^_НДалс и и сам не знаю, как до них доораться; но Оудьте увереньї, ЧТО все будет у вас. Кулиш мне подробно иисал о вашем намерении издавать все малоросе, летописи одну за другою: чудесное дело, и я не только не прочь, но душою рад, если могу чем-нибудь бьіть вам полезнмм. Кста- ти скажу, что Кулиш меня обидел, ни из того, ни из сего он стал меня упрекать в недоверии к вам, советьівать мне бить к вам доверчивее и т. д. Я радовался, что он прини- мает такое живое участие в успехе вашего предприятия, но я не мог не огорчиться упреком, совершенно напрасньїм и неуместним. В первьій раз обрисовался он передо мною І такой дивной и незавидной сторони. Оправдайте меня перед ним сами: бил ли с моей сторони когда-нибудь какой-ни- будь намек, чтоб я мог отказать вам или кому-нибудь, кого би я уважал подобно вам. Я делюсь даже с полузнакоми- ми, если они того стоют, так мой «Малор. Словарь» перепи- сан уже раз десять. Песни не исторические отдал Кулишу. Летописи передаю вам, свадебньїе обряди — Сементовско- му; рад би отдать малор. пословицьі для тщательной об- делки кому-нибудь, разумеющему дело и т. д. Но довольно об зтом. Брошюрки в двойном зкземпляре передайте в биб- лиотеку общества.

Григорій Квітка-Основ’яненко супліка до пана іздателя Любезний мій приятелю!

Дойшла до мене чутка, що ти хочеш і в нас, по москов­ській моді, збити книжечку, а як її по-нашому назвати? — не вмію; бо й москалі — не ті москалі, що живуть у Москві, а такі, що не з наших, а з расєйських,— що кріпко в них ко­хаються, і ті, не вмівши її по-своєму назвати, зовуть по-ні- мецьки; |гак нехай же по-нашому буде: збірник. Спасибі тобі за гіою працю. Через тебе будемо знати, хто з наших слобожан та й з гетьманців що і як компонує. Ще ж я чув, буцімто хочеш тут же притулити дещо і п о-н а ш о м у пи­саного. За сюю вигадку аж тричі тобі дякую. Нехай же знають і наших! Бо є такі люди на світі, що з нас кепкують, і говорять, та й пишуть, буцімто з наших ніхто не втне, щоб було, як вони кажуть, і звичайне, і ніжненьке, і розумне, і полезне, і що стало бить, по-нашому, опріч лайки та глу­зування над дурнем, більш нічого не можна й написати.

О бодай їх вже з такою думкою! Хіба ж не живо вчис­

тив пан Котляревський «Енея»? Еге! Об нім і досі Моск­ва товче й^ перетовкує; і з якого боку не зайде, сплесне руками та й каже: «Н у так, славн оія/А пан Артемовсь- кий-Гулак мало понаписував про «Т в а р д о в с ь к о го», про «Солопія», про «Собаку» або «Гараськові оди» не мудро розказав по-нашому? Що, може у іншого, хто читав, так і досі кишки болять від сміху, а в іншого— як там кажуть — трохи лишень шапка не загорілась. Так хіба він просто писав? Адже і тепер бажають у місячні або в тижневі книжечки хоч півтретя його стиха. Нехай же | пан ГребьонкІн викине «Полтаву», що перероблює з московської: нехай, кажу, не боїться нічого та, як там ка­жуть, іздасть її типом, так там і таке буде, що хоч не хочеш, а заколупне тебе за душу, а де й серденько защемить; буде й таке, що, читаючи, слізоньки тільки кап-кап-кап! Та є й другі-прочі, що на стихах,— на стихах, а то таки і просто розмовою пишуть... Так що ж будемо робити? Не второ­пають по-нашому, та й ворчать на наші книжки: «Ета нєшто па-чухонські. Зачим печатать, кагда ніхто не «розуміє».

Га-гай! Хіба ж тільки й світа, що у вікні? Тривайте-бо, панове”! Не дуже сікайтесь! Є ще на світі православне хрис­тиянство, що вміють і люблять по-нашому читати. Не усе ж для москалів; може б, треба і для нас що-небудь, щоб і ми... знаєте, не усе, а так... дещо... потроху... дечого знали, а то по-вашому так ми*., так собі... де нам за вами?.. Гм! Надогад буряків, щоб капусти дали.

Та ще ж на своїм віку видав і таких, що як попаде нашу книжку та переворочує її, переворочує, мов голодна беззуба собака шкоринку, котрої не вкусить, та, не розчухавши, що для чого і против чого писано, зараз, щоб аби що-небудь сказати, аби чим-небудь нашого братчика занехаяти, а са­мому похвастати, зараз, кажу, і гукне: «Кавика не там! Оксія не туди! Хвалш! Треба наш йори ньі ньі! Я усе знаю і зараз побачу, де що не так». Ой гляди лишень, пане Усезнаю, щоб не було і з тобою того, що з Терешком-шевцем.

А що там з ним було? Ти, може, приятелю, не позабував того, що змалку у школі вчив, так і згадаєш якусь латинсь­ку побрехеньку, що я тобі по-своєму розкажу; я чув її від Панаса Пістряка, а він чув її ще в школі від самісінького нашого дяка, пана Олексія.

Отже-то, коли хоч, той приліпи сю побрехеньку у свій збірник; може таки котрий із скалозубів, охочий других гудити, а самому талану нема що-небудь путнє написати, захоче покепкувати над твоєю «Зірочко ю», та наше, хоч

не зовсім по верхам, а хоч і по складам, промити і мере.» десяте п’яте уторопає, та й почуха потилицю, і усом закру. гігі'ь, та й... помовчить; то й то добре: одною брехнею на світі менш буде.

Коли ж будеш її помагать, то пожалує гп, доглядай, іцоб у моїй побрехеньці не панарпякали якої нашої мови на московський лад. Нехай наші як хто зна, так своє й пише; а я думаю, що як говоримо, так і писати треба. 01 Добре о, братику, було, якби ми так говорили, як у книжках пи­шуть: а якби ще так і робили, так би й не було на світі ні­мого луччого!

Нехай же тобі, братику, бог помага на добреє діло. А мені вір, що я тебе і поважаю, і шаную, і дуже дякую за гною працю для слави слобожан і для нашої потіхи і поль- .ш, і що я повік тобі на услугу щиро готовий

Грицько Основ’яненко.

Липня у п’ятоє число 1833 року

[ПИСЬМО К ИЗДАТЕЛЯМ «РУССКОГО ВЕСТНИКА»]

9-я книжка «Русского вестника» у нас, в Харькове, по- лучеиа только в первое число декабря, и оттого не мог я ранее прочитать статьи, помещенной в ней, касательно моих сочинений. На меня и прежде напали бьіло литературньїе шавки, но как зто бьіл только лай, то я признал прилич- иейшим:

За лай молчаньем мстить.

И хотя я, соглашаяся с общнм мнением, что всякий су- днт по своим понятиям и что трудно кого-нибудь заставить мислить сходно с нами, должен би промолчать и на статью «Русского вестника», но в ней находятея такие вещи, о которнх неловко било би с моей сторони не пояснить при­чин, породивших их. Начрвши же об-ьяснять, непременно об- ращаешься к началу статьи. В ней говоритея, что «благодаря нечатной нескромности одного из путешественников, посе- щавших Харьков, ми знаєм теперь, что под псевдонимом «Осиовья иєнко» скривается имя одного из литераторов, которнй давно начал писать и нечатать и, должио признать­ся, вначале не имел успеха на литературном поприще».

Странно для меня читать, что будто гг. издатели «Рус- [ского] вестника» от пематпой нескромності! узнали настоя- іцее моє имя, тогда как я отнюдь и не скривалси с ним.

І ііі и її син піч¹ колько новеє і с*. Гі на >мал ороссн (їском я н.іко, я, по обьічаю доб[)ьіх земляков моїіх кроме своего настон- щего прозвища принимать другое, или по нмеии огца (наїїр. Петренко, Василеико), или по мосту жительства (иапр. Зайчеико, Боровенко,— такая уж у них натура!) — чтобьі шюлпе подделаться под пх натуру, взял себе прозвище по мосту жительства: живу із селе Оснопе, итак— да буду «Осиовьяиспко», и пошел гак писаться, Что же из зтого в йшло?.. Я пе имел честь бьпь зпакомьім НИ с ОДНИМ 113 11'. нздателей всех наших журналов н иигде не об'ьявлнл свое­го нмени, как гляжу — многие из них относитсн ко мне, адресуйсь на моє крещеное имя и настоящую фамилию, н оказьівают мне отличное внимание, нриглашая меня участ- вовать в их изданиях. (N1. В. Зто началося с 1838 года, а настоящее моє имя, «благодаря печатной нескромности», сделалось известньїм в 1840 году). Умолчу о других, а упо- мяиу только о ком речь: о гг. изда гелях «Рус [ского] вест- ники», поместнвшнх статью в 9 кн. сего года. Г-н Полевой чрез одного с [анкт] -петербургского книгонродавца иору- чал мне сказать то и то н просил доставлять статьи в из- даваемьій им тогда «Рус [ский] вестник»: стало, он знал, чго я Основьяненко (под собственньїм именем в теченне двадцати лет я ничего не печатал, как будег сказано ниже). Теперешннй «Столбнков» бьіл от меня послан в с[анкг|- петербургский цензурний комигет; он тогда носил другую фамилию. Г-н Кукольник, нииешиий нздатель «Рус (ского) весгника», оказал лестное внимание к зтой повести моей, поместнл в своем «Новогоднике» одну главу из нее и вось­ма лестно отозвался обо всем сочннении. Но об уґом после; а дело в том, что по виходе «Новогодинка* он сделал мне честь, вислав зкземпляр книги с надписью на моє настоя- щее имя. Стало бить, двонм из гг. нздателей «Рус [ского] вестника», гораздо прежде «печатной нескромности», из- вестпо бьіло настоящее моє имя? Зачем же так писать? То-то же!.. Далее: гг. издатели напрасно в статье ночнтают долгом признаться, что я «впачале не имел уснеха на лите- ратурном поприще». Так ли? Не прежде моє настоящее имя явилось в печати, как в 1816 году. Я пес с другими двумя имя издателя «Украииского вестника», надававшо­гося в Харькове, и в нем номеїцалися статьи под насюя- щим моим именем, п некогорне под вьімьішленньїм, как зто долалось и шлю делается, по примеру Виттермапа в комедии Коцебу «Ненависть к людям и раскаяиие». Не могу сказать ничего вообще о «Укранноком вестипкє» в и особенностн — о статьях монх; по не упущу похвалиться, •гто с того времеии знаєм нзвестньши у пас ли гора горами,

ГГ

издававшими тогда журнальї: Н. И. Гречем, М. Т. Каче- новским и С. Н. Глинкою. От первьіх двух господ имел лестньїе отзьівьі. Как же зто происходило давно, еще не на памяти двух из гг. издателей «Рус[ского] вестника» то они не могли знать и о бьівшем до них. З'ачем же долж­но бьіло им признаваться в том, чего не било? Вот я так должен заметить, что под чем не подписано имя сочините- ля, того нельзя ему гласно приписать, при всей фактовой уверенности. Кажется, так.

Вот то-то и есть, что я не имею чести лично бьіть зна­єм гг. издателями всех журналов; тогда би они уверилися, что я очень далек от того, чтобьі стараться, чтобьі мне по- счастливилось «на литературном поприще», и что будто я, принимаясь за перо, «становлюся на литературние под- мостки». Господь с вами! Что вьі зто на меня вндумиваете? Куда мне за вами карабкаться! Я стар и слаб, не могу под- ражать другим. Начал, продолжал и буду продолжать писать, как мне придется, как вздумается, что на мисль придет. Известности, похвал не искал и не забочусь приоб- рести их; осуждения пропускаю мимо ушей, все-таки помня, что всем не угодить и трудно заставить других мьіслить по-нашему. Есть добрьіе люди, читают мой повести,— хо­рошо; поймут цель, к чему что сказано,— я утешен, а до прочего мне нуждьі мало. Да вот всего ближе, расскажу — к речи пришлося,— отчего «из-под пера моего посипалися повести, повести и повести», как сказано в вншеупомя- н у т о й статье.

С прекращением «Украинского вестника» я от своего имени нигде ничего не печатал. Чтобьі доказать одному не- веруюущему, что на малороссийском язике можно писать нежное, трогательное, я написал «Марусю»; просили напе- чатать ее. Чтобьі встановить рецензентов толковать о не- знакомом для них, я написал «Солдатский портрет» и, прибавив еще несколько повестей и преданий, пустил их в свет, по сказанной причине, под именем рассказов Основья- ненка. Вслед за зтим книгопродавец потребовал еще части: «Требуют-де». Изволь, батюшка, вот тебе и вторая часть. Что говорено о сих повестях, еще не забито,— делалось недавно. А что повести, театральние пиеси печатаются вторим и третьим изданиями, так зто да уверит гг. издате­лей «Рус [ского] вестника», что они ошиблись в своем зак- лючении, будто малороссийский язик доступен весьма немногим читающим. Зачем же в повестях, комедиях вво- дят его великорусские писатели?

Проезжает через наш город писатель, ценитель, судья, наставник и учитель истинного русского язика. Отискал

78

меня, потребовал гґереложить малороссийские мой расска- зьі, слово в слово, не переменяя их, на теперешний русский язьік, чтобьі виставить особеннне обороти, силу и оригинальность малороссийского язика. Я вручил ему цельїе тетради, написанние по его предположению. Без моей просьби и настояния, переложеннне на русские слова рассказн мой били печатаеми в «Современнике». Суд

о них изрекли гг. издатели «Рус[ского] вестника» в више- упомянутой статье. Зачем же провозглашать, что я вначале не имел успеха на литературном поприще и что для своей утехи написал «Марусю?» Ох, господи боже мой!.. Вот тут-то журналистн, по словам гг. издателей «Рус[ского] вестника», впились в меня, как голоднне комарн. Вот тут- то г. Полевой просил у меня статей в свой журнал, г. Ку- кольник поместил в свой «Новогодник» отривок из моей повести, г. Краевский поместил меня в число сотрудников начинающихся издаваться «Отеч [ественннх] записок». Я послал ему отривок из «Халявского» и «Головатого»; в «Современнике» помещалися все мой статьи... «Голова­тий» и некоторне статьи в «Современнике» (не именую: гг. издатели «Рус [ского] вестника» знают их, как очень за- метно) вовсе не повести, и потому зачем же гг. издатели сказали в своей статье, что из-под пера моего посипались повести и повести? Ох, господи боже мой!

Меня — так пишут гг. издатели «Рус [ского] вестника» в своей статье — стали читать менее и менее, принимать холоднее и холоднее (а между тем гг. журналистн у меня продолжали спрашивать статей), и я принялся за театр — идет худо. Ох, вряд ли так! Небольшое число моих теат­ральних пиес только и играются на провинциальннх теат­рах, и, кажется, содержатели их получают от них вигоди: сужу по тому, что просят еще пиес. Одна комедия, вовсе без моего старання и ведома, взята била санкт-петербург- ских театров артистом П. И. Григорьевнм и дана в его бе- нефис. Взгляните в «Репертуар русского театра», сколь раз она дана? Зачем же провозглашать, что идет худо? господи боже мой!

Теперь по порядку дошла очередь до самих непршІЯ них рассуждений гг. издателей «Рус [ского] вестннкіим где они, оставив разбираемое сочинение, принялись за са­мого автора. Кто дал им право судить о дарования сильних или слабих, автора, разбирать, получил ли висшее образование, мало ли, много ли видел, заме¹.

Нет, господа, кажется, не так. Взяли— и говорите о кн судите ее,— автор для вас должен бить невидим, незнаеЦії неизвестен. Кажется, что того требует знание ист