наук, работающих в структурах РАН, превысил 58-летний рубеж. Для академиков он и вовсе приближается к 70 годам.

По данным Министерства образования и науки, в 2004 г. среди кандидатов наук доля исследователей в возрасте старше 60 лет составляла 32,6%, среди докторов наук — 56,3%. Согласно материалам Росстата, в 2005 г. средний возраст исследователей составлял 48,9 лет, в том числе кандидатов наук — 53,1 года, докторов наук — 60,9 лет. Данная статистика показывает, что молодежь в науку не идет. Основная причина тривиальна — низкая заработная плата российских ученых. Миссия осуществления научных нововведений и подготовки передовых кадров по существу оказывается возложенной на пенсионеров.

Без проведения соответствующей кадровой политики в сфере образования, перманентной ротации кадров задачи перехода России на инновационные рельсы развития не могут быть реализованы145.

«Болонская уния»

Избранный в качестве целевой установки российских реформ ориентир в виде западного типа образования вызывает серьезные сомнения. Образовательная система Запада весьма далека от идеала. Спорно даже само ее позиционирование в качестве лучшей из мировых образовательных систем. Минимум дважды в течение XX столетия западная общественность признавала отсутствие у Запада первенства в отношении качества образования.

145 Преодоление инновационного отставания России. Хельсинский семинар. Март 2001.

М., 2002. C. 60.

272

Глава 2. Феноменология разрушения несиловых факторов российской государственности

Начавшиеся с середины 1980-х гг. реформы ситуацию не исправили. Система образования на Западе характеризуется в печати западных стран не иначе как через понятие «кризис».

Запад в образовательном отношении не представляет собой гомогенного пространства. Среди высокоразвитых стран западного мира получили распространение, по меньшей мере, две модели организации высшего образование — «атлантическая» (Великобритания, Ирландия, США) и «континентальная» (Германия, Франция, Нидерланды)146. Одним из типичных признаков атлантической модели является, в частности, двухуровневый комплекс — «4+2». Парадигму Болонского процесса составил выбор в пользу именно первой модели. Ее характеризует высокая степень автономности и децентрализации образовательных учреждений, минимизации государственного участия. Однако исторически для России более близка континентальная система, характеризуемая высокой ролью государства в организации единого образовательного процесса.

Тенденция мировых геополитических сдвигов в образовательной сфере указывает на все большую утрату Западом лидирующих позиций. Характерно, что в структуре расходов государственного бюджета доля образования для ряда бурно развивающихся полупериферийных стран выше, чем у государств, традиционно относимых к западному культурному ареалу. Зато у последних, в лице его крупнейших экономических субъектов, устойчиво выше структурная часть, выделяемая на цели здравоохранения (рис. 129)147.

Запад, таким образом, в большей степени ценностно ориентирован на настоящее (индикатор — здоровье), Восток — на будущее (индикатор — образование). Современная Россия, судя по структуре консолидированного бюджета, лишена обеих перспективных установок.

По отношению к исторически сложившейся гетерогенной модели образования стран Запада Болонский процесс выступает, возможно, как благо. Его положительная роль обнаруживается хотя бы уже в консенсусе относительно общности в содержании образовательного процесса. Однако то, что хорошо для Европы, может иметь для России самые разрушительные последствия. Применительно к российской образовательной традиции Болонская система есть шаг назад, путь инволюции. Принятие ее будет означать существенную содержательную редукцию подготовки профессиональных кадров. В СССР специальное обучение соответствующей профессии велось в течение всего срока учебы (5 лет — для дневной и 6 лет — для заочной формы). Преподавание фундаментальных общеобразовательных дисциплин коррелировало с направлением профессиональной подготовки. Внедряемый на основе Болонской системы бакалавриат вообще не ориентирован на овладение конкретной специальностью. Подготовка ведется по

146Обзор систем высшего образования стран ОЭСР. М., 2005. C. 6, 10.

147Россия и страны мира. 2006: Стат. сб. М., 2006. C. 290–291.

273

полупериферийные

Рис. 129. Структура расходов государственного (консолидированного) бюджета по статьям здравоохранение и образование

профессиональному направлению и заключается в усвоении ряда стандартизированных приемов и правил. В усвоении этих стандартов и заключается суть обучения бакалавра.

В целом, бакалавр, в отличие от специалиста, не представляет собой уникального, с профессиональной точки зрения, продукта высшей школы. Функции бакалавра определяются задачами поддержания системы. Задачи же подготовки на уровне специалитета этим не ограничиваются. От специалиста требуется, кроме того, осуществление инновационных проектных разработок148. В российской образовательной традиции функции бакалавра возлагались на выпускников техникумов. В этом смысле бакалавризация высшего образования, применительно к условиям России, означает снижение его планки до уровня средне-профессионального образования.

При равенстве срока обучения бакалавриат и незаконченное высшее в рамках специалитета имеют принципиальные различия. Специализация дипломированного специалиста начинается фактически с первого курса.

148 Обзор систем высшего образования стран ОЭСР. М., 2005. C. 95.

274

Глава 2. Феноменология разрушения несиловых факторов российской государственности

Обучение же бакалавра — это обучение вообще без специализации. Только на уровне двухгодичной магистратуры учащийся овладевает специализированными навыками конкретней профессии. В итоге, имеющий за плечами 6-годичное обучение (4 года бакалавриат + 2 года магистратура) оказывается на более низком уровне профессиональной подготовки, чем прошедший пятилетний курс специалист. Двух лет для того, чтобы стать профессионалом, явно недостаточно. Переход к двухступенчатой модели высшего образования реально угрожает России резким снижением ее квалификационных потенциалов, дефицитом профессиональных кадров для решения инновационных задач. К тому же магистратура в России будет по плану реформ только платной, что явится дополнительным барьером в осуществлении селекционной кадровой политики149.

Российским реформаторам следовало бы учесть негативные экономические последствия европейской болонизации.

Переход на двухступенчатую систему высшего образования в РФ, вероятно, будет иметь масштабные негативные последствия150.

Стратегия реформ образования должна быть оценена с точки зрения рисков для национальной безопасности России. При интеграции в Болонский процесс руководствовались иным приоритетом — рынок образования и труда — без государственных границ (отсюда — рецептура унификации образовательных систем). На современном этапе экономического развития России достижение структурного единообразия образовательного процесса со странами Запада содержит угрозу усиления оттока из страны квалифицированных кадров. Это хорошо для Запада, но плохо для России.

Реализуемый в настоящее время принцип кардинальной всеобщей болонизации вузов (при предполагаемых сравнительно редких исключениях) может иметь необратимые катастрофические последствия. Проблему эквивалентности российского диплома об образовании вовсе не обязательно следует решать посредством реформирования системы подготовки специалистов в двухступенчатую систему — «бакалавр — магистр». Достаточно применение более гибких моделей нострификации. Опыт такого рода еще с советских времен накоплен, к примеру, в Израиле.

Деструкция педагогической системы

Сейчас в качестве универсального средства оценки знаний учащихся как в средней, так и в высшей школе внедряется система тестирования. Тестовый принцип был заложен также в основу системы Единого государственного экзамена. С тестирования студентов начинается теперь аттестация любого вуза. Казалось бы, объективность и системность контроля знаний

149Болонский процесс: Взгляд на проблему: Сб. материалов. М., 2004.

150Обзор систем высшего образования стран ОЭСР. М., 2005. C. 43.

275

Новые технологии борьбы с российской государственностью

учащихся однозначно возрастает. В действительности же происходит подрыв исторически выработанных в России содержательных основ всего образовательного процесса.

Проблемное обучение, которым всегда было сильно российское образование, замещается механическим. Задача теперь заключается не в том, чтобы понять и объяснить явление, а в запоминании некой совокупности фактов. В школах и вузах в соответствии с установленными критериями происходит «натаскивание» на решение тестовых заданий. Стоит ли говорить, что задача развития логического мышления при данной проверочной системе совершенно не решается. Развивается исключительно механическая память. Формируется человек с набором готовых зазубренных ответов по каждой из обозначенных в образовательных программах дидактических единиц (это в идеале). Рассудочного осмысления установленных фактовистин не предполагается. Такого рода человеческий типаж в наибольшей степени соотносится с парадигмой «нового мирового порядка». Выхолащивается наиболее сильная качественная сторона советских учащихся — умение постигать сущность проблемы и находить нестандартные способы решений151.

Переход к системе всеобщего тестирования тем более странен при наличии опыта ее имплементации в западных странах. Имеется широкий массив литературы, представляющей доказательства отрицательного эффекта внедрения практики тестового контроля по отношению к уровню усвоения учащимися учебного материала. Как крайне неудачный эксперимент были оценены попытки введения системы общегосударственного тестирования. И уже после того, как модель универсализации тестового контроля на Западе по существу провалилась, ее начали крайне настойчиво внедрять в Российской Федерации. Что это — недостаточная информационная осведомленность? Или это направленная деятельность?

Через механизм тестирования разрушается классическая модель педагогического процесса. Классикой педагогики, как известно, является формулировка перед учителем триединой образовательной задачи, состоящей в обучающей, воспитывающей и развивающей функциях образования. При универсализации тестового контроля воспитание и развитие выводятся за рамки новой системы организации учебной деятельности. Остается лишь функция обучения, но и она реализуется только в одном из составных компонентов. Обучающая целевая установка декомпозируется в классической педагогике на задачи овладения учащимися знаниями, умениями и навыками. Ни навыки, ни умения, естественно, проверке в системе тестовых заданий не подлежат (рис. 130).

151 Комков С.К. Головная боль России // <www. viperson.ru/wind. php?ID=530239–24k — >.

276

Глава 2. Феноменология разрушения несиловых факторов российской государственности

Рис. 130. Модель организации образовательного процесса

Разрушение традиционной модели воспитания и ювенальная полиция

В фокусе новых технологий борьбы с российской государственностью оказались и дети. В целях окончательного подрыва жизнеспособности российской государственной системы необходимо было бы разрушить традиционную для России модель воспитания. Воспитательные функции школы сводятся фактически на нет под видом решения задачи деидеологизации образования (ликвидация, без соответствующей замены, пионерских и комсомольских объединений).

На выстраиваемую по линии коммуникаций учитель — ученик национальную систему российского образования экстраполировалась характерная для Запада модель клиентских отношений. Коль скоро учащийся выступает в качестве клиента, то право воспитания его у учителя отсутствует. Любое педагогическое воздействие может быть оценено в этой связи как нарушение прав ребенка на свободу выбора.

По соображениям такого рода в начальной школе полностью ликвидируется практика выставления оценок. Стоит ли говорить, что устранение из образовательного процесса главного мотиватора учебы — оценки не могло не сказаться на нем самым деструктивным образом. Один из двух традиционных институтов воспитания детей в России — школа оказалась в итоге искусственно отстраненной от решения воспитательных задач.

277

Новые технологии борьбы с российской государственностью

Однако остается еще семья. И вот в противовес семейной воспитательной традиции предпринимается попытка институционализации в России системы ювенальной юстиции. Интенсивно раздувается кампания о жестокостях, чинимых родителями в отношении детей. В пилотном режиме проект институционализации ювенальной юстиции уже реализуется более чем в 20 субъектах Федерации. Любой строгий запрет родителями ребенку и, уж тем более, наказание за шалость могут быть теперь интерпретированы как основание для лишения родительских прав. Для ряда стран, где ювенальная юстиция уже существует, угроза применения такого рода процедуры превратилась в своеобразный диктат омбудсменов над обществом. Теперь на крючок ювенальной зависимости от интерпретаторов попадают и российские родители.

Геополитическое соперничество в современной мировой конкурентной борьбе начинается со школьной парты. Не будет преувеличением сказать, что именно в сфере образования определяется расклад сил будущего мироустройства. В этой связи включение сферы образования в систему национальной безопасности представляет в иерархии управленческих задач российской государственной политики одну из приоритетных стратегических установок.

2.7. Информационно-психологический механизм

Выявление и анализ на конкретных примерах современного внутрироссийского криптолиберального (полускрытого и скрытого, наряду с открытым) и, в целом, антигосударственного (антирусского) дискурса в средствах массовой информации (телевидение, радио, печатные СМИ, интернетиздания) позволяет идентифицировать целую систему. Речь идет о новых технологиях и методологии скрытой информационной войны, проводимой против Российского государства и общества, и манипуляции сознанием. Важны аналитическая реконструкция причин, по которым противники суверенитета России выбирают те или иные конкретные методы информационного воздействия, генерация способов пропагандистского противодействия со стороны России обозначенным вызовам.

Особенности информационных войн

Под информационной войной принято понимать комплекс мероприятий по информационному воздействию на сознание большого числа людей для изменения их поведения, мировосприятия и навязывания им выгодных противнику ментальных моделей, в оборонительном аспекте — борьбу с осуществлением противником информационного воздействия в его целях, а так-

278

Глава 2. Феноменология разрушения несиловых факторов российской государственности

же защиту от такого воздействия. Информационная война проходит в самых разных сферах жизни общества и государства — политике, экономике, культуре, религии, науке и т. д. Причем, для постиндустриальной эпохи характерна интеграция различных областей ведения информационной войны в единую смысловую и целеположенную сеть. Таким образом, информационная война становится составной частью относительно нового понятия сетевых войн.

Информационное воздействие на противника имеет ряд особенностей, отличающих его как от других форм борьбы, так и от коммуникаций в сфере обмена информацией. Рассмотрим основные из этих особенностей.

В отличие от межличностных манипуляций сознанием, объектом воздействия в информационной войне является массовое сознание противника, учитываются коллективные особенности больших групп людей, являющихся объектами воздействия, а также видовые особенности человеческого сознания. Узкое целевое негативное информационное воздействие на отдельную личность или незначительный круг лиц информационной войной не является. В отличие от обычного информационного воздействия, в ходе информационной войны объекту воздействия навязываются чуждые ему цели, стремление к достижению которых в результате наносит ущерб ему самому.

Осуществляется искажение фактов или преподнесение их в таком свете, чтобы это вызвало неадекватное реальному положению дел поведение противника, а также навязывание эмоционального восприятия фактов, выгодного воздействующей стороне. Воздействие в ходе информационной войны сенсорно (органами чувств) не различается от нейтрального либо позитивного информационного воздействия подобно тому, как негативное физическое воздействие моментально ощущается его объектом и отличается от нейтрального или позитивного, т. е. объект воздействия может и не догадываться о том, что против него ведется информационная война. Вследствие вышеуказанной особенности информационная война мало поддается какомулибо правовому регулированию (подобному гаагскому праву войны), этапы ее проведения, затишья и т. п. не обязательно известны объекту воздействия, она может проводиться в любой информационной ситуации — как при информационном шуме, так и в условиях информационного вакуума.

Другим проявлением сенсорной нейтральности информационной войны является то, что к ее методам не относятся угрозы, шантаж и т. п. В противном случае, воздействующая сторона раскрывается как агрессор, и было бы нарушено главное условие победы в информационной войне.

У объекта воздействия репродуцируется иллюзия относительно самостоятельности принятия решений, навязываемых ему, в действительности, воздействующей стороной.

Понятию «информационные войны» очень близко понятие «манипуляция общественным мнением»/«манипуляция массовым сознанием», т. е.

279

Новые технологии борьбы с российской государственностью

подавление воли людей и программирование их поведения. Манипуляция всегда осуществляется скрытно, манипулируемый не догадывается о своей объектности.

Известный в России специалист по манипуляции общественным мнением С.Г. Кара-Мурза в книге «Манипуляция сознанием» указывает, что признаками скрытой манипуляции среди прочих являются эмоциональность, сенсационность и срочность, повторение, дробление целостной фактологической картины, изъятие из контекста, «тоталитаризм» («достоверный источник») источника сообщений, смешение информации и мнения, прикрытие авторитетом, активизация стереотипов и т. д.152

К методам манипуляции массовым сознанием относят, в частности, следующие:

−использование внушения;

−перенос частного факта в сферу общего, в систему;

−использование слухов, домыслов, толкований в неясной политической или социальной ситуации;

−метод под названием «нужны трупы»;

−метод «страшилок»;

−замалчивание одних фактов и выпячивание других;

−метод фрагментации;

−«метод Геббельса» (многократные повторы);

−метод чередования на конвейере «правда, правда, правда, неправда, правда»;

−создание лжесобытий, мистификация.

Все эти методы используются в информационных войнах, поскольку в них среди прочего активно осуществляется манипуляция массовым сознанием. Однако манипуляцию массовым сознанием нельзя свести к частному случаю информационной войны.

Информационная война — это именно война, т. е. насилие одного субъекта человеческой истории над другим ради достижения тех или иных целей. Это более радикальная ситуация, чем обычное подавление правящей группой населения, для чего также используются манипуляции массовым сознанием. Война подразумевает наличие, как минимум, двух субъектов истории в одном пространственно-временном континууме, борющихся за формирование мира по своим лекалам. В этом смысле полноценная информационная война, в отличие от обычной военной пропаганды прошлого, возможна только в информационную эпоху, представляет собой борьбу мировоззрений. Причем мировоззрение агрессора/активной стороны в войне проявляется в рассудочной сфере, а мировоззрение жертвы/пассивной стороны может и не быть рассудочно осознанным, сформулированным и может оставаться на подсознательном уровне, являясь связующим звеном в

152 Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2000.

280