Рим и западная европа

Самолет донесет вас от Нью Дели до Рима в считанные часы. И снова вы оказываетесь в городе, который, как и Нью Дели, разворачивает перед вами все периоды своей истории. Существует не один Рим — их много. Есть Рим суровой и доброде­тельной Республики, населенный стройными потомками Ромула и Рема. Есть Рим надменной Империи, разрываемой внутрен­ними конфликтами и тронутой распадом. Есть Рим католического господства, где папы — словно Цезари — правят духовной империей. Есть Рим революции, среди участников которой — Гарибальди и Мадзини, боровшиеся за освобождение Италии от иностранного и клерикального контроля. Есть Рим Муссолини, разукрашенный псевдоримской символикой и четко марширу­ющий к военным эшелонам которые строго по расписанию мчат всю страну к катастрофе. Наконец, есть послевоенный «Рим — открытый город», а позже — родина «Сладкой жизни», официальная резиденция киномагнатов, столица итальянской автомобильной промышленности и скуки.

В сегодняшнем Риме легко открывается каждый из этих ликов города. У него нет тайн. Можно пройти пешком от Форума до Ватиканского музея, а оттуда — к Виа Венето, переходя от эпохи к эпохе и ничто, кроме напряженного дорожного движения не помешает вашим странствиям. Бурная секуляризация Рима особенно выразительно свидетельствует о том, что про­изошло со всей Западной Европой. И это свидетельство трудно не заметить. Хотя Рим по-прежнему стоит все на тех же семи холмах, однако это уже не тот город, где Юлий Цезарь упал к подножию статуи Помпея, или где монах брат Мартин в ужасе отшатнулся от роскоши и разложения ренессансного папства, или где Генри Джеймс писал в 1873 г, сидя на залитой солнцем террасе на Корсо «В майском Риме все имеет привлекательные стороны, даже народные бунты»². Конечно, убийства разложе-

100

ние и даже привлекательные бунты и сегодня в духе Рима. Но секуляризация, процветающая там, по крайней мере, еще со вре­мен Возрождения, наконец-то добилась признания. То обсто­ятельство, что это произошло в столице христианского мира, делает Рим особенно интересным для нашего исследования. Кроме того, это вынуждает всех добросовестных противников секуляризации перейти к обороне: ведь современный Рим — одно из самых удобных для человеческой жизни мест в мире.

Ну, а бурная секуляризация? Не жалко ли, что нельзя при­остановить ее хоть на секунду, чтобы не видеть ее разруши­тельного действия в колыбели христианства? Нет, не жалко, христианам не стоит оплакивать уход сакральных цивилизаций, независимо от их характера. С тех пор как наши глаза откры­лись всемирному охвату библейской веры, мы видим то, чего могли не замечать несколько десятилетий назад: хотя Европа и не стала вполне сакральным обществом, все же средневековая «христианская цивилизация» имеет много общего с такими клас­сическими сакральными культурами, как буддийский Тибет или государство инков в Перу. Христианство было европейской рели­гией. Оно было тесно связано с европейской культурой, и именно как религию Европы воспринимали его неевропейцы. Но так называемый константиновский период завершился, и хри­стиане должны этому радоваться. Медленно, очень медленно на­чинают неевропейцы воспринимать Евангелие не только как ре­лигиозное освящение ценностей западной культуры. Секуляри­зация Европы позволила нам увидеть истинно вселенский («католический») потенциал той религии, которая прежде была немыслима без греческой метафизики, римских ритуалов и го­тической архитектуры. Некогда «быть христианином» означало одно: быть рожденным (или крещеным) в пределах христиан­ского мира. Но после того как аббат Мишонно и кардинал Суар обнаружили, что Франция, как и Мозамбик, тоже «страна, открытая для миссионерства», после аналогичного религиозного пробуждения в Англии и Германии прежнее географическое по­нимание больше неприменимо. Кардинал Суар когда-то назвал Францию страной крещеных язычников.

Несмотря на пример Испании, как будто свидетельствующий о противном, подлинно христианское сакральное общество не­возможно. «Христианского мира» больше нет. Церковь повсюду живет «в условиях миссии», но именно так и должно быть.

101

Каждый церковный приход — это или communaute missionnaire (термин аббата Мишонно) или это вообще не христианская община а всего лишь рудимент христианства как культуры³.

Более столетия назад Кьеркегор спрашивал, как вообще можно быть «христианином в христианском мире»? Ему представлялось невозможным принять Евангелие смысл которого оказался совершенно затуманенным в результате его почти полного отождествления с европейской культурой и буржуазными ценностями.

По мере секуляризации Европы поставленная Кьеркегором проблема становится менее острой. Разные варианты марксизма экзистенциализм во всех его формах, страстный гуманизм Камю, отказ — в духе «Сладкой жизни» — от всякой вообще идеологии постоянно предлагают европейцам все новые живые альтернативы христианской вере. «Быть христианином» все чаще становится делом сознательного выбора не обусловленным местом рождения или культурной инерцией.

Молодые христиане Европы в частности члены Евангелического студенческого движения (ESG) в Германии или «Молодые рабочие католики» (JOC) во Франции не оплакивают закат христианской цивилизации. Многим из них атмосфера новой «постхристианской» Европы представляется более здоровой. Теперь в университетах и профсоюзах они могут говорить о требованиях Евангелия не испытывая постоянной необходимости извиняться за буржуазный багаж ветшающего христианского мира.

Конечно в новом европейском климате есть и свои опасности. Его богатство часто приводит к утрате устойчивых ориентиров что характерно для всякого переходного периода и порождает тот тип аномии который прекрасно отражен например в фильмах Жана Люка Годара. Но нелепо было бы думать что такого рода потерянность можно устранить повернув Европу вспять к одной из ушедших эпох культурного синтеза — к викторианской, габсбургской или средневековой. Сейчас христианская Церковь может содействовать созданию в Европе новой духовной среды подлинно гуманистической и пригодной для человеческой жизни но в этой среде христианская вера уже не будет формировать господствующий этос а предоставит человеку возможность сделать собственный выбор предлагаемый истинно плюралистической культурой.