Койноническая функция церкви: сделать зримым град человека

Греческое слово койнония обычно переводят как «общение». Мы будем использовать его для обозначения того направления деятельности Церкви, цель которого — сделать зримым то, о чем возвещает керигма и свидетельствует диакония. Иначе говоря, задача койнонии — «сделать надежду зримой», т.е. создать живой образ, раскрывающий характер и устройство подлинного Града человека, каким его хотела бы видеть Церковь.

147

Большинство современных теологов сходятся относительно этой характеристики Церкви. Пользуясь греческим словом эсхатон, которое означает «последнее» или «новый век», Рудольф Бультман называет Церковь «эсхатологической общиной». Такое понимание соответствует представлению Й.К.Хукендейка о том, что Церковь — это авангард Бога, а также сообщество, которое настолько слабо связано с конкретными политическими институтами, что всегда легко может перейти к новому этапу исто­рии. Церковь живет в шалашах, а не в храмах. Это народ, который строит свою жизнь исходя из твердой уверенности в том, что Бог несет людям новый порядок и что они уже могут ощутить его плоды¹¹.

Карл Барт называет Церковь «предварительным проявле­нием замысла Бога относительно всего человечества». Церковь не просто община надежды: она участвует в предварительной реальности, она там, где зримо проявляются устройство и форма грядущего порядка. Герхард Эбелинг признаками Церкви считает «отказ от разделения на евреев и язычников (т.е. от религиозно мотивированного партикуляризма) и отказ от различения чистого и нечистого (т.е. от основы культового взгляда на реальность)»¹².

Таким образом, Эбелинг наконец-то помещает традиционный спор о «признаках Церкви» в современный контекст. Ведь сегодня нас уже не может устроить предложенное реформаторами определение Церкви как места, где «должным образом проповедуется Слово и должным образом отправляются Таин­ства». Это определение было необходимо в свое время, когда требовалось отличить церковную ортодоксию от ересей. Но сей­час мы должны определить признаки Церкви так, чтобы стало ясно: «истинная Церковь» там, где осуществляются ее фун­кции — керигма, диакония, койнония. По мысли Эбелинга, о появлении Церкви свидетельствует уничтожение религиозных и культовых границ и связанных с ними картин мира. Церковь возникает там, где исчезают характерная для племени и город­ской общины ксенофобия, а также их мифологии, и создается новое, открытое человеческое сообщество. Церковь — это знак формирующегося Града человека, спутник мирского града. Смысл койнонической функции Церкви как эсхатологической общины можно показать на примере одного необычного го­рода.

Вскоре после прихода к власти в Польше в 1945 г. комму­нисты построили образцовый город и назвали его Новой Гутой (что значит «новый город»). Новая Гута с ее великолепными

148

парками, безукоризненно чистыми детскими садами, сияющими стадионами и дворцами культуры должна была служить зримым воплощением того светлого будущего, которое пророчили ком­мунисты. Этому городу надлежало демонстрировать торжество марксистской диалектики истории, за которое, по их утвержде­нию, боролись коммунисты. Жителями Новой Гуты могли стать лишь «политически зрелые» и свободные от «буржуазных пред­рассудков» люди. Совершенно очевидно, что Новая Гута была задумана как коммунистический эквивалент «знака Царства».

В отличие от Новой Гуты Церковь как эсхатологическая община не имеет определенного места в пространстве. Она раз­бросана повсюду и существует внутри структур старого порядка, содействуя созданию моделей Царства. Эти модели, или знаки, выполняют как символическую, так и конкретную функции. Это проявления Царства в том же смысле, что и приход Иисуса. Одновременно они указывают на то, каким будет подлинный Град человека.

Где бы ни обнаруживались сегодня убедительные и зримые признаки Града человека, это всегда знаки Царства. Порой их можно увидеть и в действиях людей, отвергающих религиозный язык. Хороший пример тому — Школы свободы, организован­ные в нескольких городах северных штатов во время школьных бойкотов 1963—64 гг. Бойкоты были полезны и сами по себе, так как выражали протест против скудного финансирования и расовой сегрегации в школе. Но значение этого протеста необы­чайно возросло благодаря Школам свободы, которые добавили к нему позитивные элементы. Организаторы бойкота протестовали против чрезмерно больших классов, против сегрегации по месту жительства детей, против патерналистских и авторитарных ме­тодов обучения, против отсутствия в школьной программе исто­рии американских негров и движения социального протеста. Школы свободы, где уроки были прекрасно спланированы и организованы, удовлетворяли всем этим требованиям — пусть всего на один день. Черные и белые дети занимались вместе в небольших группах. Их учили добровольцы (многие из которых теряли при этом дневной заработок в другом месте), предвари­тельно прошедшие тщательную подготовку. Привычная зуб­режка была заменена общими дискуссиями, которым придава­лось центральное значение даже в младших классах, а в каче­стве учебных пособий использовались картины и портреты, изо­бражавшие не только белых, но и негров. Кроме того, учителя хотели, чтобы дети поняли: каждый ученик уже сейчас уча­ствует в движении социального протеста, и каждый из них мо­жет повлиять на сегодняшнюю ситуацию.

Школы свободы — пример знака грядущего Царства, эскиз Града человека. Но знаки Царства лишь тогда достигают цели, когда им удается призвать человека к покаянию, например по-

149

будить его отказаться от прежних способов организации школы и создать новые которые будут соответствовать реальности рож­дающегося технополиса

В отношении знаков Царства Церковь играет двоякую роль Сама Церковь — один из этих знаков, но при этом она указывает на другие знаки Царства. Неверно отождествлять Церковь с Царством. Все ее существование вторично и зависит от первичной реальности Царства. Койноническая функция Церкви образует единство с ее керигматической функцией. Ведь задача Церкви состоит в том чтобы возвещать и показывать миру, что такое знаки Царства, это предвестники реальности, которая врывается в историю не из прошлого, а из будущего. Они предупреждают нас о будущем, к которому мы должны как можно лучше подготовиться, принеся в жертву все, что для этого необходимо. Провозвестие Церкви состоит в том, что она строит свою жизнь, повинуясь законам грядущего Царства, а не традициям прошлого, и указывая при этом на другие знаки Царства.

Церковь не сможет осуществлять коиноническую функцию, если не вберет в себя все компоненты разнородного метрополиса. В мирском граде Церковь, разделенная по этническому, расовому или конфессиональному признаку, не может даже на­чать действовать. Если такое разделение происходит, значит, эта церковь все еще подчинена силам минувших эпох. Она все еще в плену «этого преходящего века». Такая церковь — не прорыв в будущее, а бастион прошлого и, следовательно, вообще не Церковь, т. е. не эсхатологическая община. Со свойственной им резкостью реформаторы называли такие группы «антицерквами», а их руководителей — слугами Антихриста. Подобные выражения сегодня не в ходу, но их смысл нам вполне ясен. Иисус Христос приходит к своему народу не через церковную традицию, а через социальные изменения. Он идет впереди сначала как огненный столб, а затем как Присутствие, которое движется из Иерусалима в Самарию и до конца земли. Он всегда впереди Церкви, побуждая ее соответствовать вре­мени, и никогда не бывает позади — в ожидании, чтобы Его «подправили». Канон и традиция функционируют не как источ­ники откровения, а как прецеденты, исходя из которых, в сегодняшних событиях можно разглядеть действие Бога.