Тема 6. Теория познания в классических и

ПОСТКЛАССИЧЕСКИХ ВЕРСИЯХ ФИЛОСОФСТВОВАНИЯ

Вопросы для обсуждения

1. Что такое познание и знание? В чем специфика разных типов познания?

2. Как изменялись гносеологические проблемы с развитием социальной практики?

3. Каковы особенности образа познания в различных философских традициях?

4. Какие исторические разновидности агностицизма и скептицизма Вам известны?

5. Каковы основные версии интерпретации проблемы субъекта и объекта познания в классической гносеологии?

6. В чем заключается единство и противоположность чувственного и рационального в познании?

7. Что собой представляют основные формы чувственного и рационального познания?

8. Какую роль в познании играют воображение и интуиция?

9. Чем обусловлены предрассудки в познании?

10. Каким Вам представляется соотношение знания и веры?

11. В чем состоит сущность диалектико-материалистической концепции истины?

12. Какие альтернативы классической концепции истины Вам известны?

13. Как связаны между собой такие характеристики истины как достоверность и полезность; достоверность и простота теоретического знания?

14. Каковы отличительные особенности научного познания?

15. Что такое практика? В чем особенности практики как критерия истины в теоретическом естествознании и математике?

Материалы к семинарскому занятию

Познание как предмет философской рефлексии

ОСНОВЫ ТИПОЛОГИИ ЗНАНИЯ В РАБОТЕ В.В. ИЛЬИНА

“ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ. ВВЕДЕНИЕ. ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ”

• Как соотносятся между собой знание и мнение?

• На чем основывается противопоставление эмпирического и теоретического знания; вероятного и достоверного знания; фундаментального и прикладного знания?

• Каковы отличительные особенности обыденного и научного знания?

• Какую роль в формировании предпосылочного знания играет язык?

См.: Ильин В.В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. М., 1993.

С. 47-71.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Лекторский В.А. Эпистемология классическая и неклассическая. М., 2001.

Бряник Н.В. Введение в современную теорию познания. Екаткринбург, 2003.

Ильин В.В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. М., 1993. С. 57-59.

§ 9 Состав знания.

СОЦИАЛИЗИРОВАННОЕ ЗНАНИЕ. По этому основанию знания классифицируются на знания-персоналии, знания-проблемы в знания-предметы, отражающие динамику знаковой трансляции знаний в социум. Вся деятельность человека — знаковая. Одно из распространенных пониманий человека так и связывает его differencia specifica со способностью быть знаково-символическим существом, оперировать символами и знаками. Разветвленная знаковая деятельность, как стало ясно из тщательного изучения вопроса, развилась вследствие ограниченности и недостаточности механизмов биологического кодирования и трансляции информации для видового самосохранения и прогресса Homo sapiens. В ходе эволюции человек объективно сталкивается с фактом естественной предельности, неуниверсальности средств биологической передачи информации, ибо оказывается, что вся социальность, т. е. особая формация, возникающая как результат межиндивидного общения, коммуникации и интеракции, по своей природе не биологична и биологически не транслируется. Поэтому для воспроизведения социальности потребовались принципиально иные средства — внебиологические. Так возникла культура как механизм внебиологической знаковой трансляции, как социокод, обеспечивающий за крепление, хранение и передачу гуманитарных ценностей в широком смысле слова, делая их продуктами последующего потребления.

Какова динамика реализации социокода?

На ранних стадиях существует лично-именной тип трансляции знаний (обряды инициации -- посвящение «неофитов» в первобытных обществах, мифы как назидательные повествования-описания деяний предков и т.п.), который чрезвычайно не совершенен вследствие практической невосполнимости всей с большим трудом добываемой информации от часто случайной утраты субъектов ее носителей. Этом типу трансляции знаний соответствуют знания-персоналии (в смысле «технэ»: индивидуального умения), являющиеся уникальным достоянием личности.

Впоследствии этот тип трансляции званий заменяется профессионально-именным (передача знаний членам единой ассоциации людей, сгруппированных по признаку общности социальных ролей, где на место индивида заступает коллективный хранитель, накопитель и транслятор группового знания-искусства), который несколько более совершенен благодаря расширению общественного поля носителей знания, что страхует социум от безвозвратной потери званий при утрате отдельных его носителей. Этому типу трансляция знаний соответствуют знания-проблемы, жестко привязанные к конкретным познавательным задачам, возникающим вследствие столкновения человека с некоторым типологическим классом проблемных ситуаций. Таковы, например, архаичные формы древневосточного знания, представляющие рецептуру субъективной деятельности по раз решению конкретных задач-проблем. Знания-проблемы, столь же гносеологически несовершенные, как и знания-персоналии, были обречена на гибель, ибо ни в познавательном, ни в практическом (тривиализация наличного проблемного фонда) отношении не отвечали возрастающим потребностям культурного прогресса человечества.

В свою очередь этот тип трансляции знаний вытесняется наиболее совершенным универсально-понятийным типом, в котором субъект, входя в социальную деятельность по «гражданской» составляющей, не регламентируется родовыми, профессиональными и тому подобными рамками. Этому типу трансляции знаний (в идеале) соответствуют знания-предметы, являющиеся продуктом познавательного освоения субьектом определенного фрагмента реальности. В отличие от знаний-проблем, соответствующих стихийно-эмпирической, донаучной стадии развития интеллекта, знания-предметы, олицетворяющие науку, не представляют набор инструкций для познающего субъекта -- они вообще не описывают субъективную деятельность. Выступая итогом познавательного отображения некоторой предметной области, они описывают то, что существует объективно.

Процесс наукообразования, понимаемый как переход от знаний-персоналий и знаний-проблем к знаниям-предметам, представляется таким.

1. Систематизация частных решений, методов снятия проблем, фиксация их в некотором интегральном виде благодаря «привязке» к соответствующим типичным условиям позволяет абстрагироваться от рассмотрения уникальных ситуаций, порождающих эти проблемы.

2. Вынос за скобки частных условий означает не просто исследование проблем в общем виде, он предполагает как бы условное описание всей предметной области, генерирующей , соответствующие виды проблем, что, собственно, и является начальной точкой отсчета науки.

Так, знания о лесах первоначально концентрировавшиеся у отдельных крестьян, которые занимались лесоразработкой, функционировали как знания-персоналии (знания-проблемы) наследовались от отца к сыну. Между тем запросы промышленности (капитальное строительство, кораблестроение и т. д.) привели к необходимости систематического описания (знания) леса: в каких ареалах и почему превалируют те или иные породы, как и где целесообразнее производить заготовки и т. д., что обусловило генерализацию стихийно-эмпирического знания в этой области. В итоге мало-помалу оформлявшееся научное лесоведение включает уже не обрывочные, а общие сведения о лесе как природно-географическом явлении (Г. Ф. Морозов, В. В. Докучаев, Н. А. Михайлов). Главное в трансформации лесоводства в лесоведение заключается в выделении предметной области, в фиксации сведений о характере подлежащей использованию реальности в общем виде, в представлении «леса» как «идеализированного объекта», выступающего темой специального рассмотрения, а следовательно, в переводе знаний из

утилитарно-прикладной сферы в теоретическую. Такова общая диалектика перерастания знаний-персоналий (проблемоцентризм) в знания-универсалии (предметоцентризм), ненауки — в науку.

• Что собой представляют основные исторические типы трансляции знаний в обществе?

ИДЕИ ЭВОЛЮЦИОННОЙ ЭПИСТЕМОЛОГИИ В РАБОТЕ

К. ПОППЕРА

“ЛОГИКА И РОСТ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ”

• Что составляет содержание понятия “третий мир”, по К. Попперу?

• К каким аргументам прибегает К. Поппер, утверждая о существовании третьего мира?

• В чем К. Поппер усматривает главное отличие “эпистемологии без познающего субъекта” от традиционной психологии?

• Какие из функций языка, по мнению К. Поппера, играют наиболее существенную роль в эволюции третьего мира?

См.: Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 439-459.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Фоллмер Г. Эволюционная теория познания. М., 1998.

Эволюционная эпистемология: Проблемы и перспективы. М., 1996.

Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 442, 445-446.

Гл. 3. Эпистемология без познающего субъекта.

…Я хочу в данной лекции обосновать три главных тезиса, которые относятся к эпистемологии, при этом эпистемологию я рассматриваю как теорию научного знания.

Мой первый тезис состоит в следующем. Традиционная эпистемология исследует знание или мышление в субъективном смысле, то есть в духе обычного употребления слов «я знаю» или «я мыслю». По-моему, это приводит людей, занимающихся эпистемологией, к несообразностям: стремясь исследовать научное знание, они фактически исследуют нечто такое, что не имеет отношения к научному знанию, ибо научное знание не есть просто знание в смысле обычного использования слов «я знаю», В то время как знание в смысле «я знаю» принадлежит к тому, что я называю «вторым миром», миром субъектов, научное знание принадлежит к третьему Миру, к миру объективных теорий, объективных проблем и объективных рассуждений.

Таким образом, мой первый тезис состоит в том, что традиционная эпистемология, то есть эпистемология Локка, Беркли, Юма и даже Рассела, не соответствует в некотором строгом смысле этого слова стоящей перед ней цели. Следствием этого тезиса является то, что большая часть и современной эпистемологии также не соответствует своей цели. К ней относится, в частности, современная эпистемическая логика, если мы признаем, что ее задача состоит в построении теории научного знания. Однако любой эпистемический логик может легко избежать моей критики, если он просто заявит, что его целью не является развитие теории научного знания.

Мой первый тезис, следовательно, содержит утверждение о наличии двух различных смыслов понятий знания или мышления: (1) знание или мышление в субъективном смысле, состоящее из состояний ума, сознания или диспозиций действовать определенным образом; (2) знание или мышление в объективном смысле, со стоящее из проблем, теорий и рассуждений, аргументов как таковых. Знание в этом объективном смысле в целом не зависит от чьего-либо требования нечто знать; оно также не зависит от чьей-либо веры или диспозиции соглашаться, утверждать или действовать. Знание в объективном смысле есть знание без того, кто знает оно есть знание без познающего субъекта…

…Итак, мой первый тезис, до сих пор не доказанный, а только проиллюстрированный, состоит в том, что традиционная эпистемология с ее концентрацией внимания на втором мире, или знании в субъективном смысле, не имеет отношения к исследованию научного знания.

Мой второй тезис состоит в том, что эпистемология должна заниматься исследованием научных проблем и проблемных ситуаций, научных предположений (которые я рассматриваю просто как другое название для научных гипотез или теорий), научных дискуссий, критических рассуждений, той роли, которую играют эмпирические свидетельства в аргументации, и поэтому исследованием научных журналов и книг, экспериментов и их значения для научных рассуждений. Короче, для эпистемологии решающее значение имеет исследование третьего мира объективного знания, являющегося в значительной степени автономным.

Эпистемологическое исследование, как я характеризую его в моем втором тезисе, не предполагает, что ученые претендуют на то, что их предположения истинны, что они «позвали» их в субъективном смысле слова «познать» или что они убеждены в них. Поэтому хотя в целом они и не претендуют на то, что действительно знают, они, развивая свои исследовательские программы, действуют на основе догадок о том, чтó является и чтó не является продуктивным и какая линия исследования обещает привести к обогащению третьего мира объективного знания, другими словами, ученые действуют на основе догадок или, если хотите, субъективного убеждения (так мы можем называть субъективную основу некоторого действия) относительно того, что обещает неминуемый рост третьего мира объективного знания.

Сказанное, я полагаю, является аргументом в пользу как моего первого тезиса (об иррелевантности субъективистской эпистемологии), так и моего второго тезиса (о релевантности объективной эпистемологии).

Вместе с тем я выдвигаю еще я третий тезис. Он состоит в следующем: объективная эпистемология, исследующая третий мир, может в значительной степени пролить свет на второй мир субъективного сознания, особенно на субъективные процессы мышления ученых, но обратное не верно.

Таковы мои три главных тезиса.

Наряду с ними я формулирую три дополнительных тезиса.

Первый из них состоит в том, что третий мир есть естественный продукт человеческого существа, подобно тому как паутина является продуктом поведения паука.

Второй дополнительный тезис (я думаю, что он имеет очень важное значение) состоит в том, что третий мир в значительной степени автономен, хотя мы постоянно воздействуем на него я подвергаемся воздействию с его стороны. Оп является автономным, несмотря на то, что он есть продукт нашей деятельности и обладает сильным обратным воздействием на нас, то есть воздействием на нас как жителей второго и даже первого миров.

Третий дополнительный тезис состоит в том, что посредством этого взаимодействия между нами и третьим миром происходит рост объективного звания и что существует тесная аналогия между ростом знания и биологическим ростом, то есть эволюцией растений и животных…

• В чем суть основных положений эволюционной эпистемологии, выдвинутых К. Поппером?

Ю. ХАБЕРМАС О СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ДЕТЕРМИНАЦИИ

ПОЗНАНИЯ В РАБОТЕ “ПОЗНАНИЕ И ИНТЕРЕС”

• С какой философской традицией в понимании научного познания полемизирует Ю. Хабермас, выдвигая идею связи познания и интереса?

• Что имеется в виду под интересами, которые, по Ю. Хабермасу, фундируют научное познание?

• От каких видов человеческой деятельности, по мнению Ю. Хабермаса, в первую очередь зависит познание?

• Какой познавательный интерес связан с эмпирико-аналитическими науками?

См.: Хабермас Ю. Познание и интерес // Философские науки. 1990. № 1.

С. 90-97.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Кезин А.В. Послесловие к статье Ю. Хабермаса “Познание и интерес” // Философские науки. 1990. № 1.

Бряник Н.В. Введение в современную теорию познания. Екатеринбург. 2003.

Хабермас Ю. Познание и интерес // Философские науки. 1990, №1. С. 91-96.

…Во всех науках формируются стандарты, которые предупреждают субъективность мнений; против неконтролируемого влияния глубоко лежащих интересов, зависящих скорее не от индивидуумов, а от объективного положения общественных групп, выступает даже новая дисциплина — социология знания. Но это только одна сторона дела. Наука, добывая объективность своих высказываний вопреки давлению и соблазну партикулярных интересов, обманывается, с другой стороны, фундаментальными интересами, которым она обязана не только своими импульсами, но самими условиями возможной объективности.

Установки на техническое овладение, на жизненно практическое понимание и на эмансипацию от естественного принуждения формируют специфические точки зрения, под углом которых только и возможно постижение реальности как таковой. Когда мы убеждаемся в бесспорности этих трансцендентальных границ возможного постижения мира, благодаря нам часть природы получает определенную автономию в природе. Если познание и может перехитрить свой врожденный интерес, то только в понимании того, что взаимодействие субъекта и объекта, которое философия причисляла исключительно к своему синтезу, устанавливается первоначально через посредство интереса. Рефлексивно можно понять дух этого естественнонаучного базиса. Однако его сила распространяется вплоть до логики исследования.

Отражение или описание никогда не свободны от определенных стандартов. Выбор таких стандартов покоится на установках, которые нуждаются в критической оценке посредством аргументов, так как они не могут быть ни логически выведены, ни эмпирически доказаны. Принципиальные методологические решения, как, например, фундаментальные различения между категориальным и некатегориальным бытием, между аналитическими и синтетическими высказываниями, между дескриптивным и эмоциональным содержанием, имеют специфический характер в том плане, что не являются ни произвольными, ни необходимыми (см.: White M. Toward Reunion in Philosophy. Cambridge, 1956).

Они доказываются как соответствующие или несоответствующие. Ибо они измеряются металогической необходимостью интересов, которые мы не можем ни зафиксировать ни изобразить, а должны постигнуть. Мой первый тезис поэтому гласит: достижения трансцендентального субъекта имеют свой базис в естественной истории человеческого рода.

Взятый сам по себе этот тезис мог бы привести к недоразумениям, будто разум человека, как когти и зубы животных, является органом приспособления. Органом приспособления он, конечно, является. Однако естественноисторические интересы, к которым мы сводим интересы, руководящие познанием, исходят одновременно как из природы, так и из культурного разрыва с природой. Наряду с моментом осуществления природного импульса они включают в себя также момент отделения от природной необходимости. Уже интересу самосохранения соответствовала, по-видимому, социальная система компенсировавшая недостатки органической экипировки человека и обеспечившая его историческое существование, защищая от угрожающей извне природы. Но общество не только система самосохранения, Взывающая природа, которая как либидо присутствует в каждом отдельном человеке, выделилась из функционального круга самосохранения и устремилась к утопическим целям. Так же и эти индивидуальные притязания не сразу стали гармонировать с коллективным самосохранением; они включаются социальной системой в себя. Поэтому познавательные процессы, которые безусловно связаны с социализацией, имеют основание не только в качестве средства репродукции жизни: в равной мере они сами определяют дефиницию этой жизни. Мнимо простое наследие есть всегда историческая величина, ибо измеряется тем, что общество считает своей хорошей жизнью. Мой второй тезис поэтому гласит: познание в той мере является инструментом самосохранения, в какой оно трансцендирует чистое самосохранение.

Специфические точки зрения, под углом которых мы трансцендентальным образом познаем действительность, определяют три категории возможного знания: знание, расширяющее нашу силу технического господства; интерпретации, которые дают возможность ориентировать действия в рамках общих традиций; и анализы, освобождающие сознание от зависимости гипостазированных им сил. Эти точки зрения обусловлены интересами человеческого рода, с самого начала связанного с определенными средствами социализации: трудом, языком, господством. Человеческий род обеспечивает свое существование посредством системы общественного труда и насильственного самоутверждения; посредством традиционного взаимодействия в повседневной коммуникации; и, наконец, с помощью самотождественности, связывающей сознание отдельного субъекта с нормами группы на каждой новой ступени индивидуализации. Так, руководящие познанием интересы становятся функциями того Я, которое в процессе обучения приспосабливается к своим внешним жизненным условиям, которое формируется в коммуникационных связях социального жизненного мира и которое создает самотождественность, разрешая конфликт между инстинктами и социальным принуждением. Эти достижения затем снова входят в производительные силы, аккумулируемые обществом, культурное наследие, служащее основой интерпретации общества, и в легитимации, принимаемые или критикуемые обществом. Мой третий тезис поэтому гласит: руководящие познанием интересы образуются в сфере (Medium) труда, языка и господства.

Конечно, та беспредпосылочная автономия, в соответствии с которой нужно познавать действительность лишь теоретически, чтобы затем поставить результаты на службу интересам, чуждым познанию, всегда является видимостью. Однако дух может обратиться к системе интересов, связывающих преходящего субъекта и объект,— это доступно лишь саморефлексии. Она может если не снять интерес, то по меньшей мере учесть его.

Не случайно масштабы саморефлексии избавлены от той специфической неопределенности, из-за которой стандарты всех прочих познавательных процессов нуждаются в критической оценке (Abwägung). Они теоретически определенны. Зрелый интерес не просто мнится, его можно усмотреть априори. То, что выделяет нас из природы, единственное, что мы можем знать в соответствии с его природой — это язык. Вместе с его структурой доступной для нас становится зрелость разума (Mündigkeit). Уже первое предложение недвусмысленно выражает интенцию общего и непринудительного согласия. Зрелость разума есть единственная идея, обладанием которой мы сильны в смысле философской традиции. Может быть, поэтому представление немецкого идеализма, согласно которому

«разум» содержит оба момента — волю и сознание,— полностью не устарело. Разум подразумевает одновременно волю к разуму. В саморефлексии познание ради познания совпадает с интересом к достижению зрелости разума. Эмансипационный познавательный интерес нацелен на осуществление рефлексии как таковой. Мой четвертый тезис по- этому гласит: в свете саморефлексии познание и интерес едины…

• В чем Ю. Хабермас усматривает предназначение знания?

Темы рефератов

1. Специфика познавательного отношения человека миру.

2. Эпистемологический поворот в философии Нового времени.

3. Идея трансцендентализма в немецкой классической философии.

4. Анализ познания в философии метафизического материализма.

5. Практическая природа познания в философии марксизма.

6. Постановка и решение вопросов теории познания в русской философии: основные подходы.

7. Феноменологическая программа реконструкции познания в философии Э. Гуссерля.

8. Биопсихологическая парадигма исследования познания в философии прагматизма.

9. Коммуникация и процесс порождения нового знания.

10. Роль знаковых систем в познании мира.

11. Анализ процесса познания в когнитивной психологии.

12. Знание и его компьютерный образ.

13. Познание и нравственность.

14. Знание и вера.

15. Фантазия в научном и художественном творчестве.

Дополнительная литература

Бряник Н.В. Введение в современную теорию познания. Екатеринбург. 2003.

Возможности и границы познания. М., 1995.

Гадамер Х.-Г. Что есть истина // Философская и социологическая

Зандкюлер Г. Действительность знания. Историчесое введение в

эпистемологию и теорию познания.М., 1996.

Касавин И.Т. Познание в мире традиций. М., 1990.

Корсунцев И.Г. Субъект и виртуальная реальность. М., 1998.

Крымский С.Б. Культурно-экзистенциальное измерение познавательного процесса // Вопросы философии. 1998. №4.

Лекторский В.А. Эпистемология классическая и неклассическая. М., 2001.

Микешина Л.А. Философия познания полемические главы. М., 2002.

мысль. 1992. № 5.

Матюгов В.В. Познание и вера // Вопросы философии. 1996. № 12.

Познание в социальном контексте. М., 1994.

Современные теории познания. М., 1992.

Фурман И.П. Воображение в структуре познания. М., 1994.

Чудинов Э.М. Природа научной истины. М., 1997.

Эволюция. Язык. Понимание. М., 2000.

Круглый стол по проблеме: “ Наука как феномен культуры”

Вопросы для обсуждения

1. Наука и мир повседневности: возможны ли приоритеты?

2. Специфика становления научного сознания в культурных традициях Запада и Востока.

3. Философия и наука: исторические формы взаимосвязи.

4. Наука в контексте современной культуры. Социокультурные функции науки.

5. Этика науки и социальная ответственность ученого.

Дополнительная литература

Глебкин В.В. Наука в контексте культуры. М., 1994.

Границы науки: о возможностях альтернативных моделей познания. М.,1991.

Знание за пределами науки. М., 1996.

Наука в культуре. М., 1998.

Наука и власть. М., 1990.

Огурцов А.П. От натурфилософии к теории науки. М., 1995.

Порус В.Н. Парадоксальная рациональность. М., 2000.

Романовская Т.Б. Наука XIX--XX веков в контексте культуры

(субъективные очерки) М., 1995.

Степин В.С. Теоретическое знание. М., 2000.

Филатов В.П. Наука и мир человека. М., 1990.

Фролов И.Т. Философия и этика науки: итоги и перспективы // Вопросы философии. 1995. № 5.

Хабермас Ю. Познание и интерес // Философские науки. 1990. № 1.

Хюбнер К. Критика научного разума. М., 1994.

Чешков М.А. “Новая наука”, постмодернизм и целостность современного мира // Вопросы философии. 1995. № 4.